Вне протокола

      Есть такая птица — обламинго. Гэвин никогда не думал, что ему придется столкнуться с ней лично. А ведь всё так хорошо начиналось. Излишне быстро, на его взгляд, но и Ричард слабо тянул на трепетную барышню, перед которой нужно танцевать ритуальные танцы с бубнами, чтобы заглянуть под юбку. Стерн пер вперед с целеустремленностью тяжелого БТРа, и Гэвин, честно говоря, млел от этой настойчивости.       Может, поэтому Гэвину было скучно со сверстниками? Они были правильными, понятными и какими-то... пресными. Им хотелось классических шаблонных отношений: прогулок под луной, километровых переписок со смайликами и роскошных букетов на свиданиях. А Гэвину нужно было что-то иное. Принципиально другое. Что-то одновременно обжигающее и холодное, как перец чили и мороженое. То, что на первый взгляд невозможно сочетать, но что вызывает дикий кайф, стоит только раз попробовать. И, кажется, Ричард Стерн соответствовал этим желаниям на все сто.       Во время их шалостей в темном зале кинотеатра, Гэвин убедился в этом окончательно. Когда этот надменный красавчик кончил в его руках, Гэвину моментально захотелось повторить момент. А еще лучше — подмять такого под себя. Вылизать, выласкать эту безупречную белоснежную кожу, оставляя на ней свои метки. Заклеймить так, чтобы завтра Ричарду пришлось надеть высокий воротник водолазки, скрывая знаки чужой принадлежности.       Иисусе, Гэвин и не думал, что он такой собственник.       Он не рассчитывал, что после фильма — который он реально планировал посмотреть! — они сразу рванут к Стерну. И да, Гэвин не обманывался: они не станут рассматривать марки, гонять чаи и разводить политесы. Они едут к Стерну домой, чтобы трахаться как кролики. Именно к этому всё и шло. И ебать, судя по всему, собирались Гэвина — тут для фантазий особого разбега не было. Был ли он к этому готов? Нет. Было ли ему чертовски любопытно? Да! Настолько, что он без лишних вопросов поехал домой к человеку, которого, по сути, совсем не знал.       В квартире у Ричарда было стильно, но слишком стерильно. Гэвин не особо крутил головой по сторонам — Стерн не позволял. Он начал жарко целовать его еще в лифте, да так, что Гэвин чуть не свалился на пол, когда створки разошлись на нужном этаже. Всё, что он успел заметить: куча свободного пространства, огромная площадь и идеальная чистота.       Они спешно избавлялись от верхней одежды и обуви. Гэвин шел спиной вперед, ведомый властной рукой, и ни о чем не думал — просто наслаждался моментом. Его совершенно не нежно уронили на кровать. Ричард навис сверху и стал медленно расстегивать свои пижонские шмотки. Гэвин наблюдал за этим представлением, не смея отвести взгляд. Он отполз к изголовью, упираясь спиной в крепкое основание, которое приятно холодило кожу.       Он невольно вздрогнул, когда Ричард приблизился и уверенно разместился между его ног.       — Стоит ли мне спрашивать, хочешь ли ты что-то выпить или перекусить? — Ричард откровенно насмехался. Гэвин в ответ ощутимо прикусил его губу, всем видом показывая, что настроен серьезно и смутить его не так-то просто. Пусть это было и не совсем так, Стерну об этом знать было совершенно не обязательно.       Ричард обжег его шею жарким выдохом и сомкнул зубы на ключице до легкой боли, а затем засосал кожу внутрь своего порочного рта. Так, чтобы внутри отпечатка чужих зубов красовался яркий след. Гэвин выгнулся, ища больше контакта с чужой кожей. Ричард охотно прижался к нему, вовлекая в очередной горячий поцелуй.       И в этот момент зазвонил чужой мобильник.       Ричард какое-то время игнорировал звук, но тот, кто был на другом конце, настойчиво добивался внимания. Стерн отстранился и с крайне недовольным видом потянулся к брюкам, в кармане которых вибрировал телефон. Отошел к окну, окинул Гэвина голодным взглядом и принял звонок.       — Да… Да, это я. Слушаю. Он взлохматил свои идеально уложенные волосы, чуть слышно выругался, снова покосился на замершего на кровати Гэвина и тяжело вздохнул:       — Да. Хорошо. Хорошо. Скоро буду.       Гэвин недоуменно наблюдал за ним, кожей чувствуя, как их только что капитально обломали. Воздух в комнате из раскаленного моментально стал на десяток градусов холодней.       — Что-то срочное? — спросил он, стоило Ричарду завершить звонок.       — Да. Прости, детка, но нам придется на этом закончить.       Гэвин так и замер с открытым ртом. Сказано это было таким тоном, будто Стерн не трахать его собирался секунду назад, а просто передумал пить кофе. Ричард уже отложил телефон и начал застегивать рубашку — быстро, по-деловому, будто Гэвина тут вообще уже не было.       Внутри всё просто взвыло. В паху тянуло так, что хотелось сдохнуть, а по венам еще хлестал адреналин, требуя разрядки. Гэвин чувствовал себя полным идиотом. Ему казалось, что его только что обманули: сначала разогнали до сотни, а потом просто выдернули ключи из зажигания на полном ходу.       Обстоятельства, мать их. Какая-то хрень в телефоне оказалась важнее него. Гэвин сидел на кровати и смотрел, как Стерн на глазах превращается обратно в «ледяного принца». Всё, лимит времени вышел. Свободен, кадет.       Это было охереть как несправедливо. Злость накрыла такой волной, что пальцы сами сжались в кулаки. Ричард будто играючи переключился из невероятно горячего мужика в собранного профессионала, которому вообще нет дела до плотских утех.       Гэвин быстро собрал вещи, в глубине души порадовавшись, что Ричард не успел стянуть с него узкие джинсы — натягивать их обратно на стояк было бы абсолютной пыткой. И всё, никаких объяснений. Гэвин их почти и не ждал, но было бы не лишним услышать, на что этот холёный мудак променял секс с ним.       Едва они вышли из дома, Ричард, сухо извинившись, бегло поцеловал его в губы — как провинившуюся, но всё ещё нужную любовницу — и тут же отчалил в неизвестном направлении.       Весь остаток выходных они изредка переписывались, хотя Гэвина буквально разъедало изнутри от любопытства — к кому или куда тот так сорвался? Стерн лишь коротко отписывался, что чертовски занят «неотложными делами», и все его вечера на этой неделе, а скорее всего, и на следующей, теперь тоже забиты до отказа. Он приписал, что не сможет уделить больше времени своей «детке», даже несмотря на всё своё желание.       И на этом всё. Ни слова, ни полслова о том, с кем он там проводит свои вечера.       Ревность опять накрывала с головой. Гэвин до хруста сжимал телефон, представляя, как Ричард вот так же, как вчера в лифте, прижимает кого-то другого. Или, что еще хуже, этот «кто-то» имеет над ним такую власть, что Стерн бросает всё по первому звонку. Гэвину хотелось сорваться, накатать ему в ответ что-нибудь злое и едкое, выкатить претензии и потребовать отчета. Но он тормозил себя в последний момент.       «Ты ему никто, Рид. Просто кадет, который удачно подвернулся под руку. Не наглей», — шипел внутренний голос. Гэвин швырял мобильник на кровать и шел лупить боксерскую грушу в спортзале, пока костяшки не начинали кровоточить. Ему нужно было выбить из себя это унизительное чувство зависимости.       Он злился на Стерна за его загадочность, но еще больше — на самого себя за то, что так легко позволил посадить себя на поводок.              С Ричардом они увиделись только в академии. Гэвин зашел в аудиторию, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. Если судить по внешнему виду Стерна, то с ним нихера не произошло: всё такой же красивый, безупречный и недоступный. Идеально выглаженная рубашка, холодный взгляд, ни одного лишнего жеста.       Разве что глаза выглядели непривычно уставшими, с едва заметными тенями на веках. Это бесило Гэвина еще сильнее. Значит, он всё-таки не спал. Вопрос только — почему? Из-за работы или из-за кого-то, кто стоит того, чтобы тратить на него ночные часы? Гэвин сел на свое место, сверля затылок впереди сидящего курсанта, и поклялся себе, что не даст Стерну понять, как сильно его размазало за эти два дня.       Гэвин варился в собственных мыслях и желаниях, с трудом удерживая себя от очередной глупости. Ему стоило огромных усилий не перехватить Ричарда на перемене и не затащить в первую попавшуюся каморку, чтобы просто прикоснуться. Поцеловать. Внутри поднималось что-то темное, животное и голодное. Нечто порочное, что требовало взять свое, пометить, присвоить и никогда не отпускать. А потом, насытившись — отдать вдвойне.       Ричард больше не притворялся: он окончательно забил болт на бесячего Брайна, от чего тот недоуменно хлопал своими глазюками. Стерн позволял Гэвину оставаться после пар и целовался с ним до состояния розовой дымки в мозгу и каменного стояка, а потом… просто гладил его по щеке, словно извиняясь, и уходил. Гэвин был готов взорваться. Он сам же находил лазейки в собственной логике, чтобы задержаться хоть на пару минут, урвать несколько жадных, жарких поцелуев, которые только сильнее распаляли желание. Прикоснуться, проникнуться — и снова уйти ни с чем, потому что у Ричарда всё еще были «неотложные дела».       Ричард Стерн оказался озабоченным придурком. Красивым, эрудированным, знающим охренительно много и при этом каким-то тактильным маньяком. Он постоянно касался Гэвина, гладил его руки и колени, целовал и смотрел в глаза с жадной настойчивостью.       Гэвин не был невинной ромашкой и обычно предпочитал сам добиваться своего, забирая активную роль. Ему откровенно нравился Ричард и всё, что он с ним делал. Гэвин с удовольствием принимал эти знаки внимания и до одури фантазировал, как прогибается под Стерном. А потом тот под ним.       Но был один нюанс. Глядя на чужую жадность, Гэвин кожей чувствовал: если он сейчас прогнется и позволит лишнее, Ричард его сожрет и косточек не оставит. Гэвин оскалился. Как говорила его кузина: «Я не на помойке себя нашла, чтобы собой затыкать чужие хотелки. И не собираюсь превращаться в постельную игрушку». Гэвин был с ней согласен. Жизнь научила его идти вперед и брать свое, что бы там о нем ни думали.       Да, он не выглядел мачо-меном и по факту им не являлся. Его часто принимали за гопника, готового лезть в драку из-за любого слова поперек — сказывалось тяжелое детство в неблагополучном районе. Может, поэтому он так  заинтересовал Стерна? Решил проверить, на самом ли деле Гэвин такой упертый, или вся его уверенность — просто наносная шелуха, которая отвалится при первом же серьезном прессе. Стерн словно выставлял его на край обрыва, проверяя: выстоит ли Гэвин в этом противостоянии с идеальным, сука, Ричардом Стерном или сорвется и размажется об камни при падении.       Ну-ну. Гэвин не боялся. Пусть пробует.       Он так хотел оставить Ричарда себе. Присвоить. Тот же голод он видел и в глазах Стерна. Словно на узкой тропе встретились два хищника, и каждый свято верил, что второй уступит дорогу и добровольно возьмет на себя роль жертвы.       Вот только Гэвин не собирался быть жертвой. Он не для того становился сильным, чтобы прогибаться — даже под настолько офигенного мужика.       Иногда, конечно, хотелось просто расслабиться и верить, что всё будет хорошо, как в сопливых любовных романах. Но Гэвин знал: ничего не будет, пока ты сам не пошевелишь лапками. И он шевелил. Думал, пытался действовать на опережение, просчитывать ходы. Но с таким человеком, как Ричард, это работало хреново или не работало вовсе. Гэвину приходилось проявлять чудеса гибкости, выдержки и изворотливости, чтобы просто оставаться в игре.       Стерн упорно отмалчивался о том, чем он занят вечерами. Гэвин не задавал вопросов в лоб, хотя любопытство его буквально сжирало. Он искренне считал, что не стоит лезть в чужие дела, пока тебя не захотят в них посвятить. Добровольно, а не из-под палки.       И он ждал. В один из таких вечеров Гэвин аккуратно предложил свою помощь, за что был снова притянут на колени и зацелован почти до невменяемости.       — Спасибо. Я ценю это, — выдохнул Ричард прямо ему в губы.       В этом «ценю» не было нежности — скорее признание полезности, как если бы Гэвин вовремя подал ручку или вызвался ответить у доски во время семинара. И прежде чем Рид успел возмутиться такому тону, Стерн полез ладонью в его джинсы, чтобы хоть как-то стравить зашкаливающее напряжение между ними.       Гэвин дернулся, захлебываясь вдохом. Прохладные и пугающе ловкие пальцы Ричарда легли на его губы, и Гэвин послушно их обласкал. Всего мгновение — и он уже вцепился в чужие плечи, комкая дорогую ткань пиджака. Он стал кусать эти длинные, холеные пальцы — только бы не застонать в голос на всю аудиторию. Он толкался в чужой кулак, настойчиво и жадно, выбивая из себя остатки здравого смысла.       Внутри всё выжигало к чертям. Ричард работал рукой уверенно и без лишних сантиментов. Он ловил его жаркие выдохи и смотрел голодными глазами — словно Гэвин был сочным стейком, а Ричард голодал неделями напролет. Гэвин готов был взвыть, но вместо этого только яростно кусал чужую ладонь, пачкая её слюной.       Стерн смотрел на него сверху вниз — всё с той же гребаной усталостью в глазах, но и с чем-то еще, от чего по спине бежали мурашки. Гэвин ненавидел эту зависимость, бесился от того, как легко его тело сдается на милость этой ладони, но остановиться был не в силах. В этот момент ему было плевать на все тайны Стерна, на его звонки и дела — остался только этот рваный ритм, запах дорогого парфюма и тяжелое, спертое дыхание на двоих.       Разрядка принесла облегчение, но не дала ответов. Гэвин смотрел в спину уходящему Стерну и понимал: он больше не хочет быть полезным инструментом — он хочет стать тем самым «неотложным делом», ради которого Ричард однажды забудет про всё остальное.