Дочь Падшего

События происходят вскоре после возвращения из Рима. Моргана видит кошмарный сон о том, как всё могло бы сложиться иначе — если бы её любовь не приняли, если бы она осталась одна. Часть первая: Возвращение домой Глава 1: Усталость после дороги Самолёт приземлился в Бостоне поздним вечером, и оставшийся путь до Провиденса они проделали в арендованной машине, молчаливые и уставшие после долгого перелёта. Рим остался позади — его золотой свет, его древние камни, его тайны. Впереди был дом на холме, знакомый запах океана и камин, в котором Грим, оставленный под присмотром Мины, наверняка уже развёл огонь. Энид дремала на заднем сиденье, привалившись к плечу Уэнсдей. Уэнсдей смотрела в окно на проплывающие огни, и её лицо в отражении казалось почти умиротворённым. Моргана вела машину, и её мысли текли медленно, как густой сироп. Рим был... хорошим. Она нашла там новые знания, новых союзников, укрепила связь с жёнами. Но где-то глубоко, под слоем усталости и удовлетворения, шевелилось что-то тёмное. Старый страх. Страх, который она всегда носила с собой, но который в Риме, среди чужих улиц и древних катакомб, стал громче. Страх, что однажды всё это кончится. Что её любовь — это не дар, а проклятие. Что она приносит тем, кого любит, только боль. Она отогнала эти мысли. Усталость после дороги, не более. Сейчас они приедут домой, лягут в свою постель, и всё встанет на свои места. Особняк встретил их тёплым светом в окнах (Мина постаралась) и радостным визгом Грима, который бросился к ним, едва они открыли дверь. Бес прыгал, крутился, пытался лизнуть каждого, и его искренняя радость разрядила атмосферу. Энид рассмеялась, подхватила его на руки и зарылась лицом в мягкую шёрстку. — Мы дома, — сказала она, и в этих двух словах было столько тепла, что Моргана почувствовала, как страх отступает. Они распаковали только самое необходимое, приняли душ (по очереди, потому что все были слишком уставшие для совместного) и рухнули в постель. Энид, как всегда, посередине, обняла обеих, и через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким. Уэнсдей, лежавшая справа, тоже быстро уснула — она умела отключаться мгновенно, армейская привычка. Моргана, лежавшая слева, долго смотрела в потолок, слушая шум океана за окном. Потом закрыла глаза и провалилась в сон. --- **Часть вторая: Сон** **Глава 2: Прибытие в Невермор — другая версия** Во сне она снова была в Офелия-холле. Тот же коридор, тот же запах старого дерева и лаванды, тот же стук в дверь. Но что-то было не так. Воздух казался более... плотным. Цвета — приглушёнными. Словно мир смотрел на неё сквозь мутное стекло. Она открыла дверь в комнату 310. Внутри были Энид и Уэнсдей. Но они не улыбались. Они смотрели на неё с настороженностью, с лёгким недоверием. Энид, обычно сияющая, сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и её глаза были красными от слёз. Уэнсдей стояла у окна, скрестив руки на груди, и её взгляд был холоден, как лезвие ножа. — Привет, — сказала Моргана, и её голос прозвучал неуверенно. — Я ваша новая соседка. Моргана Шейд. — Мы знаем, — ответила Уэнсдей. — Директор Уимс предупредила. Ты... особенная. — Я слышала, ты демон, — Энид шмыгнула носом. — Настоящий. Из Ада. Моргана кивнула, не зная, что сказать. Обычно её природа вызывала страх или любопытство. Но здесь, в этой версии реальности, она вызвала только отторжение. — Мы не хотим проблем, — продолжила Уэнсдей. — У нас своих хватает. Будь добра, держись подальше. — Я не причиню вам вреда, — Моргана сделала шаг вперёд, но Уэнсдей выставила руку. — Стой, где стоишь. Твои... тени. Они пугают Энид. Моргана опустила взгляд. Её тени, обычно послушные и ласковые, сейчас метались по углам, словно чувствуя её неуверенность. Она попыталась их успокоить, но они не слушались. — Простите, — прошептала она. — Я уйду. Она вышла из комнаты и закрыла дверь. В коридоре было пусто. Она прислонилась к стене и закрыла глаза. Это было неправильно. В реальности — её реальности — Энид и Уэнсдей приняли её. Полюбили. Но здесь, в этом кошмаре, она была чужой. --- **Глава 3: Одиночество в толпе** Дни в Неверморе тянулись бесконечно. Моргана ходила на занятия, сидела в столовой одна, возвращалась в свою комнату (ей дали отдельную, потому что никто не хотел жить с «демоном»). Она пыталась заговорить с Энид и Уэнсдей, но каждый раз натыкалась на стену. Энид избегала её, Уэнсдей смотрела с холодным презрением. Однажды, в библиотеке, она случайно подслушала их разговор. Они сидели в дальнем углу, думая, что их никто не слышит. — Она странная, — говорила Энид. — Мне страшно находиться с ней в одном помещении. Её глаза... один чёрный, как бездна. И рука. Чешуйчатая. — Она демон, — отвечала Уэнсдей. — Её природа — тьма. Я не доверяю ей. И тебе не советую. — Но, может, она не злая? — в голосе Энид прозвучало сомнение. — Она пыталась заговорить со мной вчера. Спросила, как дела. Как обычный человек. — Это притворство, — отрезала Уэнсдей. — Демоны не бывают добрыми. Они манипулируют. Вспомни, что случилось с Тайлером и Торнхилл. Демоническая сила разрушает всё, к чему прикасается. Моргана стояла за стеллажом, и каждое слово вонзалось в неё, как нож. Она не была злой. Она не хотела никого разрушать. Она просто хотела... быть. Быть принятой. Быть любимой. Но здесь, в этом мире, это было невозможно. Она развернулась и ушла, не в силах слушать дальше. В своей комнате она села на кровать и уставилась в стену. Тени вокруг неё лежали безжизненно, словно тоже потеряли волю к существованию. «Почему? — думала она. — Почему здесь всё иначе? Почему они не видят меня?» Ответа не было. Только пустота внутри, которая росла с каждым днём. --- **Глава 4: Попытки найти место** Моргана пыталась найти друзей среди других студентов. Она подходила к вампирам, к сиренам, к горгонам. Но все шарахались от неё. Слухи о «дочери Дьявола» расползлись по школе, и каждый видел в ней угрозу. Даже те, кто сами были изгоями, боялись её. — Ты — тьма, — сказала ей однажды Бьянка, когда Моргана попыталась заговорить с ней в коридоре. — Мы все здесь изгои, но у нас есть свои границы. Ты — за гранью. Прости. — Я не хочу никому зла, — повторила Моргана в сотый раз. — Я просто хочу... быть частью чего-то. — Ты не можешь быть частью нас, — Бьянка покачала головой. — Ты другая. Слишком другая. Моргана осталась стоять в коридоре, глядя ей вслед. Слишком другая. Эти слова эхом отдавались в голове. Она всегда была другой. В Аду она была слишком «человечной» для демонов. Здесь, на Земле, она была слишком «демоничной» для изгоев. Она не принадлежала нигде. Вечерами она сидела в своей комнате и смотрела в окно на лес. Иногда она видела, как Энид и Уэнсдей гуляют вместе, держась за руки. Они были счастливы. Они нашли друг друга. А она была лишь тенью на периферии их мира. Ненужной. Лишней. Однажды, проходя мимо их комнаты, она услышала смех. Энид смеялась — звонко, искренне. Уэнсдей что-то говорила своим низким, спокойным голосом. Они были вместе. Они были целым. А Моргана стояла за дверью, и её сердце разрывалось от боли. «Почему не я? — думала она. — Почему в другой жизни они полюбили меня, а здесь — нет? Что я сделала не так?» Она не находила ответа. Только пустоту, которая с каждым днём становилась всё глубже. --- **Глава 5: Ангедония** К середине семестра Моргана перестала пытаться. Она ходила на занятия механически, ела без аппетита, спала без снов. Краски мира потускнели. Еда потеряла вкус. Музыка перестала трогать. Даже боль притупилась, превратившись в фоновый гул. Она сидела на уроках, но не слышала, что говорит учитель. Смотрела в окно на серое небо и думала о том, что облака такие же бесформенные и бессмысленные, как её существование. «Зачем я здесь? — спрашивала она себя. — Зачем я вообще существую? Чтобы быть отвергнутой? Чтобы причинять страх одним своим присутствием?» Она перестала следить за собой. Волосы, обычно струящиеся и живые, висели тусклыми прядями. Одежда была мятой и несвежей. Тени вокруг неё стали бледными, едва заметными, словно тоже угасали. Однажды в столовой она случайно столкнулась с Энид. Та несла поднос и, не заметив Моргану, врезалась в неё. Еда разлетелась по полу. Энид вскрикнула и отшатнулась. — Прости, — прошептала Моргана. — Я не хотела. — Ты... ты всегда всё портишь! — выкрикнула Энид, и в её глазах стояли слёзы. — Почему ты не можешь просто исчезнуть? Моргана замерла. Эти слова ударили её сильнее, чем любой нож. Она смотрела на Энид — на ту, кого в другой жизни любила больше всего, — и видела только страх и отвращение. — Я... я уйду, — сказала она и, не дожидаясь ответа, выбежала из столовой. Она бежала по коридорам, не разбирая дороги, пока не оказалась в заброшенной части школы. Там, в пыльной комнате с разбитыми окнами, она упала на колени и зарыдала. Впервые за долгое время. Слёзы были горячими, но они не приносили облегчения. Только пустоту. «Почему я не могу просто исчезнуть? — думала она. — Почему я должна существовать, если моё существование приносит только боль?» --- **Глава 6: Возвращение в Ад** После того случая в столовой Моргана решила уйти из Невермора. Она не могла больше видеть Энид и Уэнсдей, не могла выносить их страх и презрение. Она собрала свои немногочисленные вещи и, не попрощавшись ни с кем, шагнула в тени. Она вернулась в Ад. Домой. Но и здесь её никто не ждал. Пандемониум встретил её привычным багровым небом и запахом серы. Демоны, проходя мимо, кланялись — княжна вернулась. Но в их глазах она видела не любовь, а почтение к титулу. Они уважали её как дочь Владыки, но не знали её как личность. Она была для них функцией, символом, а не живым существом. Люцифер, узнав о её возвращении, пригласил её на аудиенцию. Он сидел на троне, величественный и прекрасный, и смотрел на дочь с тревогой. — Ты вернулась раньше, чем я ожидал, — сказал он. — Что случилось? — Ничего, — ответила Моргана. — Просто... не смогла там остаться. — Они не приняли тебя, — Люцифер не спрашивал, он знал. — Смертные. Изгои. Они боятся того, чего не понимают. — Я не виню их, — Моргана опустила глаза. — Я сама себя боюсь. Люцифер хотел что-то сказать, но Моргана перебила его: — Я хочу побыть одна. Пожалуйста. Он кивнул, и она ушла в свои покои. Там, в темноте, она легла на кровать и уставилась в потолок. Ад был её домом, но он не был убежищем. Здесь было так же пусто, как и на Земле. Даже хуже — потому что здесь она была окружена существами, которые не могли понять её боли. Демоны не знали одиночества так, как знала она. Они были частью целого, частью Ада. А она... она была одна. Дни в Аду сливались в серую бесконечность. Она не выходила из своих покоев, не ела, не говорила. Тени вокруг неё стали почти прозрачными. Люцифер пытался достучаться до неё, но она не отвечала. Лилит приходила, садилась рядом и молчала. Её присутствие было единственным, что Моргана ещё могла терпеть. — Я не знаю, как помочь тебе, — сказала однажды Лилит. — Твоя боль... она не демоническая. Она человеческая. И я не знаю, как её исцелить. — Никак, — ответила Моргана. — Она просто есть. И будет всегда. --- **Глава 7: Озлобленность и селфхарм** Шли недели. Моргана перестала узнавать себя. Та, кто когда-то танцевала с молниями и смеялась под дождём, теперь лежала в темноте и ненавидела. Ненавидела себя за то, что не смогла стать своей среди смертных. Ненавидела смертных за то, что они отвергли её. Ненавидела Энид и Уэнсдей — за то, что они были счастливы без неё. И за то, что она всё ещё любила их, несмотря ни на что. Однажды ночью она взяла нож. Простой, серебряный, один из тех, что Уэнсдей всегда носила с собой (во сне у неё оказался такой же). Она смотрела на лезвие и думала: «Боль снаружи лучше, чем боль внутри». Она сделала первый надрез на левом предплечье — там, где чешуйчатая кожа была тоньше. Кровь выступила тёмная, почти чёрная. Боль была острой, но она принесла странное облегчение. Словно физическая агония заглушала душевную. Она делала это снова и снова. Каждый раз, когда пустота становилась невыносимой, она брала нож и оставляла новый шрам. Её левая рука покрылась сеткой тонких линий, которые она прятала под длинными рукавами. Никто не знал. Никто не спрашивал. Но боль не уходила. Она лишь на время притуплялась, а потом возвращалась с новой силой. «Я — чудовище, — думала Моргана, глядя на свои шрамы. — Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь. Даже себя». --- **Глава 8: Суицидальные мысли** Однажды, стоя на балконе своих покоев и глядя на огненные реки Ада, она подумала: «А что, если просто... упасть?» Огненная река внизу была достаточно глубока, чтобы поглотить даже демона. Она могла бы раствориться в ней, перестать существовать. И тогда боль закончится. Навсегда. Она представила, как её тело падает, как пламя охватывает его, как сознание гаснет. И впервые за долгое время она почувствовала... покой. Не радость, а именно покой. Конец. Но что-то удержало её. Мысль об Энид и Уэнсдей. Даже здесь, в этом кошмаре, они были живы. Они были счастливы. И, возможно, однажды... нет. Глупо. Они никогда не примут её. Но они хотя бы живы. «Если я умру, — подумала она, — они даже не узнают. Им будет всё равно. Моя смерть ничего не изменит». И от этой мысли стало ещё больнее. Потому что она хотела, чтобы её смерть что-то значила. Чтобы её жизнь — её жалкое, никчёмное существование — имело хоть какой-то смысл. И тогда в её голове начал формироваться план. --- **Глава 9: План жертвы** Моргана начала изучать древние тексты. Она искала способ передать свою жизненную силу, свою демоническую сущность другому существу. Не для того, чтобы навредить, а чтобы отдать. Чтобы её смерть стала даром. Она нашла ритуал в одной из запретных книг в библиотеке отца. «Перенос Сущности» — он позволял демону передать всю свою силу, всю свою энергию смертному, исцелив его от любых недугов и даровав долгую жизнь. Цена — полное уничтожение демона. Не смерть в привычном смысле, а рассеивание. Прекращение существования. «Идеально», — подумала Моргана. Она могла отдать свою силу Энид и Уэнсдей. Они стали бы сильнее, здоровее, прожили бы долгую жизнь. А она... она наконец-то исчезла бы. Она не сказала никому о своём плане. Вернулась на Землю, в Провиденс (во сне город был таким же, но без их общего дома, без их любви). Нашла Энид и Уэнсдей — они жили вместе, счастливые, в маленькой квартирке недалеко от университета. Они не знали, что Моргана наблюдает за ними из теней. Она видела, как они смеются, как держатся за руки, как целуются. И её сердце разрывалось от любви и боли. Она хотела быть с ними. Но она знала, что это невозможно. Поэтому она сделает то, что должна. В ночь перед ритуалом она написала письмо. Короткое, но искреннее. *«Энид, Уэнсдей.* *Я знаю, вы никогда не любили меня. Я знаю, что моё присутствие причиняло вам страх и боль. Простите меня за это. Я не хотела.* *Всю свою жизнь я искала место, где меня примут. И не нашла. Но я нашла вас. Даже если вы не знали об этом, даже если вы не хотели этого — я любила вас. Люблю до сих пор.* *Я ухожу. Но перед этим я хочу сделать для вас то единственное, что могу. Я отдам вам свою силу. Вы станете здоровее, сильнее, проживёте долгую жизнь. Вы будете счастливы. А я... я наконец-то обрету покой.* *Пожалуйста, не ищите меня. Просто живите. И будьте счастливы.* *Моргана».* Она оставила письмо на пороге их квартиры и ушла в заброшенный парк на окраине города — место, где её никто не найдёт. --- **Глава 10: Ритуал и конец** Ночь была холодной и ясной. Звёзды равнодушно смотрели на маленькую фигуру, стоящую в центре круга, начерченного на земле. Моргана сняла плащ, оставшись в тонком платье. Её левая рука была покрыта шрамами — старыми и новыми. Она не боялась. Только усталость и странное, горькое облегчение. Она начала читать заклинание. Слова Первого Языка срывались с губ, и воздух вокруг начал дрожать. Тени, её верные тени, в последний раз взметнулись вокруг неё, словно прощаясь. Она чувствовала, как её сущность, её сила, её сама жизнь начинает отделяться, перетекать в невидимый поток, направленный к Энид и Уэнсдей. Боль была невыносимой. Но она терпела. Ради них. Ради их счастья. Когда ритуал почти завершился, она услышала шаги. Энид и Уэнсдей бежали к ней, держа в руках её письмо. Их лица были искажены ужасом и... болью? — Моргана! Остановись! — закричала Энид. Но было поздно. Ритуал вошёл в финальную стадию. Моргана посмотрела на них — на тех, кого любила больше всего, — и улыбнулась. — Простите, — прошептала она. — Я хотела, чтобы вы были счастливы. И исчезла. Рассыпалась пеплом, который подхватил ветер и унёс в ночь. Энид упала на колени, рыдая. Уэнсдей стояла, сжимая письмо, и по её щекам текли слёзы — впервые за многие годы. — Почему? — шептала Энид. — Почему она не сказала? Почему мы не видели? — Потому что мы боялись, — ответила Уэнсдей. — Мы боялись её тьмы и не заметили её света. И теперь... теперь поздно. Они остались вдвоём, но их сердца были разбиты. А где-то далеко, в Аду, Люцифер почувствовал, как угасла искра его дочери, и закрыл глаза. Он знал, что она страдала. Но не знал, что настолько. --- **Часть третья: Пробуждение** **Глава 11: Крик в ночи** Моргана проснулась с криком. Она села в кровати, хватая ртом воздух, и её тело сотрясала крупная дрожь. Слёзы текли по щекам, и она не могла их остановить. Сон был таким реальным, таким ярким, что она всё ещё чувствовала вкус пепла на губах и холод одиночества в груди. — Моргана! — Энид проснулась мгновенно, обняла её, прижала к себе. — Что случилось? Кошмар? — Сон, — прохрипела Моргана. — Это был сон. Только сон. Уэнсдей уже сидела рядом, держа её за левую руку — ту самую, чешуйчатую, покрытую шрамами (но не теми, из сна, а другими, от ритуала исцеления). Она смотрела на Моргану с тревогой, которую редко показывала. — Расскажи, — потребовала она. — Что ты видела? Моргана закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Она чувствовала тепло Энид, холодную уверенность Уэнсдей, запах дома, слышала шум океана за окном. Реальность. Её реальность. Где они были вместе. Где они любили её. — Это был сон о том, как всё могло бы быть, — начала она. — Если бы вы не приняли меня. Если бы я осталась одна. Она рассказала всё. О Неверморе, где её боялись и избегали. О том, как она пыталась найти друзей и не смогла. О возвращении в Ад, где её никто не понимал. О нарастающей пустоте, ангедонии, селфхарме. О мыслях о смерти. О решении отдать свою силу им, чтобы они жили, и о том, как они узнали слишком поздно. Энид слушала, и по её щекам текли слёзы. Уэнсдей сидела с каменным лицом, но её рука сжимала руку Морганы так сильно, что побелели костяшки. Когда Моргана закончила, в комнате повисла тишина. --- **Глава 12: Реакция Энид** Первой заговорила Энид. Она взяла лицо Морганы в ладони и заставила её посмотреть ей в глаза. — Послушай меня, — сказала она, и её голос дрожал, но был твёрдым. — Это был сон. Только сон. Мы здесь. Мы любим тебя. Мы никогда, слышишь, никогда не отвергли бы тебя. — Но во сне... — начала Моргана. — Во сне всё было неправильно! — перебила Энид. — Ты — часть нас. Нашего триединства. Без тебя мы не целые. Ты понимаешь это? Ты — не обуза, не чудовище, не ошибка. Ты — Моргана Шейд, наша жена, наша любовь, наш дом. И я скорее умру, чем позволю тебе думать иначе. Она поцеловала Моргану — сначала в лоб, потом в губы, нежно, но настойчиво. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Слышишь? Люблю. И буду повторять это каждый день, пока ты не поверишь. Моргана разрыдалась. Она прижалась к Энид, и та держала её, гладила по волосам, шептала слова утешения. Это было так непохоже на сон. Там Энид смотрела на неё со страхом. Здесь — с бесконечной любовью. --- **Глава 13: Реакция Уэнсдей** Когда Моргана немного успокоилась, Уэнсдей заговорила. Её голос был тихим, но каждое слово падало, как камень в воду. — То, что ты описала... это худший из возможных миров, — сказала она. — Мир, где я позволила страху и предрассудкам затмить разум. Где я не увидела того, что вижу сейчас: что ты — не тьма, которую нужно бояться, а тьма, которая защищает. Которая любит. Которая делает нас сильнее. Она помолчала, потом продолжила: — Я не умею выражать чувства так, как Энид. Но я могу сказать тебе факты. Факт первый: ты спасла мне жизнь, забрав рак. Факт второй: ты каждый день делаешь выбор в пользу любви, хотя твоя природа склоняет тебя к разрушению. Факт третий: я люблю тебя. Это не эмоция. Это констатация реальности, такой же незыблемой, как законы физики. Она взяла левую руку Морганы — чешуйчатую, когтистую, покрытую шрамами, — и поцеловала каждый шрам. — Эти отметины — не уродство. Это свидетельство твоей любви. Ты отдала часть себя, чтобы я жила. Во сне ты отдала всю себя. Но в реальности ты не должна умирать, чтобы мы были счастливы. Наше счастье — это ты. Живая. С нами. Моргана смотрела на неё, и слёзы снова текли по щекам. Но это были уже не слёзы отчаяния. Это были слёзы облегчения. Слёзы благодарности. --- **Глава 14: Исцеление словом** Они сидели втроём на кровати, обнявшись. Грим, проснувшийся от шума, забрался к ним и устроился в ногах, тихо урча. За окном начинался рассвет, и первые лучи солнца золотили океан. — Я знаю, что сны иногда кажутся реальнее реальности, — сказала Энид. — Но ты должна помнить: то, что ты видела, — это не правда. Правда здесь. С нами. — Я знаю, — прошептала Моргана. — Но это было так... ярко. Так больно. Я чувствовала себя такой одинокой. Такой ненужной. — Ты никогда не будешь одинокой, — Уэнсдей сжала её руку. — У тебя есть мы. И у тебя есть твой отец, который любит тебя. И твои тени, которые всегда с тобой. И даже этот несносный бес, — она кивнула на Грима. — И студенты, которые тебя обожают, — добавила Энид. — И коллеги, которые тебя уважают. Ты — не изгой, Моргана. Ты — центр нашего мира. Моргана слабо улыбнулась. — Вы умеете убеждать. — Это наша работа, — Энид поцеловала её в щёку. — Мы — твои жёны. Мы будем напоминать тебе, кто ты есть, каждый день. Пока ты сама не поверишь. — И даже после, — добавила Уэнсдей. --- **Глава 15: Принятие и покой** Они не ложились больше спать. Вместо этого они спустились в гостиную, разожгли камин и приготовили чай. Сидели, завернувшись в пледы, и говорили. О сне, о страхах, о любви. Моргана рассказывала детали, которые не успела рассказать раньше: как во сне она стояла на балконе и смотрела в огненную реку, думая о падении. Как нож входил в кожу, принося временное облегчение. Как она писала письмо, зная, что её никто не поймёт. Энид плакала, слушая. Уэнсдей сжимала кулаки, но не от гнева — от бессилия перед тем, что её жена пережила хотя бы во сне. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказала Энид, когда Моргана закончила. — Если бы ты когда-нибудь... причинила себе вред в реальности... я бы не пережила. Ты — часть меня. Твоя боль — моя боль. Пожалуйста, если когда-нибудь тебе станет так плохо, скажи нам. Не держи в себе. — Я скажу, — пообещала Моргана. — Я не хочу возвращаться в ту тьму. Сон показал мне, как это ужасно. И я не хочу этого в реальности. — Мы не допустим, — Уэнсдей взяла её за руку. — Мы будем следить. И ты будешь говорить. Договорились? — Договорились. Они сидели у камина, пока солнце не поднялось высоко. Потом, уставшие, но умиротворённые, они вернулись в спальню и легли вместе. Моргана посередине, Энид слева, Уэнсдей справа. Их руки переплелись, дыхание выровнялось. — Я люблю вас, — прошептала Моргана перед тем, как провалиться в сон без сновидений. — Больше всего на свете. И в Аду. — Мы знаем, — ответили они хором. И в этот раз, когда Моргана закрыла глаза, она видела не кошмары, а свет. Тёплый, золотистый, как волосы Энид. И тьму — бархатную, безопасную, как глаза Уэнсдей. И себя — целую, любимую, нужную. --- **Эпилог: Утро после** Моргана проснулась ближе к полудню. Солнце заливало комнату, и в его лучах танцевали пылинки. Энид и Уэнсдей уже не спали — они сидели в гостиной, но, услышав её шаги, тут же поднялись наверх. — Как ты? — спросила Энид, заглядывая ей в лицо. — Лучше, — ответила Моргана. — Сон ушёл. Осталась только... благодарность. За то, что вы есть. За то, что это было лишь сном. — Мы всегда будем здесь, — Уэнсдей взяла её за руку. — И мы всегда будем напоминать тебе, кто ты. Даже когда ты забываешь. — Я не забуду, — Моргана улыбнулась. — У меня есть вы. Они спустились на кухню, и Энид приготовила свой фирменный завтрак: блинчики с шоколадом и фруктами. Уэнсдей сварила кофе. Моргана сидела за столом, смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не огонь Ада, а что-то более мягкое, более человеческое. Любовь. После завтрака они вышли на террасу. Океан сверкал под солнцем, чайки кричали, ветер приносил запах соли и лета. Жизнь продолжалась. — Знаешь, — сказала Энид, обнимая Моргану, — я рада, что ты рассказала нам свой сон. Это напомнило мне, как важно говорить о страхах. Не держать их в себе. — Согласна, — Уэнсдей встала с другой стороны. — Мы — триединство. Наши страхи — общие. И наша любовь — тоже. Моргана обняла их обеих. — Спасибо. За то, что вы есть. За то, что слушаете. За то, что любите. — Это легко, — ответила Энид. — Любить тебя — самое лёгкое, что я делаю. — И самое правильное, — добавила Уэнсдей. Они стояли на террасе, глядя на океан, и мир был полон красок, звуков и обещаний. Кошмар остался позади. Впереди была жизнь — их общая, вечная, полная любви.