Вне протокола

      Гэвин дождался своего часа: в субботу днем Ричард пригласил его к себе. В этот раз Рид был настроен серьезно. Он решил, что его неуловимый препод никуда не сбежит — да и куда он денется из собственной квартиры, тем более из собственной кровати? Но Гэвин всё равно подстраховался на этот счёт.       Целоваться они начали еще на пороге. Никаких прелюдий, никаких светских бесед. Ричард едва успел закрыть дверь, как Гэвин вцепился в его воротник, сминая идеальную ткань. Они лапали друг друга жадно, почти зло, сталкиваясь зубами. Ричард что-то пробормотал про кофе и десерт — его голос звучал хрипло, с той самой издевкой, которую Гэвин так хотел из него выбить.       — Позже, — бросил Гэвин, обрывая все пути к отступлению.       Он не стал ждать приглашения, а просто навалился всем весом, тесня Стерна к стене. Ричард не сопротивлялся, наоборот — он с каким-то хищным удовольствием принимал этот напор, лишь сильнее вжимая Гэвина в себя.       — Изголодался, малыш? — выдохнул Стерн ему в самые губы.       В этом вопросе было всё: и снисхождение, и знание того, как сильно Гэвина ломало всю неделю, и та самая уверенность, которая бесила Рида до кровавых пятнен в глазах.       Стерн смотрел на него сверху вниз и его глаза, хоть и уставшие, сейчас горели тем самым темным азартом, который Гэвин видел в своих самых постыдных снах.       — Что поделать, ты мастерски умеешь разжечь аппетит и свалить в туман, — буркнул Гэвин, жадно присасываясь к его шее.       Ричард лишь усмехнулся, послушно подставляя горло под поцелуи и укусы.       — Ну, я же не специально, Гэвин.       — Поверю на слово, — фыркнул Рид. Он наконец-то мог облапать его по-настоящему: грудь, живот, пах, бедра. Теперь можно было касаться так, как хотелось всё это гребаное время. Наконец-то.       Гэвин облизнулся и подался вперед, втягивая Ричарда в новый поцелуй — горячий, тягучий, отчетливо пахнущий стремительно приближающимся сексом. Стерн тоже не стоял столбом: он активно отвечал, сминая одежду Гэвина, а в какой-то момент перехватил инициативу и, навалившись всем телом, опрокинул его на кровать. Ричард тут же принялся покрывать поцелуями его шею, шепча в промежутках всякие пошлости о том, как Гэвин будет хорошо смотреться под ним — открытый, принимающий и нанизанный на его член.       Гэвин молчал, лишь тяжело и рвано вздыхал, когда чужие руки становились слишком настойчивыми. Пускай Ричард несет что угодно. Сегодня Гэвин собирался быть сверху. И не в позе наездника. Он до дрожи хотел поиметь Стерна — так сильно, что едва сдерживал себя, чтобы не применить силу прямо сейчас. К этой встрече он подготовился, прихватив «инвентарь», и был уверен: резинка со смазкой у такого педанта точно найдутся.       Когда Ричард снова полез к нему в штаны, Гэвин тихо выдохнул:       — У меня есть небольшая просьба.       — И чего же хочет мой мальчик? — жарко прошептал Стерн, оставляя влажный след за ухом.       Ричард позволил себя перевернуть — легко, с той самой снисходительной готовностью, словно поощряя забавную игру. Гэвин тут же оказался сверху, придавливая его всем весом к матрасу. Он снова, как и неделю назад, бросил взгляд на массивное изголовье. Идеальное. Крепкое. Ещё в прошлый раз, когда он собирал свои вещи под издевательское «детка», Гэвин приметил эти перекладины и поклялся себе, что в следующий раз они пригодятся.       Одним стремительным, отработанным движением Гэвин завел руки Ричарда за дерево и защелкнул браслеты. Раздался резкий, сухой металлический лязг.       — М-м-м? — в глазах Стерна, всё еще затуманенных похотью, мелькнуло недоумение. Он на пробу дернул запястьями, пытаясь развести руки, но ощутил холодное сопротивление стали.       Тяжелый грохот металла о дерево эхом разнесся по спальне. Наручники были не бутафорскими игрушками с розовым мехом, а настоящими, из закаленной стали — «одолженными» у знакомого патрульного специально для этого случая.       Ричард не испугался. Напротив, его возбуждение и не думало спадать: член всё так же бодро пульсировал, упираясь Гэвину в задницу. Замечательно!       Гэвин облизнулся, чувствуя, как по венам течет чистый адреналин, и пояснил свой выбор:       — Ну, я ведь будущий коп. Мне захотелось немного поиграть в него с тобой, — он мягко потерся о чужой стояк, словно извиняясь за резкость.       — Вот как. Интересный выбор, — усмехнулся Ричард. У него странным образом получалось сохранять самообладание даже в такой щепетильный момент. Ни паники, ни ярости — только любопытство.       — А ещё я хочу быть сверху, — добил Гэвин, глядя ему прямо в глаза. Он специально выделил это «хочу», пробуя слово на вкус. Ему было важно не просто озвучить желание, а заявить права на это тело.       — Думаешь, я бы тебе этого не позволил? — Ричард выгнул бровь с таким видом, словно его вообще ничего не смущало. Он смотрел на Гэвина так, будто тот — нетерпеливый щенок, который внезапно решил запрыгнуть на обеденный стол. — Ты зря потратил время на поиски наручников, Гэвин. Я ценю инициативу, но мог бы дать тебе всё и без этого металлического мусора. Или ты всерьез думал, что я откажусь увидеть, как ты будешь извиваться подо мной в попытке доказать свою… мужественность?       — Не в первый раз точно, — Гэвин надавил ладонью на его грудь, чувствуя, как под пальцами частит чужое сердце. — Ты привык, что все играют по твоему сценарию. И так красноречиво доминировал надо мной всё это время, что не лег бы под меня так просто. Но сейчас у меня есть преимущество.       — Да? И какое же? То, что ты меня зафиксировал? Мальчик, меня это не остановит, — он на пробу напряг мышцы, которые красиво перекатились под молочно-белой кожей.       — То, что ты меня хочешь. И я докажу тебе, что я не очередная твоя постельная грелка.       Гэвин помог выпутаться Ричарду из остатков одежды и торопливо разделся сам.       — Не дергайся, — попросил Гэвин, заставляя себя звучать мягко, но настойчиво. В конце концов, он не был садистом и не собирался насиловать Ричарда. — Я не причиню тебе вреда. Просто хочу, чтобы ты мне, наконец, доверился. По-настоящему.       — Заковал меня в железо и просишь доверия? — Ричард выдал короткий, резкий смешок, в котором не было ни капли веселья. Он не пытался прикрыться или сжаться, наоборот — он раскинулся на простынях с вызывающим бесстыдством, выставляя свою наготу напоказ как оружие.       — У тебя извращенное понимание о формировании доверия, Гэвин Рид.       — Какое есть, — Гэвин легко пожал плечами.       Он не мог оторвать взгляда от этого тела. Идеальный рельеф, молочно-белая кожа и вызывающе красивое лицо, на котором недовольно кривились чувственные губы. Собственный член заныл, напоминая, ради чего всё это затевалось. Гэвин чувствовал, как его накрывает — и страхом облажаться, и диким желанием наконец-то взять своё.       — Я предпочитаю быть сверху, — чеканя каждое слово, повторил Ричард. Его взгляд сейчас напоминал два куска арктического льда. Голос был ему под стать, но это не охладило пыл Гэвина, а выкрутило его еще сильнее.       — Я догадывался, — Гэвин протянул руки и аккуратно коснулся манящей кожи. Ричард вздрогнул от прикосновения, но не отстранился и не ударил его ногами, которые Гэвин и не думал сковывать.       — Отстегни меня, Гэвин. Пока ты окончательно не испортил вечер нам обоим, — неуступчиво проронил Ричард.       — Может, сделаешь для меня исключение? — Гэвин глянул на него из-под рваной чёлки и прижался губами к мышцам пресса, которые тут же снова дрогнули от его прикосновения. Все боги этого мира… Гэвин был готов вылизать его с ног до головы, не пропуская ни сантиметра кожи. — Я буду очень аккуратным. Ну же, доверься мне. Так же, как ты хотел, чтобы я доверился тебе.       Гэвин видел и буквально всем собой ощущал, как непросто Ричарду дается это решение. Тот до последнего хотел сохранить контроль и действовать так, как привык, но Гэвин спутал ему все карты. Стерну потребовалось несколько томительно долгих минут. Гэвин потратил их на то, чтобы выцеловывать его ключицы и грудь, пятнать живот засосами, дуть на влажные следы и заставлять кожу покрываться мурашками.       — Ладно. Хорошо. В качестве исключения, — неохотно проговорил Ричард и ощутимо расслабился под ним, хотя в его взгляде всё еще читалось: «Посмотрим, как ты справишься, когда я перестану тебе подыгрывать».       Гэвин тут же почувствовал, как в груди стало тесно и так горячо, словно там петарда взорвалась. Он победил. Пусть в наручниках, пусть хитростью, но он заставил «ледяного принца» принять свои правила игры.       — Ты не пожалеешь, — выдохнул он в чужие губы, вовлекая в новый поцелуй. Ричард тут же ощутимо прикусил его губу, словно ставя клеймо.       — Надеюсь, — Стерн всё еще был настроен скептично, но Гэвин верил, что сможет переломить его мнение в свою пользу. Он рассыпал по лицу Ричарда быстрые, торопливые поцелуи.       — Смазка? Презервативы?       — В верхнем ящике тумбы, — выдохнул Ричард. Гэвин мгновенно нашел искомое. А затем сразу спустился поцелуями ниже, к члену, который успел потерять половину задора, и уверенно вобрал его в рот. Ричард с шипением выдохнул сквозь плотно сжатые зубы.       Гэвин растолкал его ноги и устроился между ними, поглаживая ладонями бедра. Оторвался от члена, лизнул складку паха, оставил несколько влажных следов на внутренней поверхности бедра и вернулся к снова налившемуся органу.       Сосал Гэвин не сказать чтобы мастерски — опыта маловато, но теорию он знал на отлично и прекрасно помнил, что больше всего нравилось ему самому. Через пару минут Ричард начал непроизвольно подаваться навстречу, стараясь сделать так, чтобы Гэвин взял глубже, до самой глотки. Но тот не торопился выполнять чужие желания. Он в очередной раз порадовался, что днем подрочил — дважды, чтобы точно не оплошать и не кончить раньше времени.       Он обильно смазал пальцы и огладил вход. Ричард судорожно дернулся, но Гэвин не спешил, давая ему возможность привыкнуть. Сейчас он был благодарен своему прошлому опыту с умелым партнером, который когда-то научил его всем тонкостям.       В момент, когда Гэвин всё же поддался давлению чужих бедер и пропустил член глубоко в глотку, он одновременно вставил палец внутрь Ричарда. Тот снова зашипел, но даже не попытался отстраниться. Ричард вообще был удивительно тихим — только рваные вздохи, шипение и редкие, едва слышные ругательства.       … и короткие, отрывистые просьбы, почти приказы:       — Быстрее… Глубже… Не останавливайся. Вот так, детка. Гэвин, сними с меня эти чёртовы наручники!       — Нет, — фыркнул Гэвин в разнеженную кожу члена, — иначе ты меня сейчас выебешь без подготовки и смазки.       Ричард попытался сказать что-то ещё, но Гэвин протолкнул в него второй палец — мягко, но настойчиво разминая края.       — Выебу, да… — прохрипел Ричард, когда Гэвин нашёл то, что искал. Его прошлый партнёр всё же оказался хорошим учителем: он доходчиво объяснял и показывал на практике, что и как с ним нужно делать, когда тогда ещё неопытный Гэвин захотел побыть сверху.       — Прости, но сначала я выебу тебя, — Гэвин хмыкнул, возвращая губы на член и осторожно вводя третий палец.       — Я тебе твои чёртовы пальцы оторву, — пообещал Ричард, смотря на него огромными, как у обдолбавшегося наркомана, зрачками. Прозрачной светло-серой радужки не было видно совершенно.       — Попробуешь, возможно, — нагло согласился Гэвин. — Но сначала ты кончишь на моём члене.       Как бы Гэвин ни готовился к их рандеву, как бы ни пытался держать себя в руках, трахнуть Ричарда он хотел чертовски сильно. И теперь, когда Стерн так жадно сжимался на его пальцах, терпеть становилось просто невыносимо — внизу всё выжигало каленым железом.       Гэвин быстро, почти лихорадочно раскатал резинку по члену. Он навалился на Ричарда всем весом, прижимая его к матрасу, нашел губами губы, заглушая очередной протест, и плавно втолкнулся до середины.       — Мелкий паршивец… — выдохнул Ричард прямо в поцелуй, яростно отвечая на него и буквально трахая рот Гэвина языком, словно только так он мог вернуть себе хоть крохи контроля.       Гэвин не сопротивлялся. Он позволял ему вести в этом поцелуе, позволял Ричарду думать, что тот всё еще управляет процессом. Он подстраивался под его рваный ритм, понемногу продвигаясь вперед, преодолевая сопротивление тугих мышц, пока не вошел целиком.       Ричард затянул этот судорожный выдох и крепко зажмурился. Кожа под пальцами Гэвина стала влажной и горячей, а металл наручников над головой Стерна снова сухо лязгнул, когда тот непроизвольно дернул руками, принимая его внутрь себя.       — Сильно неприятно? — участливо спросил Гэвин, замирая и кайфуя от того, как плотно в себе его сжимает Ричард. Плотно, сильно и одуряюще хорошо.       — Расстегни наручники — и я покажу, — прохрипел Ричард.       — Позже, — мягко рассмеялся Гэвин и начал двигаться, постепенно набирая темп.       Смазки он не пожалел, влив в Ричарда почти половину флакона, и теперь она пошло хлюпала при каждом толчке. Комнату наполнили звуки секса: шлепки кожи о кожу, жаркие выдохи и сдавленные стоны.       Гэвин чувствовал, как Ричард поначалу буквально каменел под ним. Стерн не верил, не хотел принимать реальность, в которой его — идеального, контролирующего всё и вся — вот так просто разложили на собственной кровати. Он дергался в наручниках, металл опасно звенел, а в глазах Ричарда плескалась такая ярость, что Гэвину на секунду становилось не по себе. Но он не отступал. Честно старался сдерживаться, ловил малейшие сигналы, подстраивался, пока не нащупал тот самый угол.       Когда Гэвин в очередной раз толкнулся, попав точно в цель, из Ричарда выбило короткий, рваный всхлип. Его бедра под пальцами Гэвина мгновенно покрылись мурашками, а ярость во взгляде начала медленно тонуть в мутном мареве чистого, беспримесного возбуждения. Тело Стерна сдалось первым, признавая власть Гэвина, даже если разум всё еще пытался выстроить баррикады.       Гэвин наращивал напор, чувствуя, как Ричард перестает бороться с ним и начинает бороться с самим собой, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки. Но когда Гэвин, не выдержав, прикусил его за плечо, Стерн окончательно сломался. Он выгнулся навстречу, впечатываясь в Гэвина, и из его горла вырвался хриплый, почти звериный рык:       — Не заставляй меня ждать, Гэвин… Черт тебя дери, ну же!       И Гэвин сорвался. Он трахался так, словно этот вечер был последним в его жизни, а завтра мир просто перестанет существовать. Он вколачивался в Ричарда на всю длину, чувствуя, как его собственного возбуждения едва хватает, чтобы не взорваться прямо сейчас. Выходил почти до головки, давая себе и Стерну лишь секунду на судорожный вдох, и снова загонял себя внутрь, выкручивая амплитуду на максимум.       Это было охуенно. Гэвин кожей чувствовал каждое движение Ричарда под собой, каждый его ответный порыв. Одной рукой он обхватил член Стерна, который не только не упал, но уже успел оставить влажные следы на их животах. Гэвин дрочил ему сильно и уверенно, вбиваясь в ритм, от которого под веками искрило, а в ушах стоял гул крови.       Он ждал этого момента бесконечно долго. Каждую гребаную ночь в своей пустой квартире он представлял, каков Ричард на вкус, как он будет звучать, когда перестанет строить из себя ледяного бога. И теперь, когда Стерн метался в наручниках под ним, хрипя и выгибаясь, Гэвина накрыло таким кайфом, что реальность начала расплываться. Ричард был идеальным — от кончиков пальцев до этого шального, полубезумного взгляда. И он принадлежал ему. Весь, без остатка, в спальне, пропахшей сексом и потом.       Гэвин чувствовал, как внутри всё плавится, превращаясь в чистую, неразбавленную энергию. Это было лучшее, что случалось с ним не то что за последние пару лет — за всю его чертову жизнь. Он вкладывал в каждый толчок всё свое торжество, всю свою «голодную одержимость», заставляя Ричарда содрогаться.       Он ждал, ждал — и дождался.       Ричард коротко взвыл, когда Гэвин снова нашел ту самую точку, и с полузадушенным: «С-с-сука-а-а!» — выплеснулся ему в ладонь. Гэвина тут же настигла ответная волна. Он навалился сверху, загоняя максимально глубоко; не удержался — снова впился зубами в его шею, оставляя свою метку на пульсирующей жилке. Его самого вынесло так, словно со всего маху битой по голове зарядили, оставляя в голове звенящую, ослепительную пустоту.       Потребовалось несколько бесконечных секунд, прежде чем вселенная, разлетевшаяся вдребезги, снова начала собираться во что-то единое. Гэвин лежал на Ричарде, чувствуя кожей его заполошный пульс и тяжелые, рваные вдохи. Кайф от осознания того, что он это сделал, что он действительно взял этого человека, накатывал теплыми волнами, заставляя Гэвина едва ли не мурлыкать от удовольствия.       Он осторожно вышел из затраханного Ричарда — тот лишь глухо застонал, не открывая глаз. Гэвин нехотя отстранился, потянулся к сброшенным на пол джинсам и, пошарив в кармане, достал ключ.       Щелчок — и стальные «браслеты» разжались.       Ричард не сразу пришел в движение. Сначала он просто тяжело уронил наверняка занемевшие, ватные руки на измятые простыни. Его плечи мелко дрожали от пережитого перенапряжения. Гэвин, вместо того, чтобы отсесть или начать одеваться, снова придвинулся ближе. Он взял ладони Стерна в свои и принялся методично, почти нежно растирать покрасневшие, сбитые запястья.       Ричард наконец открыл глаза.       Зыркнул на него — остро, зло, словно прикидывая, в каком именно месте на заднем дворе он закопает тело этого наглого кадета. Гэвин замер, ожидая чего угодно: разноса, требования немедленно свалить или даже удара. Но Стерн просто смотрел, и в глубине его зрачков всё еще плескалось то самое темное, сытое удовлетворение, которое невозможно было подделать.       — Ебарь-террорист, — беззлобно выдохнул Ричард.       А потом коротко, сухо рассмеялся — так смеются люди, которые только что проиграли партию, но получили от игры чертовски много удовольствия.       Гэвин, завороженный этим звуком, наконец-то позволил себе выдохнуть. Плечи сами собой расслабились. Он понял: его казнь откладывается — ебать его прямо сейчас не будут.       А когда будут, возможно, даже используют смазку.