Дочь Падшего

События происходят после того, как Моргана стала Дочерью Бездны и была принята в круг Древних. Этот вбоквел — взгляд на происходящее глазами Энид и Уэнсдей, их реакция на новый, откровенно безумный мир, в котором их жена стала кем-то, кого боятся даже архангелы. Фоново — бурная деятельность Морганы, реакция мирового сообщества, ностальгическое путешествие в Невермор, визит к Аддамсам и пир Й'Голонака. Часть первая: Энид Глава 1: Проснуться рядом с Бездной Энид Синклер, урождённая оборотница, а ныне — бессмертная жена Архитектора, носительница половины демонического сердца и, по совместительству, глава Центра поддержки изгоев, проснулась оттого, что на неё кто-то смотрел. Это была не Моргана. Не Уэнсдей. И, слава всем богам, не Грим, который в последнее время повадился таскать со стола круассаны. Это было нечто иное — присутствие, которое она чувствовала каждой клеточкой своего тела. Не враждебное, но и не человеческое. Словно кто-то дышал в затылок, находясь при этом в другой реальности. Она открыла глаза. Рядом с ней, на подушке, лежала Моргана. Вернее, то, во что превратилась Моргана за последние месяцы — после союза с Левиафаном, после встречи с Йог-Сототом, после того, как Древние начали признавать её своей. Кожа Морганы переливалась биолюминесцентными узорами, и в утреннем полумраке спальни они мягко светились, отбрасывая причудливые тени на стены. Жабры на висках трепетали в такт дыханию. Волосы-водоросли, разметавшиеся по подушке, шевелились сами по себе, словно ласкаемые невидимыми течениями. Чешуйчатая рука, лежавшая поверх одеяла, была той же, что и всегда, — с когтями и тёмной чешуёй, — но теперь к ней добавилась ещё и новая чешуя на правой руке, переливающаяся перламутром. А из-за спины, сложенные, выглядывали теневые крылья, которые больше не были просто тенями — они обрели физическую форму, оставаясь при этом полупрозрачными и мерцающими. Энид смотрела на неё и думала: «Вот она. Моя жена. Моя Моргана. Которая когда-то была просто демоном с проблемами в личной жизни, а теперь — Дочь Бездны, принятая в круг Древних, собеседница Йог-Сотота и названная сестра Ньярлатхотепа. И она всё ещё любит меня. Всё ещё просыпается рядом. Всё ещё улыбается, когда я целую её в щёку». Моргана, словно почувствовав её мысли, открыла глаза. Один — чёрный, видящий энергии. Другой — серебряный, но теперь с проблесками океанской глубины. И оба смотрели на Энид с той самой нежностью, которая не изменилась за все эти годы. — Ты опять пялишься, — прошептала она. — Я не пялюсь, — Энид улыбнулась. — Я... изучаю. Ты изменилась. — Знаю, — Моргана вздохнула. — Я сама себя иногда не узнаю. Вчера поймала себя на том, что разговариваю с водорослями в ванной. Они, кстати, оказались довольно приятными собеседниками. Очень... мудрыми. Им, знаешь ли, миллионы лет. Видели ещё динозавров. — Ты разговаривала с водорослями... — Они первые начали, — серьёзно ответила Моргана. — Я просто поддержала беседу. Энид расхохоталась — громко, искренне, до слёз. Это было так в духе их новой жизни: просыпаться рядом с Дочерью Бездны и обсуждать за завтраком, что водоросли оказались интересными собеседниками. Полгода назад такая ситуация показалась бы ей сюрреалистичным кошмаром, но теперь... теперь она просто рассмеялась. Потому что Моргана, несмотря ни на что, оставалась Морганой: вечно серьёзной, вечно ответственной и совершенно не умеющей расслабляться, но при этом способной на такие вот неожиданные признания. — Я люблю тебя, — сказала Энид, отсмеявшись. — Даже когда ты разговариваешь с водорослями. Особенно когда ты разговариваешь с водорослями. — Я люблю тебя, — ответила Моргана. — Даже когда ты смеёшься надо мной. — Я не смеюсь над тобой. Я смеюсь... с тобой. Ну, почти. В комнату вошла Уэнсдей, уже полностью одетая, с чашкой кофе в руке. Она окинула взглядом своих жён — одну, светящуюся в полумраке, как глубоководный коралл, и другую, растрёпанную и смеющуюся, — и покачала головой. — Вы опять, — констатировала она. — Мы всегда, — ответила Энид. Уэнсдей фыркнула и села на край кровати. Моргана потянулась к ней, и Уэнсдей, после секундного колебания, позволила себя обнять. — У нас сегодня дела, — напомнила она. — Совет в десять. Потом встреча с делегацией финфолков. Потом ты, Моргана, обещала Сайласу Дагону посетить их новый храм. И ещё твой отец звонил — сказал, что Бафомет хочет обсудить какие-то старые договоры. И Михаил прислал сообщение: спрашивает, не хочешь ли ты выпить чаю. — Архангел зовёт меня на чай, — задумчиво произнесла Моргана. — Когда я была маленькой, меня пугали тем, что Михаил придёт и заберёт меня. А теперь он приглашает на чай. Мир сошёл с ума. — Мир сошёл с ума в тот день, когда ты впервые вошла в нашу комнату в Неверморе, — заметила Энид. — И я ни о чём не жалею. — Я тоже, — тихо сказала Моргана. — Я тоже. **Глава 2: Рабочий день Энид** Центр поддержки изгоев имени Лилит — так он теперь назывался официально, хотя Энид по привычке именовала его просто «Центр», — занимал целое крыло в новом здании Башни на Мейн-стрит. После расширения Башни на Содружество, после запуска «Золотой монеты», после того, как Моргана стала Дочерью Бездны и её влияние распространилось далеко за пределы Восточного побережья, поток обращений вырос в геометрической прогрессии. Теперь сюда приходили не только изгои из Провиденса, Бостона или Нью-Йорка — теперь здесь можно было встретить оборотня из Шотландии, вампира из Австралии, сирену из Карибского бассейна, горгону из Индии. Центр стал перекрёстком миров, и Энид, сама того не ожидая, превратилась из простой выпускницы Невермора в одну из самых влиятельных фигур международного изгойского сообщества. Сегодня у неё был особенно насыщенный день. Утром — встреча с делегацией оборотней из Шотландии, которые хотели открыть филиал Центра в Эдинбурге. Энид, поправив свой ярко-жёлтый свитер (она всё ещё носила яркое, несмотря на всё, что случилось), вошла в переговорную и поприветствовала гостей. Те смотрели на неё с любопытством, смешанным с благоговением. — Вы — та самая Энид Синклер? — спросил глава делегации, матёрый седой оборотень с шрамами на лице. — Жена Архитектора? — Да, — улыбнулась Энид. — Но сегодня я здесь не как жена Архитектора. Я здесь как глава Центра. Расскажите, что вам нужно. Оборотни переглянулись и начали излагать. Ситуация в Шотландии, по их словам, была сложной: старые кланы всё ещё не доверяли Башне, предпочитая жить по своим законам, но молодёжь тянулась к новому. Им нужен был Центр — место, где можно получить образование, медицинскую помощь, юридическую поддержку. Энид слушала, задавала вопросы, делала пометки в своём блокноте. Она знала, что это — её миссия. Не просто помогать, а строить мосты. Как делала Моргана. Как делали они все. После шотландцев была запланирована встреча с горгоной из Индии. Пожилая женщина с седыми змеями на голове пришла с проблемой, которая показалась бы неразрешимой ещё лет десять назад: её внук, полукровка, не мог получить гражданство ни в одной стране, потому что его способности — слабый гипнотический взгляд и чешуйки на коже — делали его «нежелательным элементом». Энид связалась с Юридической коллегией, договорилась о предоставлении временного убежища и пообещала лично проследить за делом. И она знала, что сдержит слово. Потому что могла. Потому что за ней стояла Башня. Под вечер, когда поток посетителей схлынул и она наконец-то позволила себе выдохнуть и выпить чашку кофе, в кабинет заглянула Мина. Она была с планшетом, как всегда, и выглядела слегка ошарашенной — что случалось с ней всё чаще в последнее время. — Энид, ты не поверишь, что сейчас случилось. — Что? — Энид сделала глоток. — Очередной Древний зашёл на чай? Ньярлатхотеп решил поставить оперу о нашей жизни? Шуб-Ниггурат снова принесла цветы? — Почти, — Мина криво усмехнулась. — Звонили из Белого дома. Да-да, того самого. Президент хочет встретиться с Архитектором. Неофициально, без прессы. Говорит, «пришло время установить прямой диалог». Похоже, после того, как Дагон и Гидра всплыли у побережья и спели свою песнь, до них наконец-то дошло, что игнорировать нас больше не получится. — Ну, — Энид отставила чашку, — это было ожидаемо. Моргана знает? — Уже. Она сказала: «Назначьте встречу через три недели. Пусть приготовятся». И добавила что-то на Первом Языке, чего я не поняла. Но звучало внушительно. — Звучит как Моргана, — Энид улыбнулась и откинулась в кресле. — Знаешь, Мина, иногда я вспоминаю, как мы сидели в Неверморе, и самой большой нашей проблемой был Хайд. А теперь... Белый дом звонит нам. Древние называют нас семьёй. Архангелы приглашают на чай. Мир сошёл с ума, но, кажется, это хорошее безумие. — Определённо, — Мина улыбнулась в ответ. — Но иногда мне не хватает тех простых времён. Когда всё было... понятнее. — Мне тоже, — призналась Энид. — Но я бы ничего не поменяла. Потому что те простые времена привели нас сюда. И здесь, сейчас, мы делаем разницу. Настоящую разницу. Для всех. Мина кивнула и вышла. Энид осталась одна, глядя в окно на осенний Провиденс. На город, который стал домом. На мир, который изменился — и продолжал меняться. **Глава 3: Реакция мира на Древних** Мир, надо признать, отреагировал на появление Древних... нервно. Когда Дагон и Гидра всплыли у побережья Провиденса, крупнейшие телеканалы мира прервали свои передачи для экстренных выпусков. Спутники зафиксировали невероятное: два существа, сравнимых по размеру с авианосцами, поднялись из воды и запели. И эта песнь была слышна не в ушах — в сознании. Каждый, кто находился в радиусе нескольких миль, слышал её. И каждый понимал: мир больше никогда не будет прежним. В ООН созвали экстренное заседание. Представители ста девяноста трёх государств пытались сформулировать официальную реакцию на то, что не укладывалось ни в один протокол. Британский премьер-министр, лучше других знакомый с Башней, предложил «прагматичный подход» и напомнил, что Башня уже несколько лет является стратегическим партнёром Содружества. Французский представитель, напротив, требовал «международного расследования». Представитель Китая хранил загадочное молчание. А представитель Ватикана — да, у Ватикана теперь был статус наблюдателя в ООН, — процитировал недавнюю энциклику «De Mysteriis Profundis» и предложил всем сохранять спокойствие. В Вашингтоне сенатор Хартли, сидевший в зале заседаний со сложенными крыльями, выступил с короткой речью, которая транслировалась на всю страну. Он говорил о том, что Древние — не угроза, а реальность, с которой придётся считаться, — и ни один конгрессмен не осмелился перебить его или задать вопрос. В социальных сетях творился хаос. Хэштеги #DaughterOfTheAbyss, #AncientOnes и #MorganaSheyd стали мировыми трендами. Кто-то паниковал, кто-то восторгался, кто-то требовал «запечатать портал». Мемы с Морганой и Шуб-Ниггурат, обнимающимися в кабинете Башни, разлетелись по интернету со скоростью лесного пожара. Религиозные группы разделились: одни объявили Моргану Антихристом, другие — новой святой, а третьи — просто «знаком конца времён, о котором нас предупреждали». Были даже те, кто начал поклоняться Древним через интернет — появились онлайн-культы, виртуальные алтари и стримы с медитациями на «частоту Бездны». Моргана, читая сводки новостей, только качала головой. — Они привыкнут, — сказала она Энид. — Как привыкли к вампирам и оборотням. Как привыкли к демонам. Как привыкли ко мне. Время лечит даже метафизические травмы. — Ты так спокойна, — заметила Энид. — Раньше ты бы волновалась. — Раньше я была слабее, — призналась Моргана. — Теперь... теперь я знаю, что мы справимся. Потому что мы не одни. У нас есть Башня, у нас есть союзники, у нас есть Древние. И, что важнее всего, у меня есть вы. Пока вы со мной, я справлюсь с чем угодно. **Глава 4: Вечерние ритуалы** Вечерами, когда работа заканчивалась, Энид возвращалась домой — в особняк на холме, который был их убежищем с самого начала. Несмотря на все изменения, на новую силу Морганы, на визиты Древних и звонки из Белого дома, дом оставался их крепостью. Здесь они могли быть собой — не Архитектором, не главой Центра поддержки, не главой Министерства правопорядка, а просто тремя женщинами, которые любили друг друга. Сегодня вечером Энид готовила ужин. Это было её личное время — время, когда она могла отключиться от бесконечного потока дел и просто делать что-то руками. Она нарезала овощи, помешивала соус, пробовала на соль. Грим крутился под ногами, выпрашивая кусочек морковки. Уэнсдей сидела за столом с книгой по судебной энтомологии (она всё ещё читала это, несмотря ни на что). Моргана стояла у окна, глядя на океан, и её биолюминесцентные узоры мягко светились в сумерках. — Я думаю о Неверморе, — вдруг сказала она. Энид подняла голову от кастрюли. — О Неверморе? Что именно? — О том, как всё начиналось. Там, в Офелия-холле, когда я только поступила. Энид с её розовыми пледами и плюшевыми единорогами. Уэнсдей с её ножами и мрачными стихами. Я была... чужой. Изгоем даже среди изгоев. И вы приняли меня. Полюбили. Это изменило всё. — Ты тоже нас изменила, — тихо сказала Энид. — Без тебя я бы до сих пор не могла обернуться. Без тебя Уэнсдей бы... ну, была бы ещё мрачнее. А без тебя мы бы, возможно, никогда не признались друг другу в своих чувствах. Ты была катализатором, Моргана. Ты связала нас в триединство. — Я хочу вернуться туда, — произнесла Моргана. — Не навсегда. Просто... посетить. Пройти по старым коридорам, увидеть Уимс, вспомнить, с чего всё начиналось. Я стала кем-то... невообразимым. И мне нужно вспомнить, что я всё ещё я. Энид и Уэнсдей переглянулись. — Хорошо, — сказала Энид. — Поедем в Невермор. Давно пора. — Заодно заедем к моей семье, — добавила Уэнсдей. — Мама писала, что папа хочет устроить «торжественный ужин в честь новой Древней в семье». Кажется, он в восторге. — Гомес в восторге от всего, что связано с тьмой, — заметила Моргана. — Он, наверное, уже пишет балладу. — Скорее, оперу, — поправила Уэнсдей. — С хором призраков и оркестром из адских скрипок. — Я бы послушала, — улыбнулась Энид. **Глава 5: Возвращение в Невермор** Через неделю они отправились в путь. Не через тени — Моргана настояла на том, чтобы ехать на машине. «Я хочу видеть дорогу, — сказала она. — Хочу чувствовать каждый поворот. Как тогда, когда мы путешествовали по Европе». Они взяли старый Дефендер — тот самый, который пережил аварию и был любовно восстановлен Рэем. Энид села за руль, Уэнсдей — на пассажирское сиденье, Моргана — сзади, с Гримом на коленях. Невермор встретил их осенним великолепием. Старый замок, казалось, не изменился за прошедшие годы — всё тот же мрачный, величественный, полный тайн. Но когда Дефендер остановился у ворот, Энид почувствовала странное волнение. Здесь всё начиналось. Здесь она впервые встретила Уэнсдей, здесь впервые увидела Моргану, здесь впервые поняла, что способна любить не одного человека, а двух — одинаково сильно, одинаково глубоко. У входа их встретила Лариса Уимс. Она почти не изменилась за эти годы: всё та же безупречная причёска, тот же строгий костюм, тот же проницательный взгляд. Увидев Моргану — её биолюминесцентные узоры, жабры, волосы-водоросли, — Уимс на мгновение замерла. А потом, как истинная Аддамс в душе, улыбнулась и произнесла: — Добро пожаловать домой. — Спасибо, Лариса, — ответила Моргана. — Мы скучали. Их провели в Офелия-холл, где всё ещё жили студентки, но для них освободили старую комнату — ту самую, 310-ю. Энид, войдя внутрь, чуть не расплакалась. Всё было почти как тогда: те же стены, тот же вид из окна на старый дуб. Только теперь здесь не было розовых пледов и плюшевых единорогов, а на стенах висели портреты Архитектора — написанные, как она узнала позже, одной из студенток, которая считала Моргану своим кумиром. — Они повесили мой портрет, — пробормотала Моргана. — В нашей комнате. Это... странно. — Ты — живая легенда, — заметила Уэнсдей. — Привыкай. Они провели в Неверморе целый день, гуляя по коридорам, вспоминая былое, встречаясь с теми, кто ещё помнил их студентками. Студенты, видевшие Моргану вживую — ту самую Архитектор, о которой писали все газеты, — замирали в коридорах, не смея приблизиться. Кто-то смотрел с восторгом, кто-то с ужасом, кто-то просто не мог отвести взгляд, пытаясь осознать, что легенда, о которой они читали в учебниках, стоит прямо перед ними. Одна девушка, совсем юная горгона, набралась смелости и подошла к Моргане. Её змеи на голове нервно извивались, а руки дрожали, но голос звучал твёрдо: — Архитектор, я хочу поблагодарить вас. Моя семья жила в подполье сто лет. Мы прятались. Боялись. А теперь... теперь мы живём открыто. У меня есть друзья-норми, которые не боятся меня. Мои родители открыли магазин. Всё это благодаря вам. Я хочу, чтобы вы знали: мы помним. И мы благодарны. Моргана посмотрела на неё долгим взглядом. Затем положила руку — чешуйчатую, когтистую, переливающуюся биолюминесцентным светом — на плечо девушки. — Благодари не меня, — сказала она. — Благодари себя. Ты — та, кто живёт. Ты — та, кто не боится. Ты — будущее. Я просто убрала несколько препятствий с твоего пути. Девушка покраснела, поклонилась и убежала к своим подругам, которые тут же окружили её, засыпая вопросами. Энид, наблюдавшая за этим, улыбнулась и сжала руку Морганы. — Ты всё ещё не понимаешь, да? — тихо сказала она. — Ты изменила мир. Не своими силами — своим примером. Ты показала, что можно быть другой — и всё равно быть принятой. Что можно быть тёмной — и всё равно быть доброй. Что можно быть Дочерью Бездны — и всё равно любить. — Я просто делала то, что считала правильным, — ответила Моргана. — Именно поэтому это сработало. Вечером, когда они сидели на старой скамейке у озера, Моргана внезапно замолчала на полуслове и уставилась в темноту. Энид и Уэнсдей мгновенно напряглись, но она лишь покачала головой и улыбнулась: — Тени говорят со мной. Здесь они... другие. Спокойнее. Они помнят нас, помнят, как мы были студентками. Рассказывают, что здесь произошло за эти годы. О, у них много сплетен. — Тени сплетничают? — удивилась Энид. — Ещё как. Оказывается, Уимс тайно завела кота. Чёрного, разумеется. Назвала Эдгаром. Он живёт в её кабинете и охотится на призраков. Энид расхохоталась, и смех разнёсся над озером, вспугивая водяных духов. Уэнсдей позволила себе лёгкую усмешку. А Моргана, слушая неслышные для других голоса теней, чувствовала, как что-то внутри неё — что-то, что было напряжено долгие месяцы, — наконец-то расслабляется. Она вернулась домой. Не в то место, которым владела, а в то место, где когда-то нашла себя. И это было бесценно. **Часть вторая: Уэнсдей** **Глава 6: Взгляд сквозь тьму** Уэнсдей Аддамс, глава Министерства правопорядка Чёрной Башни, бессмертная жена Архитектора и носительница половины демонического сердца, сидела в своём кабинете на четвёртом этаже штаб-квартиры и смотрела на отчёт о последней операции инквизиторов. Цифры, имена, результаты. Всё было в порядке: преступность среди изгоев снизилась на сорок процентов, нападения охотников — на шестьдесят, количество обращений за помощью выросло, но это был хороший знак — люди больше не боялись просить. Её министерство работало как часы. Швейцарские часы, славящиеся точностью, — никакой магии, только дисциплина и анализ. Но мысли Уэнсдей были далеко от отчётов. Она думала о том, как изменилась её жизнь за последние месяцы. О том, как изменилась Моргана. И о том, как эти изменения повлияли на неё саму. Уэнсдей Аддамс, которая когда-то поклялась никогда не любить, потому что любовь — это слабость, теперь носила в груди половину сердца своей жены-демона. Уэнсдей Аддамс, которая когда-то презирала всё сверхъестественное, теперь работала бок о бок с Древними. Уэнсдей Аддамс, которая когда-то мечтала о тихой жизни в морге, теперь была одним из самых влиятельных существ на планете. И она не знала, как к этому относиться. Нет, она знала. Она гордилась. Но гордость — это одно, а ежедневная реальность — совсем другое. Реальность, в которой её жена светится по ночам, разговаривает с водорослями и получает приглашения на чай от архангелов. В которой древние божества, способные уничтожить мир, называют её жену «сестрой» и приносят цветы. В которой президент Соединённых Штатов просит аудиенции. Это была не та жизнь, которую она себе представляла. Но это была та жизнь, которую она выбрала. И она не жалела. — Ты опять задумалась, — раздался голос от двери. Уэнсдей подняла глаза. На пороге стояла Моргана — в своём обычном чёрном платье, с расправленными теневыми крыльями, которые больше не были просто тенями, и волосами-водорослями, которые мягко колыхались, хотя в коридоре не было ветра. — Я всегда задумана, — ответила Уэнсдей. — Это моё естественное состояние. — Знаю, — Моргана подошла и села на край стола. — Я просто хотела проверить, как ты. Мы редко говорим о... этом. О том, что ты чувствуешь. — Ты имеешь в виду твою трансформацию? — Да. Уэнсдей отложила отчёт и посмотрела на жену. Чешуя, жабры, биолюминесцентные узоры, светящиеся даже днём. Это было непривычно, странно, пугающе. Но также — красиво. Той особенной, тёмной, адской красотой, которую Уэнсдей всегда ценила. — Я не боюсь тебя, — сказала она. — Если ты об этом. — Я знаю. Ты никогда меня не боялась. Даже когда я едва не уничтожила город. Я боюсь другого: что ты... устанешь. От всего этого. От меня. От того, во что превратилась наша жизнь. Уэнсдей встала и подошла к окну. За ним простирался осенний Провиденс — золотой, багряный, умиротворённый. Город, который они вместе спасали, строили, меняли. — Я не устану, — сказала она. — Ты — моя жена. Моя семья. Моя ответственность. Я не ухожу от ответственности. И я не ухожу от любви. Даже когда любовь принимает форму Древней, разговаривающей с водорослями. — Они очень мудрые, — вставила Моргана. — Водоросли. Я серьёзно. — Я знаю, что ты серьёзно, — Уэнсдей повернулась. — И именно поэтому я с тобой. Потому что ты — та, кто может быть Дочерью Бездны и одновременно смущаться, когда Шуб-Ниггурат называет тебя «милочкой». Потому что ты — сложная. И потому что я люблю сложное. Моргана улыбнулась и взяла её за руку. Кожа была холодной, но Уэнсдей уже привыкла. — Я люблю тебя, — сказала Моргана. — Моя мрачная королева. Моя сталь. Мой якорь. — Я знаю, — ответила Уэнсдей. — Я всегда знаю. **Глава 7: Рабочий день Уэнсдей** Министерство правопорядка занимало целых два этажа в штаб-квартире Башни, и Уэнсдей управляла им с эффективностью, которая заставляла нервничать даже Вейна. Если Министерство финансов было сердцем экономики Башни, то Правопорядок был её позвоночником — невидимой, но жизненно важной структурой, без которой всё рухнуло бы в хаос. Сегодня у неё было запланировано три совещания, два допроса и одна казнь. Казнь — редкое событие. Башня предпочитала перевоспитание, реабилитацию, общественные работы. Но были преступления, за которые полагалась только смерть. Например, убийство изгоя с особой жестокостью, совершённое норми. Или предательство, стоившее жизни инквизиторам. Или попытка открыть Врата для враждебных Древних. Сегодняшний приговор был именно таким: культист, попытавшийся провести ритуал вызова, который мог уничтожить целый город. Следствие доказало его вину, Совет подтвердил приговор. Оставалось привести его в исполнение. Уэнсдей лично присутствовала на казни. Она всегда присутствовала. Это был её долг — не как главы министерства, а как Аддамс. Смерть была её ремеслом. И она относилась к нему с уважением даже тогда, когда это была смерть врага. Приговорённый, увидев её, попытался проклясть. Уэнсдей не стала слушать. Кивнула палачу, и через мгновение всё было кончено. Быстро, чисто, безболезненно. Башня не пытала. Пытка — это месть, а не правосудие. — Отчёт о приведении приговора — в архив, — распорядилась она, выходя из камеры. — Дело закрыто. После казни было совещание с инквизиторами: нужно обсудить новые протоколы безопасности в свете появления аномалий, вызванных касанием Йог-Сотота. Затем — допрос задержанного контрабандиста, перевозившего запрещённые артефакты через порталы. Уэнсдей вела допрос лично, и контрабандист, увидев её холодные глаза, признался во всём за пять минут. Никаких пыток — только присутствие. Иногда этого было достаточно. Вечером, когда поток дел наконец иссяк, она вернулась в свой кабинет и налила себе кофе. Чёрный, без сахара, как всегда. В дверь постучали. Вошла Зара — демонесса-инквизитор, прошедшая через собственную мутацию после взрыва бомбы. — Шеф, — сказала она, — всё готово к завтрашней операции в Бостоне. Группа ждёт вашего приказа. — Хорошо, — Уэнсдей кивнула. — Как там... вы с Миной? Зара улыбнулась — не хищно, а тепло, что для неё было редкостью. — Хорошо. Она всё ещё привыкает к моей новой внешности. Но говорит, что я красивая. Я ей верю. — Правильно делаете, — Уэнсдей отпила кофе. — Мина — умная женщина. — Я знаю, — Зара помолчала. — Шеф, можно личный вопрос? — Спрашивайте. — Как вы справляетесь? С Архитектором. Я имею в виду, она стала... другой. Совсем другой. Даже для нас, демонов, это... шокирует. А вы — человек, ну, почти человек. Как вы принимаете это? Уэнсдей поставила чашку, задумавшись о том, как ответить на вопрос, который она сама задавала себе каждую ночь перед сном. — Я не принимаю, — сказала она наконец. — Принимают то, что не могут изменить. А я... я люблю. Это другое. Любовь не требует принятия. Она просто есть. Она не спрашивает, во что превратился любимый человек. Она просто продолжается. Моргана — моя жена. Она была демоном, стала Дочерью Бездны, завтра может стать кем-то ещё. Но она всё равно будет моей женой. И моя любовь не изменится. Зара смотрела на неё долгим взглядом, полным уважения, смешанного с удивлением. — Вы удивительная, шеф, — сказала она. — Для человека. — Я Аддамс, — ответила Уэнсдей. — Это почти одно и то же. — Нет, — Зара покачала головой. — Не одно. Аддамсы — это семья. А вы — личность. И я горжусь, что служу под вашим началом. Она вышла. Уэнсдей осталась одна, глядя в окно на закат, и думала о том, что за эти годы она стала кем-то большим, чем просто Аддамс. Она стала женой, лидером, защитницей. И, возможно — только возможно, — она стала лучше. **Глава 8: Вечерняя рефлексия** Вечером, когда они собрались в особняке, Уэнсдей сидела в гостиной с книгой, но не читала. Она смотрела на Моргану и Энид, которые готовили ужин вместе — Энид нарезала овощи, Моргана мешала соус, и её волосы-водоросли свисали прямо в кастрюлю, что вызывало у Энид приступы хохота. «Вот она, — думала Уэнсдей. — Дочь Бездны. Та, кого боятся даже архангелы. Мешает соус для пасты, пока её волосы пытаются помочь. И это — та самая Моргана Шейд, которая изменила мир». Иногда Уэнсдей казалось, что всё это — сон. Что она проснётся в своей старой комнате в особняке Аддамсов, и окажется, что никакой Башни, никаких Древних, никакого бессмертия не существует. Но она тут же вспоминала, как в её груди бьётся второе сердце — не её, а Морганы, — и понимала: это реальность. Безумная, невозможная, но реальность. И она не променяла бы её ни на что. — Ты опять задумалась, — заметила Энид, подходя и садясь рядом. — У тебя такой взгляд, будто ты пытаешься решить, стоит ли убивать всех в этой комнате. — Сегодня — нет, — ответила Уэнсдей. — Я просто думаю. — О чём? — О том, как всё изменилось. И о том, что я не изменилась. Я всё ещё та же Уэнсдей Аддамс, которая любит мрак, тишину и ножи. Просто теперь мой мрак — это Моргана, моя тишина — это вы, а мои ножи... ну, их стало больше. Энид рассмеялась и прижалась к ней. — Ты невозможна, Уэнсдей Аддамс. Но я люблю тебя. — Я знаю, — Уэнсдей обняла её в ответ. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты смеёшься надо мной. — Я не смеюсь над тобой. Я смеюсь... с тобой. Ну, почти. Моргана подошла к ним, вытирая руки полотенцем. Её биолюминесцентные узоры мерцали в полумраке гостиной, жабры трепетали, а в глубине глаз светилась любовь. — Вы — мои, — сказала она. — Мои якоря. Мои причины. Моя вечность. — Мы знаем, — хором ответили Энид и Уэнсдей. И в этот момент, в тишине особняка, три сердца — нет, четыре — бились как одно. И этого было достаточно. **Глава 9: Визит к Аддамсам** На следующий уик-энд, как и планировали, они отправились в поместье Аддамсов. Моргана ехала за рулём — она всё ещё любила водить, несмотря на то, что теперь могла перемещаться через тени, океан и, вероятно, само время. Энид сидела рядом с ней, карта в руках, и спорила с навигатором, который упорно не находил адрес. Уэнсдей на заднем сиденье читала книгу и делала вид, что не участвует в беседе, хотя её губы то и дело подрагивали от сдерживаемой улыбки. Поместье Аддамсов встретило их готическим великолепием: остроконечные башенки, увитые плющом, скрипучие флюгеры в виде летучих мышей, старые вязы, сбрасывающие последние листья. У ворот их встречали Мортиша и Гомес — он в своём неизменном полосатом костюме и с сияющей улыбкой, она — в струящемся чёрном платье, с алой розой в волосах. — Моя дорогая дочь! — воскликнул Гомес, бросаясь к Уэнсдей. — И наши очаровательные невестки! Добро пожаловать, добро пожаловать в наш скромный дом! Он повернулся к Моргане, и его глаза загорелись ещё ярче. — А вы, Моргана! Дочь Бездны! Я читал о вас в газетах! Говорят, вы теперь одна из Древних! Это же великолепно! Потрясающе! Я уже начал писать оперу! — Оперу? — Моргана приподняла бровку. — Конечно! «Пробуждение Дочери Бездны» — трагическая опера в пяти актах, с хором призраков и дуэтом Левиафана и Йог-Сотота! У меня уже есть наброски! — Папа — драматург, — сухо заметила Уэнсдей. — Не поощряйте его. — Я не поощряю, — Моргана улыбнулась. — Я восхищаюсь. Их провели в гостиную, где уже собралась вся семья: Пагсли, повзрослевший и возмужавший, но всё ещё сохранивший мальчишеское любопытство; Бабушка, сгорбленная и сморщенная, с пронзительными глазами; Дядя Фестер, сияющий, как лампочка; и Вещь, возбуждённо бегающая по столу. Все они смотрели на Моргану со смесью любопытства, восторга и — в случае Бабушки — профессионального интереса. — Дай-ка взглянуть на тебя, девочка, — проскрипела Бабушка, подходя ближе. — Чешуя, жабры, биолюминесценция... Интересно, очень интересно. А это что? — она ткнула пальцем в волосы-водоросли. — Это мои волосы, — ответила Моргана. — Они стали такими после союза с Левиафаном. Они... живые. — Живые волосы! — Бабушка всплеснула руками. — Я всегда мечтала о таких! Мои, увы, всего лишь мёртвые и седые. Но ничего, у меня есть парики. Расскажи мне о Древних! Правда ли, что Шуб-Ниггурат — Мать Тысячи Младых? И как она выглядит? — Как добрая бабушка с корзиной цветов, — честно ответила Моргана. — С корзиной цветов? — Бабушка замерла. — Не ожидала. Я думала, она больше похожа на... ну, на козу. — Она может выглядеть по-разному. Но когда она приходила к нам, она была милой. — Милая Чёрная Коза Лесов, — пробормотала Бабушка и заковыляла к своему креслу, качая головой. — Времена меняются. Раньше Древние были страшными. А теперь — милые. Что дальше? Архангелы на чай? — Вообще-то, — вставила Энид, — Михаил действительно приглашал Моргану на чай. Несколько раз. Бабушка замерла на полпути, потом медленно повернулась и уставилась на Моргану с выражением, близким к благоговению. — Ты пьёшь чай с архангелом Михаилом? — спросила она. — С тем самым, который... — Который низверг моего отца, да, — спокойно ответила Моргана. — Мы... нашли общий язык. В гостиной воцарилась тишина. Даже Гомес, обычно не замолкавший ни на минуту, замер с открытым ртом. Затем, очень медленно, Бабушка кивнула. — Ты удивительная, девочка. Я рада, что Уэнсдей вышла за тебя. — Я тоже, — сказала Моргана, посмотрев на Уэнсдей. — Я знаю, — ответила та. **Глава 10: Семейный ужин Аддамсов** Ужин в поместье Аддамсов был, как всегда, экстравагантным. Стол ломился от блюд, большинство из которых выглядели так, словно их приготовили из ингредиентов, найденных в подземелье: чёрный хлеб с тмином, фиолетовые грибы, светящиеся в темноте, мясо неизвестного животного, жаренное на адском пламени (Люцифер одолжил Гомесу портативную горелку в знак особого расположения), и пирог с белладонной на десерт. Моргана, Энид и Уэнсдей ели с аппетитом — в конце концов, они привыкли к странной кухне. За ужином говорили о многом. Гомес расспрашивал Моргану о Древних и их обычаях, о том, как устроена Бездна, о природе Йог-Сотота, и его восторг был настолько искренним, что даже Уэнсдей не пыталась его остановить. Мортиша задавала вопросы о Башне, о том, как Энид справляется с Центром поддержки, и о том, не устаёт ли Уэнсдей от всей этой политики. Пагсли, дописывающий диссертацию, интересовался сравнительной анатомией Древних и демонов — и был в восторге, когда Моргана предложила ему экскурсию в Ад для сбора материалов. Бабушка расспрашивала Моргану о ритуалах, которые та проводила, и о том, как ей удалось сохранить рассудок после встречи с Йог-Сототом, — она, оказывается, в молодости тоже пыталась заглянуть за грань и едва не сошла с ума. — Ты сильнее, чем я, — призналась Бабушка, поднимая бокал с ядовито-зелёным ликёром. — Я заглянула — и отшатнулась. Ты заглянула — и вернулась. Это заслуживает уважения. — Спасибо, — тихо ответила Моргана, и в её глазах промелькнуло что-то тёплое. После ужина Гомес сел за рояль — старый, расстроенный, с подсвечниками в виде черепов, — и начал играть свою новую оперу, импровизируя на ходу. Это было громко, хаотично и местами фальшиво, но все слушали с улыбкой. Даже Уэнсдей, которая обычно презирала семейные посиделки, сидела в кресле, держа Моргану за руку, и смотрела на отца с чем-то похожим на нежность. — Я рада, что мы приехали, — прошептала она. — Я скучала по ним. — Я знаю, — ответила Моргана. — Ты не говоришь этого, но я знаю. Ты — Аддамс. Вы любите глубоко, даже если не показываете. — Ты научила меня показывать, — сказала Уэнсдей. — Медленно, но научила. Энид, сидевшая с другой стороны, улыбнулась и прижалась к ним обеим. Грим, свернувшись калачиком на коленях у Мортиши, довольно урчал, и даже Вещь, казалось, отбивала ритм по столу, аккомпанируя Гомесу. Поместье Аддамсов, мрачное снаружи, внутри было наполнено теплом. И это тепло было родственным тому, что царило в их особняке на холме. **Глава 11: Пир Й'Голонака** Приглашение пришло на следующей неделе после возвращения из поместья Аддамсов. Оно не было написано на бумаге — оно прозвучало в голове Морганы, когда та сидела в своём кабинете, разбирая почту. Голос был глубоким, вибрирующим и слегка... влажным. *«Дочь Бездны. Я, Й'Голонак, приглашаю тебя и твоих близких на Пир Младших Древних. Мы собираемся раз в тысячу лет. В этот раз — в твою честь. Ты — новая сестра. Мы хотим приветствовать тебя. Приходи. И приводи тех, кого любишь».* Моргана замерла с письмом в руке. Й'Голонак. Один из Младших Древних. О нём ходили странные слухи: говорили, что он обитает в подземных чертогах под древними руинами, что его тело — это не совсем тело, а скорее... воплощение голода, что он питается не пищей, а вниманием, и что его пиры — это нечто среднее между праздником и испытанием. Его изображали на древних барельефах как гигантское, бесформенное существо с одной огромной пастью и множеством глаз. Но точных сведений не было. Никто из живущих не посещал этих пиров — по крайней мере, никто, кто вернулся бы в своём уме. — Мы идём, — сказала Моргана твёрдо. — Все вместе. — Что? — Энид, сидевшая за своим столом, подавилась чаем. — Мы идём на пир к Древнему? К тому самому, о котором Орден Глубинной Звезды говорит шёпотом и только в полнолуние? — Да. Он пригласил вас лично. Сказал: «приводи тех, кого любишь». Я не оставлю вас здесь. — А если это ловушка? — спросила Уэнсдей, но её рука уже привычно легла на рукоять ножа. — Если эти Младшие Древние решат, что ты недостаточно «своя», и попытаются... проверить тебя? Или нас? — Тогда они пожалеют, — спокойно ответила Моргана, и в её голосе прозвучала сталь, напомнившая, что она не просто гостья — она Дочь Бездны, равная среди равных. — Я — одна из них. И вы — под моей защитой. К тому же, Левиафан, Шуб-Ниггурат и Дагон подтвердили, что придут. Они присмотрят за нами. — Шуб-Ниггурат будет там? — Энид немного расслабилась. — Ну, если Мать Тысячи Младых обещала присмотреть... она мне понравилась. Она милая. — Она — Чёрная Коза Лесов, — напомнила Уэнсдей. — В легендах она пожирает души. — Но со мной она была милой, — упрямо повторила Энид. — И оберег подарила. Настоящий, между прочим, — я проверяла: пара мелких проклятий, которые в меня пытались запустить на прошлой неделе, просто растворились, не долетев. — Я поговорю с отцом и Михаилом, — подвела итог Моргана. — Они не Древние, но, возможно, захотят присутствовать как наблюдатели. А теперь — готовьтесь. Пир состоится через три дня. **Глава 12: В чертогах Й'Голонака** Портал, открытый Морганой, привёл их в место, которое невозможно было описать человеческими словами. Пространство, где проходил пир, находилось глубоко под землёй — настолько глубоко, что над ними были мили камня, магмы и времени. Это был гигантский зал, высеченный в толще скалы, освещённый биолюминесцентными грибами и кристаллами, которые пульсировали в такт неслышной музыке. Пол был из чёрного обсидиана, стены украшены барельефами, изображавшими существ, которых не существовало в земных бестиариях, а потолок терялся в зеленоватом тумане. Воздух был влажным и тёплым, пах плесенью, древностью и чем-то сладковатым, как разлагающиеся цветы. В центре зала, на возвышении, восседал Й'Голонак — огромный, бесформенный, не столько тело, сколько воплощённая идея, его пасть улыбалась, а десятки глаз смотрели во все стороны одновременно. Вокруг него, на каменных тронах, сидели другие Младшие Древние. Некоторые были похожи на гигантских насекомых, другие — на сгустки тумана, третьи — на гротескные пародии на людей. Один напоминал огромного червя с человеческим лицом, другой — бесконечную спираль из костей и плоти, непрерывно вращающуюся и меняющую форму. Были и те, кого Энид узнала: Шуб-Ниггурат, на этот раз в облике величественной женщины с короной из рогов, сидела по правую руку от хозяина и приветливо помахала рукой. Ньярлатхотеп, в своём человеческом обличье, с бокалом тёмной жидкости, подмигнул им. Нуэ, Та-Что-Помнит-Волны, колыхалась в углу, переливаясь всеми оттенками синего. Энид и Уэнсдей, вошедшие следом за Морганой, замерли на пороге. Их разум отказывался воспринимать то, что видели глаза. Это было слишком чуждо, слишком невозможно, слишком... древне. Энид почувствовала, как её внутренний зверь — тот самый, что спал после обретения бессмертия, — поджал хвост и заскулил. Уэнсдей внешне оставалась спокойной, но её рука, сжимавшая рукоять ножа, побелела от напряжения. — Не бойтесь, — прошептала Моргана. — Вы под моей защитой. Они не причинят вам вреда. — Я не боюсь, — солгала Уэнсдей. — А я боюсь, — честно призналась Энид. — Но я доверяю тебе. Веди. Й'Голонак, заметив их, поднял одну из своих бесформенных конечностей — некое подобие щупальца, унизанного глазами, — и прогудел голосом, который был похож на скрежет земной коры: *«Дочь Бездны! Ты пришла! И привела своих смертных! Добро пожаловать!»* — Смертных? — прошептала Энид. — Мы уже давно не смертные. — Для них все, кто не Древние, — смертные, — пояснила Моргана. — Не обижайся. Их провели к столу — огромной каменной плите, уставленной блюдами, которые выглядели... по-разному. Некоторые напоминали обычную еду (жареное мясо, фрукты, хлеб), другие были совершенно неописуемы: пульсирующие сферы, светящиеся туманы, субстанции, которые меняли цвет и форму. Энид осторожно попробовала что-то, напоминавшее виноград — на вкус это оказалось как мёд с примесью звёздного света. Уэнсдей, более смелая, отведала тёмного напитка из кубка, предложенного Ньярлатхотепом, — он оказался терпким, как старое вино, и оставлял послевкусие, похожее на воспоминания о чём-то, чего никогда не было. Сам пир был... странным. Младшие Древние говорили на языках, которые не предназначались для человеческих ушей, но Моргана переводила, когда было нужно. Они обсуждали вещи, которые Энид и Уэнсдей не могли понять: движение тектонических плит, рождение новых звёзд, судьбу миров, которые ещё не существовали. Это было похоже на заседание совета директоров, только вместо квартальных отчётов — судьбы галактик. Несколько раз кто-то из присутствующих обращался к Моргане как к равной, спрашивая её мнение о том или ином вопросе — например, о том, стоит ли позволить человечеству колонизировать Марс или лучше направить его развитие в сторону подводных городов. Моргана отвечала коротко и по делу, и её слушали с уважением. — Ты здесь как рыба в воде, — заметила Уэнсдей в перерыве между переменами блюд. — Ты говоришь с ними так, будто всю жизнь провела в этих чертогах. — Я до сих пор не понимаю, почему они приняли меня, — призналась Моргана. — Я — полукровка. Полудемон, полуархангел. А теперь — Дочь Бездны. Я не чистокровный Древний. Но они... приняли. Я не знаю, заслужила ли я это. — Заслужила, — твёрдо сказала Энид. — Ты прошла через то, что сломало бы любого. Ты доказала, что достойна. — Вы верите в меня больше, чем я сама, — Моргана слабо улыбнулась. — Потому что мы видим тебя, — ответила Уэнсдей. — А ты видишь только свои сомнения. В этот момент к ним подошёл сам Й'Голонак. Вблизи он был ещё более впечатляющим — его тело, казалось, состояло из чистой тьмы, пронизанной светящимися венами, а в его глазах, обращённых к Моргане, читалось что-то, похожее на отеческую гордость. *«Ты хорошо справляешься, Дочь Бездны, —* прогудел он. — *Твои смертные — смелые. Не каждый из их вида может сидеть за этим столом и не сойти с ума. Они достойны тебя».* — Они — моя семья, — ответила Моргана. — Они достойны всего. *«Да будет так, —* Й'Голонак поднял кубок, и все присутствующие последовали его примеру. — *За Дочь Бездны! За её триединство! За тех, кто не боится заглянуть во тьму и увидеть там любовь!»* Тост прозвучал на сотне языков одновременно, и Энид почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она, простая оборотница из Джерико, сидела на пиру Древних, и сам хозяин поднимал за неё кубок. Это было невероятно. Это было безумно. И это было прекрасно. Позже, когда пир подошёл к концу и Древние начали расходиться — кто-то растворялся в тенях, кто-то уходил в порталы, кто-то просто переставал существовать, — к ним подошла Шуб-Ниггурат, на этот раз в облике той самой доброй женщины с корзиной. — Ну как, понравилось? — спросила она. — Это было... — Энид запнулась, подбирая слово. — Незабываемо. — Я рада, — Шуб-Ниггурат улыбнулась. — Й'Голонак редко приглашает смертных — даже бессмертных. Но для тебя, Моргана, он сделал исключение. Ты ему понравилась. Он сказал, что у тебя «интересный узор». Это высокая похвала, знаешь ли. — Я польщена, — ответила Моргана, и в её голосе прозвучала искренность. — Приходите ещё, — Шуб-Ниггурат обняла каждую по очереди, задержавшись на Энид чуть дольше. — Ты, солнечная девочка, держись. Твоя любовь — это твоя сила. Никогда не забывай об этом. — Не забуду, — пообещала Энид. **Глава 13: Возвращение домой** Когда портал закрылся за ними и они снова оказались в своём особняке, Энид опустилась на диван, чувствуя себя так, словно только что пробежала марафон без подготовки. Уэнсдей, молча, налила себе кофе и села рядом. Моргана стояла у камина, задумчиво глядя на огонь. Грим, радостный, что все вернулись живыми, крутился вокруг, путаясь под ногами. — Ну, — нарушила молчание Энид, — это было... что-то. — Это было нормально, — задумчиво сказала Уэнсдей. — Для нас. Для нашей новой нормы. — Норма, в которой мы ходим на пиры к Древним, общаемся с архангелами и пьём чай с Шуб-Ниггурат, — Энид покачала головой. — Знаешь, иногда я думаю: а что, если бы мы тогда, в Неверморе, знали, к чему всё придёт? Испугались бы? Убежали бы? — Нет, — ответила Уэнсдей. — Мы бы остались. Потому что мы — это мы. И мы всегда выбираем любовь. — Даже когда любовь — это Дочь Бездны, которая таскает нас по измерениям и знакомит с чудовищами, — усмехнулась Энид. — Особенно тогда, — Уэнсдей взяла её за руку. Моргана повернулась к ним от камина, и в свете пламени её биолюминесцентные узоры вспыхнули ярче. — Я люблю вас, — сказала она. — Вы — мои якоря. Без вас я бы потерялась во всём этом. В Древних, в Бездне, в бесконечных мирах, — она обвела рукой пространство, — я бы забыла, кто я. Но вы напоминаете мне. Каждый день. — Мы всегда будем напоминать, — пообещала Энид. — Ты — Моргана Шейд. Наша жена. Наша любовь. Всё остальное — просто декорации. — Согласна, — кивнула Уэнсдей. — Декорации меняются, но сюжет остаётся. Моргана молча подошла и обняла их обеих. Грим, не желая оставаться в стороне, запрыгнул на диван и прижался к их ногам. За окнами особняка шумел океан. Где-то в Бездне Й'Голонак допивал свой кубок. Где-то в глубинах космоса Йог-Сотот всё так же наблюдал за маленькой голубой планетой. А здесь, на холме, в старом особняке, три женщины держались друг за друга, и их любовь была сильнее всех Древних вместе взятых. И этого было достаточно. Этого всегда было достаточно. **Часть третья: Воплощённый кошмар** **Глава 14: То, чего Моргана не видит** Моргана Шейд больше не была человеком. Она давно перестала им быть — возможно, с того самого момента, как приняла в себя Первозданную Тьму, или когда слилась с Адом, или когда отдала своё сердце жёнам. Но теперь, после союза с Левиафаном, после встречи с Йог-Сототом, после того как Древние признали её своей, она перестала быть не только человеком — она перестала быть *собой* в том смысле, в каком Энид и Уэнсдей понимали это слово. Она всё ещё любила. Она всё ещё помнила своё имя, свою историю, свои цели. Но её восприятие реальности изменилось настолько фундаментально, что она больше не замечала того, что замечали другие. Для неё тени шептали имена, и это было нормально — как пение птиц по утрам. Для неё водоросли в ванной были приятными собеседниками, и она искренне удивлялась, почему Энид не хочет с ними поболтать. Для неё пир Й'Голонака был уютным семейным ужином в кругу коллег — ну, может, с чуть более экстравагантным меню, чем обычно. Она не видела — не могла видеть, — каким кошмаром стала для окружающих. Энид и Уэнсдей, напротив, видели всё. И это видение медленно, но верно подтачивало их рассудок. Не потому, что они не любили Моргану, — о нет, они любили её так же сильно, как в первый день, возможно, даже сильнее. Но любить Дочь Бездны — это не то же самое, что любить демона. Демон был понятен: у него были мотивы, страхи, слабости. Древняя — нет. Древняя была воплощением стихии, и эта стихия, при всей своей любви, была... чужда. И с каждым днём эта чужеродность проявлялась всё сильнее. **Глава 15: Ночные шёпоты** Первое, что заметила Энид, — это шёпоты. Не те, что Моргана слышала от теней, — те были дружелюбными, почти родными, они рассказывали ей сплетни и напоминали о встречах. Нет, другие шёпоты. Те, что доносились из стен особняка, когда Моргана спала — или когда она просто закрывала глаза, погружаясь в медитацию, которая заменяла ей сон. Энид впервые услышала их через месяц после возвращения из Невермора. Она проснулась посреди ночи оттого, что в спальне было холодно — не физически, а как-то иначе, словно сам воздух вытягивал тепло из тела. Моргана лежала рядом, и её биолюминесцентные узоры пульсировали в такт чему-то, чего Энид не могла уловить. Глаза Морганы были закрыты, но жабры на висках трепетали, а губы беззвучно шевелились, словно она с кем-то разговаривала. И тогда Энид услышала *их*. Шёпоты. Они исходили не от Морганы — они исходили от стен, от пола, от потолка, от самой реальности. Они говорили на языках, которых не существовало, но их смысл каким-то образом проникал в сознание, минуя слух. *«Она спит. Она видит сны. Сны, которые не для смертных. Сны, в которых миры рождаются и умирают. Она — Дочь Бездны. Она — наша сестра. Мы любим её. Мы будем защищать её. Мы будем защищать тех, кого она любит. Даже если они не понимают. Даже если они боятся. Даже если они — смертные».* Энид зажала уши руками, но это не помогло — шёпоты проникали прямо в голову. Она попыталась разбудить Моргану, но та не просыпалась. Уэнсдей, спавшая по другую сторону, резко села, выхватив нож, спрятанный под подушкой. — Ты тоже это слышишь? — спросила она напряжённым голосом. — Да, — прошептала Энид. — Что это? Кто это? — Не знаю, — Уэнсдей вглядывалась в темноту. — Но они говорят о Моргане. И о нас. Они не угрожают. Они просто... есть. Шёпоты продолжались всю ночь. Под утро они стихли, и Моргана, проснувшись, выглядела отдохнувшей и посвежевшей, совершенно не понимая, почему её жёны сидят с кругами под глазами. — Что случилось? — спросила она, заметив их измученные лица. — Ты не слышала? — осторожно спросила Энид. — Что? — Шёпоты. Всю ночь. Из стен. Они говорили о тебе. Моргана нахмурилась, прислушиваясь к чему-то, чего они не могли слышать, и её лицо прояснилось. — А, это, — сказала она с облегчением. — Это Мелкие. Они всегда рядом. Они наблюдают за мной, пока я сплю. Очень преданные, хотя и немного навязчивые. Они не причинят вам вреда — они знают, что вы мои. — Мелкие? — переспросила Уэнсдей. — Кто это? — Дети Дагона, — пояснила Моргана, словно это всё объясняло. — Ну, не совсем дети. Скорее, эманации. Он послал их присматривать за мной. Они безвредны. Просто иногда... болтливы. Энид и Уэнсдей переглянулись. Моргана говорила о существах, которые шептали из стен на мёртвых языках, как о болтливых домашних питомцах. И она искренне не понимала, почему это может кого-то пугать. — Моргана, — медленно сказала Энид, — ты понимаешь, что для нас это... ужасно? Мы просыпаемся от шёпотов в стенах. Наш дом превращается в... в филиал Бездны. — Но они не желают вам зла, — Моргана выглядела озадаченной. — Они защищают вас. Разве это плохо? — Дело не в том, плохо это или хорошо, — вмешалась Уэнсдей. — Дело в том, что мы к такому не привыкли. Мы — не Древние. Мы — люди. Ну, почти люди. Шёпоты в стенах для нас — это... тревожно. Моргана задумалась на мгновение, и по её лицу пробежала тень понимания. — Я... кажется, понимаю. Простите. Я не подумала. Для меня это стало нормой. Я забыла, что для вас это — аномалия. Я поговорю с Дагоном. Попрошу, чтобы Мелкие вели себя тише. Или хотя бы не шептали по ночам. — Спасибо, — выдохнула Энид. — Это... это поможет. Но когда Моргана вышла из комнаты, Энид поймала взгляд Уэнсдей. — Она не понимает, — прошептала она. — Она действительно не понимает. Для неё это всё — нормально. Шёпоты в стенах, водоросли, разговаривающие с ней, тени, которые сплетничают о призраках. Она стала частью этого мира. И мы, кажется, никогда не сможем к нему полностью привыкнуть. — Мы привыкнем, — твёрдо сказала Уэнсдей. — Должны. Потому что она — наша жена. И мы не бросим её. Даже если наш дом теперь — филиал Бездны. **Глава 16: Визит в больницу** Через несколько дней после истории с шёпотами произошёл ещё один инцидент, который показал Энид, насколько далеко зашла трансформация Морганы. Одна из сотрудниц Центра поддержки, молодая горгона по имени Лира, заболела. Не смертельно — обычная простуда, но осложнённая тем, что её змеи, жившие на голове, тоже чихали, создавая вокруг неё облако ядовитой пыльцы. Врачи в Медицинском центре имени Лилит справлялись, но Лира нервничала, и Энид, как её начальница, решила навестить её. Моргана, узнав об этом, вызвалась пойти с ней — «я давно не была в Центре, хочу посмотреть, как идут дела». Когда они вошли в палату, реакция пациентов и персонала была мгновенной и единодушной. Медсестра, вампирша с тридцатилетним стажем, выронила поднос с лекарствами и забилась в угол, шепча что-то о «глубинах». Молодой интерн-оборотень издал странный, сдавленный звук и застыл, не в силах пошевелиться. Даже Лира, которая знала Моргану лично и не раз видела её в коридорах Башни, прижала змей к голове, словно пытаясь спрятаться, и побледнела так, что её чешуя стала почти белой. Моргана ничего этого не заметила. Она прошла по коридору, кивая знакомым, и остановилась у койки Лиры. — Как вы себя чувствуете? — спросила она, и её голос, глубокий и вибрирующий, прозвучал в палате так, словно исходил отовсюду одновременно. — Я слышала, у вас простуда. Это неприятно, но не опасно. Доктор Морбус — отличный специалист. Он поставит вас на ноги. — С-спасибо, Архитектор, — пролепетала Лира, не поднимая глаз. Моргана кивнула и повернулась к следующему пациенту — старому вампиру, который лежал в углу. Тот, увидев, что Дочь Бездны направляется к нему, издал сдавленный всхлип и потерял сознание. — Ему нужна помощь? — Моргана нахмурилась и повернулась к медсестре. — Кажется, он потерял сознание. — Я... я позову врача, — пискнула медсестра и выбежала из палаты. Энид, наблюдавшая эту сцену, потянула Моргану за рукав и мягко, но настойчиво вывела в коридор. Она закрыла за собой дверь, прислонилась к стене и глубоко вздохнула. — Что случилось? — спросила Энид, хотя прекрасно знала ответ. — Ничего, — Моргана выглядела растерянной. — Я просто зашла проведать больных. Я сделала что-то не так? — Ты их напугала, — сказала Энид, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — До полусмерти. — Я не хотела, — Моргана нахмурилась. — Я просто... существовала. Я ничего им не сделала. — Вот именно, — Энид взяла её за руку, и холодная чешуя привычно коснулась тёплой кожи. — Ты просто *была*. И этого было достаточно. Моргана, ты не замечаешь этого, но ты изменилась. Ты стала... чем-то, что пугает людей. Не потому, что ты плохая, а потому, что они чувствуют в тебе силу, которую не могут понять. Ты — Дочь Бездны. От тебя исходит... аура. Не злая, нет. Но первобытная. Древняя. И те, кто не привык к тебе, пугаются. — Но я же люблю их, — растерянно сказала Моргана, и в её голосе прозвучала почти детская обида. — Я защищаю их. Почему они боятся? — Потому что любовь Древней — это тоже... страшно. Ты не видишь этого, но для них ты — как океанская бездна. Бесконечная, непознаваемая, величественная. В неё можно влюбиться, но в ней нельзя не бояться. Понимаешь? Моргана долго молчала. Затем медленно кивнула. — Кажется, понимаю. Я не человек. Я забыла, что это значит — быть человеком. Смертным. Уязвимым. Я перестала это чувствовать. И поэтому я перестала понимать, как меня видят другие. — Да, — подтвердила Энид. — Но это не делает тебя плохой. Это делает тебя... другой. И мы любим тебя такой, какая ты есть. Просто... будь осторожнее с теми, кто не привык. Хорошо? — Хорошо, — пообещала Моргана. — Я постараюсь. **Глава 17: Ночной разговор** Той же ночью, когда Энид и Уэнсдей лежали без сна, прислушиваясь к стихшим — Моргана сдержала слово — шёпотам, они говорили о том, что произошло. — Она не понимает, — сказала Энид. — Она действительно не понимает, какой кошмар она собой представляет. Не в плохом смысле — в смысле... величия. Силы. Иномирности. Она стала чем-то, что мы не можем осознать до конца. И она даже не замечает, что пугает людей одним своим присутствием. — Она всегда была такой, — задумчиво ответила Уэнсдей. — Просто раньше её сила была демонической. А демоны — это понятно. Они часть нашего мира, часть нашей мифологии. Мы выросли на историях о них. А Древние — нет. Древние — это то, что было до всего. То, что нельзя понять. И она стала одной из них. — И что нам делать? — спросила Энид. — Как привыкнуть к тому, что наша жена — воплощённый кошмар, который даже не знает, что он кошмар? — Мы не привыкнем, — Уэнсдей повернулась к ней, и в темноте её глаза блеснули. — Мы просто будем любить. Как любили всегда. Несмотря ни на что. Потому что она — Моргана. Наша Моргана. И даже если она стала Дочерью Бездны, она всё ещё та, кто плачет над стихами Эмили Дикинсон. Та, кто курит трубку на балконе. Та, кто готова умереть за нас — и готова убить за нас. Она не перестала быть собой. Она стала больше. И наша любовь тоже стала больше. Энид помолчала, а потом слабо улыбнулась. — Знаешь, Уэнсдей, иногда ты говоришь такие вещи... Кто бы мог подумать, что Аддамс, которая когда-то презирала эмоции и считала любовь слабостью, станет моим личным философом? — Я не философ, — сухо ответила Уэнсдей. — Я прагматик. Просто я давно поняла, что наша любовь — это единственная константа в бесконечно меняющемся мире. И я буду держаться за неё. За вас. За нас. — Я тоже, — прошептала Энид, прижимаясь к ней. — Я тоже. **Глава 18: Ужас, ставший домом** На следующее утро они проснулись от запаха свежего кофе и блинчиков. Моргана, в своём обычном чёрном платье, с волосами-водорослями, аккуратно заплетёнными в косу, стояла у плиты и переворачивала блинчики. Её биолюминесцентные узоры мягко светились в утренних лучах, и Грим, сидя у её ног, выпрашивал кусочек теста. — Доброе утро, — сказала она, не оборачиваясь. — Я подумала, что нам нужно хорошо позавтракать перед долгим днём. У нас сегодня открытие нового филиала в Бостоне, потом встреча с делегацией из Канады, а потом, — она повернулась и улыбнулась, — я обещала Энид сводить её в тот новый книжный магазин на Benefit Street. Там, говорят, появился редкий сборник иллюстраций Уильяма Блейка. Энид и Уэнсдей переглянулись и одновременно улыбнулись. Моргана, несмотря ни на что, оставалась Морганой. Она могла быть Дочерью Бездны, собеседницей Йог-Сотота, сестрой Й'Голонака, но она всё ещё помнила о своих обещаниях. Всё ещё заботилась о них. Всё ещё любила. — Ты сегодня особенно энергична, — заметила Уэнсдей, садясь за стол. — Я хорошо спала, — ответила Моргана. — Мелкие вели себя тихо, как я и просила. И водоросли в ванной сказали, что сегодня будет хороший день. Они чувствуют это по течениям. — Водоросли в ванной, — повторила Энид. — Конечно. Почему бы и нет. — Ты всё ещё не хочешь с ними поговорить? — Моргана выглядела искренне удивлённой. — Они очень мудрые. И вежливые. Не то что некоторые комнатные растения — те ужасные сплетники. Энид расхохоталась. Уэнсдей позволила себе лёгкую усмешку. И в этот момент особняк перестал быть филиалом Бездны. Он снова стал домом — тёплым, уютным, полным любви. **Глава 19: Хоррор, который мы выбираем** В конце дня, когда все дела были сделаны, а книжный магазин — исследован, они сидели на террасе, глядя на закат. Энид держала в руках чашку травяного чая, Уэнсдей листала книгу по ядам, которую нашла в том же магазине, а Моргана курила трубку, выпуская дым в вечернее небо. Грим спал у их ног. — Я думала о том, что ты сказала, — произнесла Моргана, прерывая молчание. — О том, что я пугаю людей. И о том, что я стала... чужой. — Я не говорила «чужой», — мягко поправила Энид. — Я говорила «другой». — Это почти одно и то же. Я много думала об этом. О том, как я изменилась. О том, как мой разум теперь работает иначе. Я больше не вижу мир так, как видят его смертные. Я вижу энергии, течения, вероятности. Я слышу голоса, которые вы не слышите. Я чувствую присутствие существ, о которых вы даже не подозреваете. Это не делает меня лучше или хуже — это делает меня иной. И я понимаю, что это может пугать. Она помолчала, выбила пепел из трубки и продолжила: — Но я также понимаю, что это — мой путь. Я выбрала его. Не для того, чтобы стать сильнее, — хотя это тоже было частью. Я выбрала его, чтобы защитить вас. И всех, кто нуждается в защите. Если для этого мне нужно стать Дочерью Бездны — я стану ею. Если для этого мне нужно пугать людей одним своим присутствием — пусть. Потому что цена защиты — это иногда страх. Не мой страх — их. И я готова платить эту цену. — Ты говоришь так, будто ты — чудовище, — заметила Уэнсдей. — Я и есть чудовище, — спокойно ответила Моргана. — В самом прямом смысле. Я — Дочь Бездны, носительница силы Левиафана, сестра Й'Голонака, собеседница Йог-Сотота. Я — воплощённый кошмар для любого, кто не знает меня. Но я — не зло. Я — защита. И я буду защищать до тех пор, пока бьются мои сердца — все четыре. — Три, — поправила Энид. — Твоё, моё и Уэнсдей. Всего три. — Четыре, — повторила Моргана с лёгкой улыбкой. — Вы забываете о половине моего сердца, которое я отдала каждой из вас. Так что всего — четыре. И все они бьются в унисон. И пока они бьются, я — здесь. С вами. Навсегда. Энид прижалась к ней, чувствуя, как холод её новой кожи смешивается с теплом заката. Уэнсдей закрыла книгу и взяла Моргану за руку. И в этот момент все четыре сердца действительно бились как одно. **Эпилог: Обычный день** Прошло несколько месяцев. Жизнь в особняке на холме вошла в новую норму. Мелкие вели себя тише, водоросли в ванной научились не заговаривать с гостями, а Энид и Уэнсдей понемногу привыкали к мысли, что их жена — одна из Древних. Это не было легко; порой по ночам Энид всё ещё просыпалась от странных снов и шёпотов, а Уэнсдей всё ещё держала нож под подушкой. Но это было их жизнью. И они не променяли бы её ни на какую другую. В тот день — самый обычный день, ничем не примечательный, — Энид сидела в гостиной и рисовала. Уэнсдей читала книгу. Моргана работала за ноутбуком, просматривая отчёты из филиалов. Грим спал у камина. За окном шумел океан, и чайки кричали над волнами. Всё было как обычно. И в этой обычности было столько же магии, сколько в самых древних ритуалах. Магия любви. Магия выбора. Магия трёх женщин, которые прошли через ад, через Бездну, через миры и измерения — и остались вместе. Потому что их любовь была сильнее любой тьмы. И этого было достаточно. Этого всегда было достаточно.