Вне протокола

      Гэвин считал себя достаточно взрослым и умным. Но всё, на что его хватило в ситуации с Ричардом Стерном — это зарыться головой в песок. Затаиться. Выждать. Включить режим наблюдателя.       Стерн не настаивал. Он не выделял его из толпы, даже не смотрел в его сторону, хотя Гэвин демонстративно пересел с первой парты на задворки, надеясь затеряться среди однокурсников. Он всерьёз опасался, что Стерн каким-то своим животным чутьём поймёт, чем именно Гэвин занимался за закрытыми дверями своей квартиры. Поймёт и — что хуже всего — не одобрит. Станет его презирать за слабость.       Но Гэвин просчитался.       Стерн сделал то, чего он ожидал меньше всего: Ричард легко, почти играючи, переключился на другого. Гэвин не сразу сообразил, что происходит. Просто в какой-то момент лекции Ричард поймал его взгляд — долго, пристально, в упор — а затем открыто улыбнулся… не ему. Гэвин недоумённо моргнул. Что, блядь, сейчас произошло?       А Стерн уже перевёл всё своё внимание на другого парня.       Гэвин от нервов изгрыз до мяса большой палец на левой руке. Эта неделя превратилась в бесконечный, выматывающий трип.       Стерн был везде и нигде одновременно. В коридорах академии он проходил мимо Гэвина, обдавая холодом и запахом дорогих древесных духов, которые теперь ассоциировались с ним одним. Но его взгляд скользил сквозь Рида, как через пустое место. Никаких больше непроизвольных задержек дыхания, никаких «случайных» пауз в паре шагов. Ричард вёл себя так, будто их столкновения в кабинете никогда не было. Будто Гэвин — просто очередной номер в списке кадетов, серый и неинтересный.       И на этом фоне Брайн расцветал, как плесень в сыром подвале.       В столовой Гэвин видел, как Стерн остановился у столика, где сидел этот выскочка. Ричард что-то негромко сказал — достаточно тихо, чтобы Гэвин не услышал, но достаточно близко, чтобы коснуться плеча Брайна. Тот аж засветился, чуть ли не хвостом завилял, а Гэвин в этот момент едва не согнул вилку в кулаке. Макароны с мясом встали комом в горле.       На лекциях по криминалистике стало ещё хуже. Стерн, который раньше всегда заваливал Гэвина каверзными вопросами, проверяя его на прочность, теперь вызывал только Брайна.       — Блестящий анализ, мистер Брайн. У вас редкое чутьё, — произносил Стерн своим бархатным голосом, от которого у Гэвина по коже шёл мороз.       Рид сидел на задней парте, чувствуя, как внутри закипает ядовитая смесь из ярости и унижения. Он привык, что его ненавидят, что его пытаются подставить, но к тому, что его просто «выключили», он был не готов. Ричард лишил его писем, лишил внимания, лишил того странного, извращённого чувства превосходства, которое Гэвин испытывал, зная, что «ледяной принц» одержим именно им.       Стоило Гэвину проявить характер, «поймать его за руку», как тот просто сменил объект? Выбросил его и переключился на податливое ничтожество?       Какого хрена Ричард так легко его отпустил?!       Гэвин ловил себя на том, что по вечерам в крошечной съёмной квартире он не мог ни на чём сосредоточиться. Все его мысли скатывались к преподавателю. Он по сто раз перечитывал старые письма, пытаясь найти в них ответ: когда всё пошло не так? Он до одури втягивал носом воздух, когда Стерн проходил мимо, пытаясь насытиться его запахом, который стал для него словно личный наркотик. Он так хотел уловить хоть тень того интереса, который был в письмах. Но Стерн был безупречно, издевательски равнодушен.       И тут Гэвина наконец осенило. В голове будто замкнуло контакты: он же его… ревнует? Он, блядь, реально ревнует Ричарда Стерна к этому сопливому кадету?! К каждому его взгляду, к каждому касанию, которое теперь доставалось не ему?!       Да! До кровавой пелены перед глазами, хотя такого, сука, просто не может быть!       На следующем занятии Стерн пару раз, словно мимоходом, коснулся руки Брайна, передавая листы с заданиями. Сделал это так, чтобы Гэвин точно увидел. Поймал Гэвина в ловушку своего взгляда и прикоснулся… не к нему.       И Гэвин смотрел, сжимая кулаки под столом, как этот грёбаный отличник едва не мурчит под случайным касанием Стерна. Брайн буквально стелился у ног преподавателя: выпрямлял спину, ловил каждое слово, заглядывал в рот с таким подобострастием, что Гэвина тошнило. Это было жалко. И всё же внутри всё выжигало калёным железом, потому что Ричард это принимал. Он позволял Брайну греться в лучах своего внимания, которое Гэвин с какого-то перепуга уже считал своей безраздельной собственностью.       Рид бесился и ненавидел этого Брайна с такой силой, что готов был придушить его прямо в коридоре, но заставлял проходить мимо него ровно. Он убеждал себя, что просто не терпит конкуренции за внимание преподавателя. По большому счёту ему было плевать, кто там ходит в любимчиках у остальных, но внимание мистера Стерна — Ричарда — всегда принадлежало только ему. С первой лекции, с первого грёбаного конверта.       Это не должно было меняться!       Ричард сам его выделил. Цеплял его взглядом чуть чаще, чем остальных, выуживая из толпы кадетов, как любопытный трофей. А потом пошли эти письма — каллиграфия, пропитанная одуряющим запахом и чужой одержимостью. Гэвину это нравилось. Чертовски нравилось быть центром интереса такого человека, ощущать на себе этот ледяной, изучающий прицел.       А потом всё исчезло. И Гэвин был готов орать в голос от несправедливости. От осознания, что это правда, Гэвину стало душно. Пришлось привалиться к стене и сделать несколько судорожных вдохов, чтобы унять панику. Как он, мать его, может ревновать или испытывать такие собственнические чувства к своему преподавателю! Это же совершенно нелогично. У них же ничего не было!       Не было, ага, — довольно проурчал внутренний голос, воскрешая в памяти все обещания в письмах и эти голодные взгляды, которыми Ричард ясно давал понять: он ждёт, что Гэвин придёт сам. Примет решение как взрослый мужчина, а не будет позорно шкериться по углам академии только потому, что испугался интереса со стороны другого мужика.       Вот же блядство!       Хорошо, допустим, Гэвин пришёл. И что дальше? Он сильно сомневался, что с таким, как Ричард Стерн, вообще возможны «серьёзные отношения». А быть одноразовой дыркой Гэвину не хотелось по определению. Как бы это ни было забавно, но он ценил себя и причем высоко, но прекрасно понимал, что до Ричарда не дотягивал. И не будет ещё дотягивать хренову тучу времени.       Стерн слишком красивый, слишком вызывающе-притягательный.       Образован.       Умён.       И выбрал его — Гэвина?       Тут явно крылся какой-то подвох. Ну не на органы же его собрался пустить преподаватель полицейской академии?!       Гэвин нервно хохотнул. А что тогда? Решил пощекотать себе нервы романом со студентом? Проверить, насколько ему интересен партнёр, который младше него на добрый десяток лет?       Гэвин задавал себе эти вопросы, пытался убедить, что не стоит лезть в эту притягательную мглу чужих желаний и всё равно хотел обмануться. Потому что он совершенно точно не хотел, чтобы Ричард прикасался к кому-то еще. Чтобы смотрел на кого-то другого этим же голодным взглядом.       Он хотел, чтобы Стерн принадлежал только ему. Пусть и ненадолго.       Гэвин успел себя накрутить до такого состояния, что почти не спал. Он лежал на узкой койке, вслушиваясь в шум в соседней квартире — стены были картонные и он был чуть ли не третьим участником очередного семейного скандала.       Он вздохнул и расслабился, его воображение, подстегнутое неделей воздержания и ярости, выдавало картинки одна хлеще другой. Он представлял, как ломает чужую броню ледяной отчуждённости. Как подходит ближе, тянет Ричарда за идеальный галстук, и этот безупречный, застёгнутый на все пуговицы «принц» теряет самообладание, тянется к его губам и вминает в стену, одновременно протискивая своё бедро между его ног. Позволяя тереться об него, как похотливой псине.       Гэвин зажмурился до боли, представляя, как заставляет Стерна опуститься на колени прямо там, в кабинете, где он ходит, и с превосходством рассказывает им о криминалистике.       Гэвину до дрожи хотелось увидеть, как Ричард, сверкая своими блядскими прозрачными глазами, смотрит на него снизу вверх. Как его холеные, длинные пальцы судорожно вцепляются в бёдра Гэвина, а губы, которыми он только что читал лекции об идеальном убийстве, обхватывают его член. Гэвин буквально чувствовал этот контраст: жар своего тела и холодные пальцы Стерна, сжимающие его яйца и мягкую, податливую глотку, когда он будет принимать на всю длину.       … капитулировавший перед первобытным желанием, которое Гэвин в нём разбудил.        В этих фантазиях Гэвин был главным. В них он заставлял Стерна давиться собой, подчиняться, признавать, что никакой Брайн и близко не стоял рядом с тем, что может дать ему Рид.       Гэвин судорожно кончил в кулак, едва не прокусив подушку, чтобы не взвыть на всю квартиру и не дать повода посудачить соседям. Но быстрая разрядка не принесла облегчения — только добавила жажды. Пар был спущен, но голод остался.       Поэтому на следующий день, спустя неделю изматывающей нервотрёпки, Гэвин не выдержал. Сверился с расписанием и пришёл в пустую лекционную аудиторию. Ричард мог себе позволить не уходить в свой кабинет. А заниматься своими делами за лекторским столом.       Риду не нужны были извинения за внимание к другому. Ему нужно было подтверждение, что фантазии могут стать реальностью. Он шел, чтобы поговорить один на один.       Гэвин решительно захлопнул за собой дверь, отрезая пути к отступлению. Ричард среагировал на звук мгновенно: поднял свои невозможные, прозрачно-серые глаза и спросил с легким, почти светским интересом:       — Чем обязан, мистер Рид? Если мне не изменяет память, ваши пары только в понедельник.       Гэвин, не давая себе ни секунды на раздумья, пересек помещение. Он замер прямо перед Ричардом, как кролик перед удавом, не понимая, сыт этот хищник сейчас или собирается его сожрать. Но мучиться он больше не хотел. Всё решится здесь и сейчас.       — Чего же вы хотите, мистер Рид? — лицо Стерна оставалось спокойным, но в глубине зрачков явно скакали черти.       И Гэвин решился:       — Чтобы вы не смотрели больше ни на кого так, как смотрите на меня.       — Смелое заявление, — Ричард легко улыбнулся и откинулся на спинку стула, изучая его. — И почему же я не должен этого делать?       — Потому что мне это не нравится, — выдохнул Гэвин, делая ещё один крошечный шаг вперёд.       — И? — Ричард выгнул бровь, с интересом натуралиста наблюдая за приближением Гэвина.       И Гэвин решился       — И мне нравитесь Вы. Нравится Ваше внимание, и я не согласен делить его с кем-то, — выдохнул Гэвин, нависая над своим преподавателем, ещё и руками упёрся в подлокотники, запечатывая его в одном положении.       — Какой жадный мальчик, — ухмыльнулся Ричард, не делая попыток вырваться.       Он внезапно подался вперед и, ухватив Гэвина за ремень, резко дернул на себя, усаживая на собственные колени. Стул протестующе заскрипел под их общим весом. Гэвин коротко охнул от неожиданности, но вырываться даже не подумал, плотно обхватил чужие узкие бедра своими коленями.       — И что мне за это будет? — прошептал Стерн в дюйме от губ Гэвина. Почти поцелуй. И только от одного предвкушения и совершенно провокационной позы у Гэвина поползли мурашки по спине.       Ричард едва касался его поясницы, но возникло отчетливое ощущение, что он угодил в лапы к тигру, который сейчас решает — сожрать его сразу или сначала немного поиграть.       Горячая волна прошила позвоночник, стоило Ричарду приблизиться и напоказ, глубоко втянуть его запах у самой шеи.       — А что Вы хотите? — говорить, когда ситуация складывалась подобным образом, было проблематично — очень мешал стремительно твердеющий член.       Ричард рассмеялся, а Гэвин буквально всем собой прочувствовал этот низкий, грудной смех.       — Это же очевидно — я хочу тебя, — Ричард едва ощутимо коснулся губами его щеки в самом целомудренном поцелуе, а Гэвин понял, что его начинает потряхивать от невинных касаний. Сексуальное напряжение было так сильно, что невольно вставали волоски на руках, про член говорить не приходилось — тот уже был в полной боевой готовности и немного болезненно упирался в металлическую молнию.       — Я тоже хочу Вас. Тебя. Но не на один раз. Одного раза мне будет мало, — сразу обозначил свою позицию Гэвин.       — Какой голодный, жадный мальчик, — Ричард сполз обеими руками на задницу, прижимая к себе, давая почувствовать своё возбуждение. Они ещё ни разу не поцеловались, а стояло крепко у обоих.       Подцепил губами подбородок, оставляя лёгкий поцелуй:       — Будет столько, сколько ты сможешь выдержать, — выдохнул Ричард в приоткрытые губы.       — Я выносливый, — ухмыльнулся Гэвин. Попытался. Бравировать в таком положении проблематично, но он всё равно пытался.       — Вот и проверим!       Ричард мгновенно прижал его к себе, будто у Гэвин ещё был шанс ускользнуть из ловушки, а сейчас нет — клетка захлопнулась. И поцеловал жадно и напористо. Так, как представлялось Гэвину.        Нет, лучше!       Кратно лучше! Жарче.       Его язык, влажный и юркий, успел обласкать изнанку его щёк и зубов, толкнулся глубоко, так что Гэвин на миг лишился воздуха, и вернулся к губам, лаская их неспешно, одновременно продавливая пальцами средний шов на джинсах.       Гэвин застонал.       Этого всего было слишком много. Понимание того, что они ещё в академии, добавляло остроты — в любой момент мог кто-то войти, ведь Гэвин не запер дверь на замок. Он и не думал, что разговор мог закончиться этим. Где-то в глубине души жаждал этого, но ни на что не рассчитывал.       — Какой отзывчивый мальчик, — одобрительно проурчал Ричард в шею, обласкивая его бёдра и забираясь одной рукой под рубашку. Трогал рефлекторно поджавшийся живот, скользил по рёбрам, прихватил сосок. Совсем не нежно, так, как фантазировалось совсем недавно.       — Да-а-а-а-ха, — выдохнул-простонал Гэвин, и Ричард выпил этот звук, собрав с губ. Вторую руку положив на изнывающий без внимания член, потёр через все слои ткани, отчего Гэвин натуральным образом заскулил.       — Давай, мой хороший. Ты же сможешь кончить так? Сможешь, я в тебя верю, Гэвин, — змием-искусителем шептал Ричард в разгорячённую кожу. А потом чуть прикусил её, увеличивая давление на пах, и Гэвин понял, что да, он сможет, он прямо сейчас кончает от простого петтинга, так что дыхание сбивается, а в трусах становится мокро и липко.       Гэвин крупно вздрагивал, вжавшись влажным лбом в плечо, пока Ричард разгонял мурашки на спине своими ладонями.       — Умничка. Хороший мальчик, Гэвин, — Ричард легко поцеловал его в висок. И Гэвин осознал: он, чёрт побери, действительно выдержит всё. Что бы этот человек ни придумал.