Безымянный лес

      – Пока что выглядит мило.       Оставляя машину, Шеннон задумался, вернётся ли он когда-либо к ней обратно, и с сожалением окинул взглядом чёрный капот, как последний островок предсказуемости в его жизни. Кот покосился на него, но, естественно, никакой больше реакции не выказал.       Дорога, уходящая вглубь и теряющаяся за поворотом среди плотных рядов деревьев, в ярком свету майского солнца выглядела достаточно безобидной. Шеннон, однако, знал, что вещи, поверхностно выглядящие безобидно, как правило, бывают самыми опасными; немного подумав, он окликнул сопровождающего:       – Эй, котёнок. Вопросы появились.       Кот прижал уши, а затем стал таким же недовольным человеком, щурящим глаза, в которых солнечные блики причудливо переливались от зеленоватого к карему.       – Не называйте меня так. Я слушаю.       – Автомат брать? – Шеннон беспечно пропустил мимо ушей первое предложение и оглянулся на заднее сиденье автомобиля, под которым лежало оружие.       – Это вам решать, но по моему мнению – лишняя тяжесть. А теперь идите за мной. Дорога кончится достаточно быстро, но даже здесь не отходите от меня ни на шаг и старайтесь не смотреть по сторонам – разглядывать там нечего, даже если что-то покажется интересным. Ещё вопросы есть?       – Чего ты вечно лицо-то закрываешь? – Полюбопытствовал Шеннон, чуть склонив голову.       – Глаза красивые, а с остальным что не так?       – Я имел ввиду вопросы по существу.       – По существу, не по существу... Пока нет. – Он оглянулся на Алисию. – У вас?       – Какой график привалов?       – А это хороший вопрос. – Шеннон снова взглянул в раздражённое полузакрытое лицо. – Действительно ведь.       – Когда темнеет – двигаться нельзя, всё остальное время – можно. Если устанете днём – говорите, вот и всё.       – А ты не устанешь? В плане, коты разве не спят по шестнадцать часов в сутки?       – Не устану.       – Ты, кстати, изначально кот или человек? Никогда не слышал, чтобы кто-либо рождался со способностью превращаться в животное.       – На этом всё?       Шеннон тяжело вздохнул, подбросил ключи от машины, снова поймал их, убрал в нагрудный карман и решительно двинулся вперёд по дороге, думая о том, что медлить больше нет смысла. Через секунду перед ним снова возник бурый кошачий хвост, а рядом заскрипели мелкие камни под ногами лейтенанта Шриер. Нагруженные палатками и не успевшие устать, шли они достаточно бодро, но молча; широкая дорога начала вилять, слишком уж, по мнению Шеннона, быстро, и он кинул косой взгляд за обочину – там сплошным полотном стояли деревья, хвойные и лиственные. Солнечным днём опасными деревья не казались, ловя на листьях и иголках весёлые блики, но под еловыми лапами сгущалась тень, и чем дальше он вглядывался, тем гуще она ощущалась. Памятуя слова Чарли, Шеннон перевёл взгляд на дорогу и стал смотреть вперед, чувствуя невыносимую скуку.       – Лейтенант Шриер, – это был единственный из доступных вариантов, – сколько вам лет? Мы едва успели познакомиться.       – Двадцать пять, – отозвалась она.       Светловолосая, достаточно коренастая и бесконечно безразличная девушка с россыпью полупрозрачных веснушек на лице не отличалась утончённой красотой, но казалась крепким и надёжным типажом. Впрочем, для Шеннона её качества не представляли большого интереса – он всё думал о причине её присутствия на этой операции, и решил спросить в лоб.       – Почему вы здесь?       Она немного недоуменно вскинула кажущиеся выгоревшими на солнце брови.       – Потому что приказали.       – Интересно, – развеселился Шеннон, – вы, выходит, из тех, кто не углубляется в причины, по которым вам отдают те или иные приказы? Образцовый лейтенант, значит. Всем бы так, и наша страна стала бы светлейшей державой в мире.       Брови Алисии поползли ещё выше, но через несколько секунд она снова приняла невозмутимый вид.       – Не моя забота размышлять об этом, капитан. Мне дают приказы, я даю приказы, а тех, кто много думает, расстреливают под горой в Тройхе, верно?       – О, камень в мой огород?       Шеннон громко рассмеялся, окончательно поняв, что едва ли лейтенант относится к нему положительно или даже нейтрально. По долгу службы она была обязана повиноваться, но уж точно при этом не испытывала к старшему рангу совершенно никакого уважения, и это, холодно заметил про себя капитан, казалось одним из небольших звоночков во всей истории их знакомства.       – Вам лучше знать, камень или не камень, сэр. Я уже сказала, что это не моего ума дело.       – Хорошее начало пути. Хорошее же, котёнок?       Судя по расположению ушей, Чарли их слушал, хотя, может, это и было иллюзией – в конце концов, Шеннон не отличался экспертностью в области кошачьей анатомии. Кот ожидаемо его проигнорировал, хоть и казался не сильно довольным.       Лес этот в воображении представлялся совсем не таким. На разный лад по верхушкам деревьев пели птицы, а над росшими по обочинам полевыми цветами кружились шмели и редкие бабочки. Почему-то Шеннону снова захотелось посмотреть в сторону чащи – это казалось чем-то безобидным и безопасным, но, сжав зубы, он постарался очистить голову от подобных желаний.       – Эй, Чарли, – позвал он. – Не то чтобы я хочу тебя лишний раз занимать превращениями, но не мог бы ты в принципе сказать, что конкретно нас ждёт? Почему нельзя оглядываться и так далее. Это всё жутко загадочно, но мне нужна конкретика, такой уж я человек.       – Помимо опасных животных и растений, – перед ним появился каштановый затылок, и Чарли обернулся, взглянув ему в глаза, – здесь есть что-то вроде аномалий и искажений. Легко заблудиться, может, лишиться рассудка или что-то вроде того. В чащу лучше не всматриваться, потому что туда захочется пойти – этого делать нельзя. Если услышите хоть какие-то не характерные лесу звуки, голоса или что-то ещё – не верьте. Здесь нет никого, кроме нас.       – И какая выгода лесу засасывать в себя прохожих? Будешь рассказывать, что он живой? Жертвоприношений просит? Духи водятся?       – Понятия не имею. Но духов не существует.       – Ведьма сказала, что ты здесь вырос, – с любопытством спросил Шеннон. – Так как научился выживать?       Чарли пожал плечами, переводя взгляд на дорогу.       – Пришлось. Я знаю базовые правила, вот и всё. И не то чтобы я тут "вырос", я же не зверь. Просто много времени проводил.       – Так ты всё-таки изначально человек, а не кот? Я-то думал, что твой секрет в том, что котам шнырять по лесу проще.       – Я тогда им не был.       – А как ты им стал?       Шеннон решил вцепиться в тончайшую нить с желанием выудить из Чарли хоть что-то интересное – тот, можно сказать, разговорился, видимо, тоже заскучав, однако его постигло разочарование.       – Не вашего это ума дело.       – В конце-то концов... Что сложного поддержать диалог?       – Я уже говорил, что в оплату это не входило, – рассердился собеседник. – Смотрите вперёд и оставайтесь внимательны. В мае тут всё выглядит безобидно, но это не так. Дорога скоро кончится, мы пойдём по тропам. Кстати, не имею понятия, как вы собираетесь искать того человека. Скорее всего, он давно пропал.       – Будто я имею это понятие... Моё дело пройтись по лесу и отчитаться.       – Он опасный преступник, – всё ещё равнодушно вставила Алисия, косясь на капитана, однако, с неким любопытством в глазах. – Ваш долг обезвредить его, разве не так? Этот лес – единственный способ пересечь границу. Мы обязаны успеть, пока он не сбежал.       – Опасный, не опасный, кому он несёт опасность? Мне или вам?       – Государству.       – Государству, – задумчиво повторил Шеннон. – Я совсем забыл. Тогда наша миссия полностью оправдана. Миссия, включающая в себя поиск иголки в стоге сена, причём уже давно сгнившей под землёй иголки. Вам самой-то не смешно?       – А вам, кажется, смешно совершенно всё.       – Как иначе? – Капитан беспечно улыбнулся. – Иначе слишком уж тоскливо. Вы не понимаете, ни вы, ни котёнок.       – Я же просил не называть меня так.       – Какой мы ладный коллектив, всё-таки, – рассмеялся Шеннон. – Вас двоих объединит неодобрение в мою сторону, а меня поддержит гордость за то, что я вас сплочаю. Уверен, нас ждёт только успех.       – Я понятия не имею, что для вас "успех", – сказал Чарли. – Повторюсь, что вам нечего здесь искать.       – "Успех" – это если мы вернёмся к моей машине втроём.       "И я ведь даже не про чудесные свойства леса", – подумал про себя Шеннон. Алисия ему определённо не нравилась.       – Знаешь же, что такое "бюрократия"? – Продолжил он. – Вот мы и занимаемся чистой воды бюрократией. Но с налётом русской рулетки. Ты, Чарли, имеешь счастье участвовать в очень интригующей истории, но, как ни парадоксально, при этом совершенно скучной. Хотя мне, скорее всего, попросту хронически скучно. У меня мало что вызывает интерес, понимаешь ли.       – Для того, кому ничего не интересно, вы задаёте мне слишком много лишних вопросов.       – А ты, если потеряешь способность чувствовать вкус, оставишь надежду однажды её вернуть?       Чарли снова пожал плечами.       – Так вам есть ещё что сказать из важного?       – Мне важно всё, что я говорю.       – Понятно.       Он снова вернулся к своему молчаливому облику, и Шеннон вздохнул.       – Вы странные вещи говорите, капитан, для служителя страны.       Обрадованный, что Алисия всё же решила высказаться, он приободрился.       – Я служитель страны и народа, но о себе-то надо думать в первую очередь, лейтенант. Мне не кажется, что я говорю странные вещи. У людей нет инстинктов, поэтому у нас есть выбор.       – У вас есть хоть какие-то убеждения?       – Ну разумеется. По-вашему, чем я мотивировался два года назад?       – И чем же?       Шеннон снова вздохнул, рассеянно глядя перед собой.       – Несуществующим инстинктом самосохранения.       – Это не убеждение.       – Да ну? – Он взглянул на Алисию, которая до сих пор смотрела на него бесстрастно. – А какое, по-вашему, должно быть убеждение? Религиозное, политическое, социальное? Всё это очень высокопарно, я устроен гораздо проще. Думал, вы в курсе – мне всё равно, в кого стрелять. Не очень-то хочу использовать приземлённое слово "выгода", но в конечном итоге именно туда и приводит любая дорога, даже убеждённых людей.       Лейтенант предпочла ничего не отвечать; выражение её лица немного поменялось, будто она испытала лёгкое отвращение, но совсем для неё незначительное, точно от вида малоприятного насекомого.       Дорога, как и предсказывал Чарли, начала сужаться, и под ногами попадалось всё больше травяных кочек. Еловые лапы и берёзовые ветви становились ближе, будто протягиваясь к путникам, собираясь вокруг плотнее, заворачивая их в кокон; теперь Шеннон понял, что здесь и впрямь может стать слегка не по себе, а шли они, между тем, лишь два часа из семи дней.       Где-то в глубине леса прозвучал выстрел, и Шеннон поднял голову – птицы не беспокоились.       – Слышали? – Поинтересовался он у Алисии.       Чарли остановился и обернулся, шевельнув ухом.       – Ничего не слышала, – ответила она с подозрением. Капитан усмехнулся.       – Вот как... Я слышал выстрел.       – Я не слышала, – повторила она.       – Не обращайте внимания, – слегка хмурый Чарли вновь перестал быть котом. – Я пока побуду в человеческом облике, но не болтайте слишком много, пожалуйста.       Прозвучал ещё один выстрел, но, видимо, кроме Шеннона никто опять ничего не заметил, и он предпочёл тоже проигнорировать иллюзию. Компания вновь двинулась вперёд.       – А зачем эти звуки? Чтобы мы сбились с пути?       – Я бы не сказал, что у леса есть цель кого-то куда-то завлекать, – задумчиво отозвался Чарли. – Здесь скорее просто искажается сознание из-за нестабильной магии. Люди слышат обычно именно то, что их тревожит. Деревья мысли читать не умеют, да и в целом они – не разум.       – Интересно, что же будет в сумерках. Мы спать-то сможем?       – Офелия защитила палатки, так что всё будет нормально. В сумерках опаснее животные, ну и когда зрение притупляется, разум начинает ещё больше заблуждаться.       – А что за твари здесь водятся?       Деревья вокруг всё сближались, и дорога звучала под ногами мягче – будто перестала быть такой сухой и пыльной, а травы на ней стало больше.       – Сознание животных тоже искажается, – спокойно отозвался Чарли. – Они обычные, вроде оленей, волков, лис и так далее, но ходят все поодиночке, и их действия достаточно непредсказуемы, поэтому если видите животное – стоит сразу убивать. Даже заяц может напасть. А ещё тут много ядовитых насекомых и растений, по поводу насекомых – следите хорошо за тем, кто может ползти рядом, растения просто не трогайте, никакие, даже знакомые. Про грибы, думаю, говорить не стоит.       – Как же ты тут выжил? – Шеннон внимательно посмотрел на спутника. – Или ты тоже маг? Если так, зачем быть на службе у ведьмы?       Чарли, кажется, не понравилось, что ему опять задают личные вопросы, но он всё же неохотно произнёс:       – Не маг. Как я уже сказал, если ничего не слушать, придерживаться дороги, уметь сладить с животными, знать растения и так далее, справиться здесь можно, главное – не в одиночку. В одиночку нет шансов. Поэтому если человек, которого вы ищете, был один...       – Да понял я уже, – махнул рукой Шеннон. – Его уже не найти, он сгинул.       – Если он не пересёк границу и не сеет свои идеи извне, – подала голос Алисия.       – Или так.       Чарли посмотрел на Шеннона с сомнением, а тот раздражённо покосился на лейтенанта.       Шли они уже четыре часа, хотя казалось, что гораздо меньше. Понемногу дорога стала тропой, и ветви то и дело касались плеч путников, будто желая заставить их остановиться и оглянуться; посторонних звуков Шеннон больше не слышал, хоть и держал ухо востро. Разговоры затихли.       Так как компания вошла в лес около двух часов дня, скоро должны были наступить сумерки, и солнце перестало быть таким весёлым – к шести вечера под ветвями начали залегать и удлиняться тени. Какое-то шевеление зацепило край глаза Шеннона, и он потянулся к пистолету, однако с той стороны ничего не было, кроме светлой моховой поляны, которая скрывалась в глубине, за ветвями рябины, рядами можжевельника и ковром из хвоща. Поляна казалась уютной и знакомой, точно он знал её с самого детства, переливалась тёплыми оттенками зелёного и выглядела очень мягкой, будто мох ждал, что на него лягут, как на перину; оставшиеся лучи солнца освещали её, приглашая согреться, и в эту секунду Шеннон снова услышал кое-что – голос отца, который звал его по имени.       "Ну нет", – подумал он. – "Полагаешь, со мной будет так просто?"       Однако голос становился яснее и с каждым разом всё более знакомым, а потом уже не со стороны поляны, но в его голове, отдаваясь эхом, отчётливо зазвучало то, что он уже однажды слышал:       "Конечно, тебе давно пора двигаться по карьерной лестнице. Оставь простолюдинам уныло дослуживаться потом и кровью до того момента, как лет в пятьдесят их кто и заметит. Глядишь, станешь самым молодым генералом в истории. Я же знаю, что ты талантливый, кто виноват в том, что у тебя ещё и деньги есть? Сколько талантов прозябает в нищете, как грязь, и становится никем? Ничего плохого нет в том, чтобы выбрать доступный путь."       – Капитан, – прозвучало у Шеннона над ухом, и он обернулся, встречая немного встревоженный взгляд Чарли.       – Всё нормально, – спокойно отозвался Шеннон. – Голоса слышу. Занятно, конечно. А вы не слышите, лейтенант?       Лицо Алисии было слегка напряжено, и она смотрела вперёд, но от зова будто очнулась.       – Всё хорошо, – отчиталась она.       – А ты? – Поинтересовался Шеннон у проводника. – Ты же тоже что-то здесь слышишь?       – Я слышу, но давно перестал вслушиваться. Этого делать не стоит.       – Да, приятного мало...       – Скоро начнёт темнеть. Лагерь лучше не разбивать далеко от дороги. Вы не устали?       Шеннон пожал плечами и попытался проанализировать сигналы своего тела. До этого момента идти было на удивление легко, и усталости он не чувствовал, поэтому снова кинул взгляд на лейтенанта.       – Я нет. Вы?       Она покачала головой, и Чарли кивнул.       – Тогда можем идти ещё часа полтора-два.       Моховая поляна воскресала в сознании капитана даже когда ушёл он достаточно далеко. Что-то в ней было будто из старого забытого сна – словно вся его жизнь вела к моменту, когда он сворачивает в её сторону, и то, что этого не случилось, казалось совершенно неправильной вещью. Шеннон больше не слышал ни покойного отца, ни выстрелы, но иногда ему чудилось, что в мягком шелесте листьев звучит шёпот и других давно умерших людей, хоть слов он не различал. Погода стояла совершенно безветренная, потому шелест казался еле различимым, иногда перекрывающимся криком незнакомых птиц или хрустом, с которым отмершие части деревьев падали вниз.       – Пора останавливаться, – уверенно сказал Чарли, глядя на розовеющее небо. – Разбейте палатки.       Палаток было две, и особых усилий военным потратить на них не потребовалось. Сама тропа оказалась единственным более-менее ровным местом в ближайшей округе, и на ней вставать было несколько странно, будто открытое пространство приковывало к лагерю все возможные взгляды с любой стороны леса; Шеннона это побеспокоило, но не сильно, и он стал с интересом наблюдать, как Чарли вбивает перед каждым входом по маленькому деревянному колу, привязывает к ним ветки непонятных растений из тех, что росли у Офелии во дворе, и поджигает их массивной металлической зажигалкой. Воздух наполнился тонкими струйками слегка терпкого дыма.       – Это отпугнёт животных, – пояснил он, – и заблокирует некоторые нестабильные волны, но вы всё равно сможете слышать что-то из леса. Ночью не выходите.       Шеннон кивнул и расстегнул молнию палатки.       Внутри было тесно – что-то вроде однокомнатной квартиры с кроватью, плитой, столом, диваном и дверью в ванную в углу. Впрочем, к подобным палаткам в армии он привык и принял это со спокойствием.       – Не страшно одной, лейтенант? – Громко окликнул он Алисию.       – Вообще вам стоит поужинать вместе, – заметил Чарли.       – А ты?       – Поохочусь. Это ненадолго и я не пропаду, не переживайте.       – "Поохотишься"? Ты что, мышей ешь?       Чарли кивнул.       – Смысл тратить на меня припасы? В кошачьем облике всё не так, как в людском. Мыши и птицы – нормальная еда для хищников. А вы пока что оставайтесь вдвоём.       Такая перспектива Шеннона не сильно порадовала, но делать было нечего, и он кивнул лейтенанту, чтобы та прошла за ним следом, пока кошачий хвост очень быстро скрылся где-то в траве.       Допускать Алисию к припасам по определённым причинам капитан совершенно не хотел, и поэтому любезно предложил ей отдыхать на время готовки крайне нехитрого ужина. При мысли о том, как кот подкрепляется сырыми мышами, его слегка передёрнуло, но принял он в конечном итоге это, подобно остальному, как должное. Ужин проходил в полной тишине. Стены палатки слегка приглушали звуки снаружи, но иногда слышно было, как на тент падают листья, и каждый подобный звук будто не сулил ничего хорошего, хоть Шеннон и помнил про неведомый дым, окутавший лагерь.       Воскресив в памяти наказ не выходить из палатки и ждать, он хотел было снова начать какой-нибудь диалог с лейтенантом, но в конечном итоге решил, что ничего продуктивного из этого точно не выйдет, и потому принялся оглядываться в поисках какой-нибудь книги. Найден им был только тонкий сборник поэзии в мягкой обложке, и Шеннон в который раз тяжело вздохнул.       Чарли вернулся довольно быстро – примерно через час. Вошёл он уже в человеческом обличье и предложил проводить Алисию к себе, чему капитан был рад; вернувшись, сопровождающий коротко сообщил о намерении отправиться в душ, и Шеннон снова заскучал, ожидая своей очереди. Он не боялся оставаться в полном одиночестве, и, когда это произошло, принял решение устроиться на узкую кровать в углу и вздремнуть – получалось из рук вон плохо, потому что стоило ему закрыть глаза, он снова услышал выстрелы, на этот раз очередь.       "Да будь оно проклято... Почему лес решил, что меня вообще занимают подобные вещи?"       Подняв ресницы, Шеннон вспомнил, что лес тут не при чём, и задумался. Глубоко задумываться он категорически не любил, потому что полагал, что слишком погружаться в себя – это нечто вроде погружения в ту самую чащу, которая необъятно и тревожно простилалась за стенами их скудно обставленной комнаты-палатки. Мук совести капитан совершенно не испытывал, кто бы что ни говорил, и несправедливость отношения к себе его не трогала. Его вообще перестало трогать хоть что-то.       Обернувшись к скрипнувшей двери, он поднялся и сел, с интересом разглядывая Чарли. Его мокрые волосы были убраны с лица, в кои-то веки не скрытого, и с которым, как и предполагалось, всё было в совершенном порядке, за исключением длинного, но отнюдь не портящего черты шрама возле скулы.       – И что, ты серьёзно прячешь лицо из-за этой ерунды? – Поинтересовался Шеннон, чуть вскинув брови. – Я как знал, что с такими глазами всё остальное тоже должно было быть красивым.       Чарли опустил ресницы, явно скрывая лёгкое смущение за раздражением, прошёл мимо и опустился на диван, вытирая волосы полотенцем.       – Дело не в этом, – неохотно ответил он. – Мне всё равно на эстетику, я скрываюсь не поэтому.       – Почему тогда?       – Вы опять задаёте вопросы.       – Нет, но... – Капитан чуть было не рассмеялся, всё ещё удивлённо рассматривая лицо, принявшее неодобрительное выражение. – Я же не лейтенант Шриер, чтобы не реагировать ни на что вокруг, будто ходячий камень. Кстати, о ней хотел поболтать.       – О ней?       Чарли поднял голову, глядя чуть более вопросительно, а Шеннон в миг стал серьёзнее.       – О ней самой. Послушай, котёнок, втроём мы обратно не вернёмся. Если быть точнее, либо ты вернёшься со мной, либо с ней, либо один. Я, разумеется, предпочитаю первый вариант. А теперь внимательно: я для сотрудничества гожусь куда лучше. У меня больше денег, ну и со мной веселее, так что, что бы она там ни предпринимала – хочу предложить быть на моей стороне. Как думаешь?       На него некоторое время молча смотрели нечитаемым взглядом.       – Почему вас хотят убить? – Осторожно спросил Чарли спустя длинную паузу.       – О, это долгая история. Если не вдаваться в пространную философию, скажем так: я вызываю сомнения в гуманности тех, кто решил притвориться гуманным. Просто убить меня было бы некрасиво, но заставить пропасть при выполнении задания – вполне приемлемый вариант, потому что так я пропаду в лесу и забудусь вместе с нелицеприятными вещами, которые мне приказывали делать. Так вот, ты не слушай, что она говорит про идеи, убеждения и прочее, я более чем уверен, что она – машина для убийств при исполнении, а чахлые диалоги ведёт только для того, чтобы убедиться в собственной правоте. Потому что даже таким людям нужно убеждаться, что они правы, когда убивают кого-то, особенно – женщинам.       – Почему я должен вам верить?       – А кому тебе остаётся верить? Ей, что ли? Она тебе хоть слово сказала за всё время?       – Нет, но вот вы говорите слишком много. Обычно такие люди и лгут больше всего. Шеннон рассмеялся, а Чарли смотрел на это с лёгким замешательством.       – Ничего ты в жизни так и не понял. Тебе сколько лет вообще?       – При чём тут возраст? Вы думаете, что что-то понимаете только потому, что вы убийца?       – Эй. – Лицо капитана в миг стало гораздо холоднее. – Подобными словами разбрасываться не стоит, но в целом ты прав. Можешь пойти дальше и сказать, что я серийный убийца, почему нет? В таком случае и тебя могу прикончить, если захочу.       – Вы отсюда не выйдете без меня, – быстро ответил Чарли.       – Ну вот поэтому я и хочу дружить. Ты так и не понял?       – Не понял. Я не понимаю, что у вас за игры, и мне всё равно, кто из вас кого убьёт и умрёте ли вы оба. Я всегда могу просто бросить вас здесь.       – А за что я тогда хозяйке твоей платил? Помнится, она взяла мою кровь, причём только мою, значит, и контракт заключила только со мной, если я правильно понимаю эти ваши уставы. Выходит, я заказчик. Складывается, котёнок?       Чарли замолчал, с явной неохотой обдумывая сказанное, будто мысль звучала логично, но категорически ему не нравилась.       – Хватит так меня называть, – наконец произнёс он. – И ложитесь спать. Я вас услышал.       Как обычно, Шеннон так и не увидел, что из себя визуально представляет превращение из человека, потому что занимало это мельчайшую долю секунды – и вот бурый кот уже сворачивается клубком на диване, подбирая под себя лапы.       – А ты милый, – заметил он. – Я не фанат животных, но тебя бы погладил.       Кот поднял голову и зашипел, прижав уши.       – Да шучу, не переживай.       Сделав вывод, что диалог их пришёл к некоему итогу, Шеннон встал и отправился в душ.