Рассвет над бульваром Сансет

Герцог лежал на животе на атласной простыне. Его лодыжки были стянуты короткой цепью, руки — раскинуты в стороны и прикованы к кованым ножкам кровати. Мастер стоял рядом, Герцог слышал, как каблуки цокают по каменному полу.

Плетка взметнулась в воздух и ее плоский язычок опустился на голую ягодицу. Кожа загорелась алым. Герцог вжался лицом в подушку, пальцы на ногах и руках сжались. Мастер провел кончиками пальцев по горячим рубцам — нежно, почти лаская.

Люсия Блэк «Покорность Герцога»

— Ты что завил волосы? Феликс слегка склонил голову к плечу, разглядывая Хенджина. Тонкая темная блузка с длинными рукавами, почти скрывающими пальцы, и лишь тремя пуговицами на груди. Полы ее расходились при любом движении, и виден был плоский твердый живот. На бедрах болтались широкие светлые джинсы. А каблуки делали его ноги умопомрачительно длинными, будто заканчивающимися в другой Вселенной. — Ну ты же сказал, что нужно быть красивым, — возмутился тот, тряхнув волосами, в ушах блеснули длинные серебряные цепочки. И неважно, что он потратил на этот творческий беспорядок на голове минут сорок. А перед тем потратил еще двадцать, чтобы найти закинутую куда-то за ненадобностью плойку. — Да, но я не просил его убить, — притворно возмутился Феликс. — Бедное сердце Криса, оно точно не выдержит. — Глупости, — слегка смутился Хенджин. — Идем, — Феликс подхватил его под руку и повел к машине. Хенджин едва успел пристегнуться, как двухдверный додж по-кошачьи заурчал и сорвался с места, резко набирая скорость. Феликс вел уверенно, казалось лишь одним пальцем касаясь руля и болтая о том о сем. Хенджин поддакивал и разглядывал его, завидуя спокойной красоте. Белые волосы были частично подобраны вверх и завязаны чуть выше затылка. Одежда была простой, без кричащих брендов: белый пиджак, темная футболка и темные джинсы. Вероятно, Феликс не потратил полдня переодеваясь то в одно, то в другое. Хенджин думал, что они останутся где-нибудь в центре, но машина свернула на шоссе номер пять и помчалась через Олд Таун к Пасифик Бич. Впереди маячил элитный район, где развлекалась золотая молодежь Калифорнии. Солнце опускалось к горизонту, его отражение утонуло в океане, а небо окрасилось в желтый и фиолетовый. Лучи скользили по асфальту, делая дорогу похожей на странную яркую зебру. Хенджин нажал на кнопку, опуская стекло, и вытянул руку наружу, ловя пальцами соленый морской бриз. Теплые потоки заиграли с его волосами. Феликс посмотрел на него и белозубо улыбнулся, будто вёз подарок самому себе. В золотом свете солнца его лицо светилось, как ангельский лик в ореоле белых волос. Хенджин сощурился, невольно любуясь им, и тоже улыбаясь. — Ты слишком доволен, — заметил он. — Я всегда доволен. — Нет. Сейчас ты доволен по-особенному. Феликс свернул ближе к океану и резко зарулил на парковку перед узким тротуаром. Рядом на пирсе, уходящем в сторону океана, возвышался одноэтажный ресторан с ярко-голубой вывеской «The Azure Vault». Крыша была странной. Хенджин заметил это сразу: углы загнуты вверх, как на старых пагодах, но вместо красного дерева и лака — белое железо и стекло. Похоже на журавля, который расправил крылья и застыл перед прыжком. Ко входу — двойным стеклянным дверям — поднималась широкая лестница с невысокими ступенями, подсвеченными белыми неоновыми лентами. — Приехали! — объявил Феликс слишком громко, будто уже опьянев от ветра и солнца. — Выметайся! Нужно позвонить Крису, спросить где он. — Не нужно никому звонить, — раздался голос. — Я уже здесь. Хенджин обернулся, Крис поднялся от капота машины, сунул телефон в задний карман штанов и двинулся к ним. Он был во всем белом, в белых брюках, кроссовках, в белой майке и рубашке завязанной узлом на талии. На запястьях позвякивают наборные браслеты из разноцветных бусин. Сердце Хенджина забилось в два раза быстрее. Он потратил на приготовления часа два, а Крису, кажется, вообще ничего не стоило, чтобы выглядеть, как самый сексуальный мужик в мире. Как античная статуя, как воплощенное Возрождение. Хенджин даже на миг возненавидел себя и свое дурацкое тело, которое будто окунули в кипяток — так жарко вдруг стало. Крис тоже посмотрел на него, и у Хенджина побежали мурашки по спине. Он потер одну губу о другую, будто размазывал помаду. А взгляд Криса опустился в треугольнику голой кожи над штанами и задержался там на одну секунду дольше, чем это было прилично, а затем вновь вернулся к лицу Хенджина. И тот усмехнулся уголком губ. Может, не только он тут варится в кипятке? — Идём! — Феликс обнял их за плечи повел за собой вверх по ступенькам. Прошли фейс-контроль удивительно быстро, и стеклянные двери широко распахнулись. Они оказались на широкой площадке, где в гладком полированном полу цвета моря с золотом, отражались маленькие круглые жёлтые лампочки, хаотично, тут и там, свисающие с потолка на черных шнурах. В центре располагалась огромная на 360 градусов барная стойка, отделанная перламутровым стеклом, так что казалось, будто внутри нее кто-то плавает и все время ускользает от взгляда. Зал был заполнен столами, маленькими — на двоих — и большими — на компанию человек на десять. Пахло едой, слышался звон шотов и котельного шейкера. Через распахнутые панорамные окна виден был океан, и налетал свежий соленый бриз. На площадке ниже был танцпол и выступала местная группа. Там уже танцевали. Хенджин приподнялся на носочки и увидел темную винтовую лестницу ещё ниже, на маленький пляж среди скал, где в металлических чашах горел живой огонь. Феликс увлек их к длинному столу у окна, где сидела шумная компания. — Привет всем! — воскликнул он. Девушки и парни обернулись и дружно подняли руки в приветственном жесте и улыбнулись одинаково белозубо. Все они были молодые, подтянутые и загорелые. На коже нельзя было отыскать ни единого изъяна. Если Хенджин когда-либо и представлял себе золотую молодежь, то именно так. Одеты они были небрежно и минимально, будто только вернулись с пляжа. Но не приходилось сомневаться, что никто из них даже не бывал в масс-маркете, а некоторые даже не подозревали о его существовании. При каждом движении посверкивали обманчиво простые украшения. — Все, это Хенджин и Крис. — Привет! — дружно воскликнули все. — Крис, это Шонна, она тоже из Австралии, — Феликс указал на девушку с длинными гладкими волосами забранными в высокий хвост. На ней было белое платье с такими большими вырезами в стратегически нужных местах, что оно казалось набедренной повязкой и полоской ткани на груди. Цвет выгодно оттенял бронзовую кожу. — Привет! — сказала она и потянулась через весь стол, чтобы пожать Крису руку. Тот улыбнулся и произнес: — Приятно познакомиться, — и в его речи внезапно прорезался лёгкий австралийский акцент. — Из Сиднея, да? Ты давно в США? — спросила Шонна и указала на стул рядом с собой. — Садись. — Да, — ответил Крис. — Из Сиднея. — О боже, я из Брисбена! Мы почти соседи! Они не были соседями. Расстояние между Брисбеном и Сиднеем — почти тысяча километров. Но Крис не стал спорить. Он бросил быстрый взгляд на Хенджина, который плюхнулся на стул на углу стола, и занял предложенное место. Шонна заговорила о пляжах, об учебе, о том, как она скучает по родным и как неудобно, что лететь, так далеко. Напротив Хенджина оказался парень в широких льняных шортах и рубахе, в расстёгнутом вороте которой видна была подкачанная грудь, красивого латунного цвета. Он так много двигался, что время от времени рубашка совсем сбивалась в сторону, и Хенджин мог видеть крупные темные соски. Его звали Лео. У него были русые с золотом кудрявые волосы, голубые глаза и зубы, которые могли бы осветить бульвар. Он улыбался Хенджину так часто, что можно было с уверенностью сказать: у него нет проблем с визитами к стоматологу. — Ты не местный? — спросил Лео. — Нет, — ответил Хенджин. — А откуда? — Из Кореи. — Круто. У меня был корейский тренер по сноуборду в Аспине. Здоровенный, крутой мужик. Хенджин не нашёлся, что на это ответить. Вместо этого он взял меню и принялся листать. Цен не было, только короткие названия, даже без картинок, как будто все уже были в курсе, что к чему. Только один Хенджин не мог ориентироваться в этом неизвестном ему море. Лео перегнулся через стол и нажал кнопку вызова официанта. Заказал для них обоих, не спрашивая: «Ему светлое пиво и гребешки. Фирменные. И мне то же самое». — А если я не пью пиво? — спросил Хенджин. — Пьёшь, — уверенно сказал Лео. — Ты похож на парня, который пьёт пиво. Это была наглая, ничем не обоснованная уверенность. Хенджин должен был возразить, должен был повести себя дерзко и уверенно, отбрить этого парня, поставить на место. Но Хенджин промолчал, потому что через стол, на другом конце, Крис наклонился к Шонне, чтобы что-то сказать, они засмеялись негромко, и их плечи почти соприкоснулись. Хенджин отвернулся. Лео снова улыбнулся ему, и Хван улыбнулся в ответ. Просто так, потому что так принято, потому что так правильно. Маленький шоколадный фонтанчик стоял прямо между ними — хрупкая стеклянная пирамидка, с которой стекала тёмная, блестящая река. Пахло сладко и знакомо, будто детством. Лео взял шпажку, нанизал клубнику, окунул в шоколад. Хенджин любил клубнику. Он вообще любил фрукты больше, чем любые изысканные блюда. Если бы Лео просто подвинул к нему тарелку с ягодами, Хенджин съел бы их с удовольствием, возможно, даже поблагодарил. Но Лео направил шпажку прямо к его губам. — Попробуй, — сказал он. Клубника приближалась в лицо с неумолимостью ледокола. Хенджин на мгновение заколебался. Ему не нравилось, когда едой тыкали в лицо, будто он был ребёнком или ручным зверьком. Но Лео смотрел так выжидающе, так открыто, а через стол Крис всё ещё разговаривал с Шонной и, кажется, даже не замечал происходящего. Хенджин открыл рот. Клубника была тёплой, сладкой и мягкой. Шоколад растекся по языку, а сок потек по губам. И Хенджин не успел опомниться, как Лео уже смахнул большим пальцем сладкую капельку с его нижней губы. — Вкусно? — спросил он. Солнце уже укатилось в океан, и посылало последние лучи над водой. И они подсвечивали Лео сзади, делая его похожим на цветное стеклышко. Хенджину казалось: он видит радугу. — Очень, — честно ответил он и немного смутился. Этот флирт был таким… американским, таким свободным. Это была игра. Лёгкая, ни к чему не обязывающая. Ничего общего с Кореей. Там Хенджин был знаком лишь с двумя видами взаимодействия: знакомства, которые ему устраивали родители (с правильными девочками из хороших семей), или тайные свидания с парнями, когда вы все время ведете себя как друзья, а целоваться можно только в темноте. Хенджин и сосчитать не мог, сколько раз его прижимали к стенке в подворотне. Такой поцелуй отдавал сыростью и плесенью. В нем не было ни капли солнца. Лео улыбнулся и нанизал следующую ягоду. Потом ещё одну. Хенджин перестал считать. Кажется принесли еду, но Хван заметил только пиво. Он ел клубнику, вишню, кусочки банана и чувствовал, как напряжение в плечах понемногу отпускает. И пиво было вкусным, немного горьким и странным образом сочеталось с шоколадом. Лео был настойчивым, да. Но не грубым. Он шутил, рассказывал о своих походах в горы, о том, как однажды заблудился в Йосемити и провёл ночь в палатке с незнакомым медведем. История была явно приукрашена, но Хенджин все равно подыгрывал, смеялся, где нужно или качал головой. — А ты чем занимаешься? — спросил Лео, протягивая очередную клубнику, уже без шпажки — Я… работаю в издательстве, — сказал Хенджин, принимая ягоду и почти касаясь губами его пальцев. Лео облизнулся. — Круто. Редактором? — Переводчиком, — автоматически ответил Хенджин. — С корейского. Шонна засмеялась и положила руку на плечо Криса, Хенджин сжал зубы. «Он имеет право флиртовать с кем хочет», — сказал он себе. — «Ты сам флиртуешь с Лео». — Ты в порядке? — спросил Лео, видимо, что-то отразилось на лице Хенджина. Но это было не одно и то же. Точно нет! Лео просто случайность, просто легкая игра, кокетство не более. А Крис… С чего Феликс вообще представил Шонну так отдельно ото всех? Что это значило? Сам Ликс в это время уже некоторое время танцевал с каким-то парнем, почти повиснув на его плечах. Они двигались красиво и очень синхронно, будто долго репетировали танец. Казалось, что тела их подходят друг другу, как детальки одного механизма. Хенджин резко допил пиво и встал. — Я сейчас, — сказал он. — Пойду, возьму что-нибудь покрепче. Барная стойка была полупустой — основная толпа уже переместилась на танцпол. Хенджин встал у края, заказал текилу с лаймом. Сзади послышался шорох, по коже Хенджина побежали мурашки, словно он был диким животным, который поднимает шерсть на загривке, когда кто-то подбирается слишком близко и слишком неожиданно. Хенджин почувствовал запах — чистый хлопок, дезодорант, что-то неуловимое мускусное. Сердце екнуло, прежде чем он понял, чей это запах. — Текила? — спросил Крис у него над ухом. Не коснулся Хенджина даже пальцем, не задел одеждой, но будто пощекотал дыханием по шее. Хван нарочито не торопясь обернулся и оперся локтями на высокую барную стойку. Крис стоял так близко, что белая майка почти касалась чёрной блузки. Его рука — та, с браслетами — легла на стойку рядом с локтем Хенджина. Большой палец коснулся кожи, как раз на кромке задравшегося рукава. Искра. Буквально. Хенджин почувствовал, как по руке пробежал электрический разряд — от локтя до плеча, потом по шее и вниз до самого живота. Там, внизу, всё сжалось и потяжелело. Он замер, боясь дышать. — Ты хорошо выглядишь, — сказал Крис тихо. — Ты тоже, — ответил Хенджин и не узнал свой голос, хриплый, низкий, чужой. Он прикусил губу, так сильно ему хотелось чуть качнуться вперед и прижаться ртом ко рту Криса. Слишком красивый, слишком соблазнительный, слишком притягательный. — Давай потанцуем, — Крис протянул ему руку, Хенджин завороженно вложил в нее ладонь. Его накрывал восторг, чистый и немного детский. Будто никто и никогда раньше не завал его танцевать. Будто это был первый раз в жизни. Будто сейчас, прямо сейчас, должно случиться что-то волшебное. Будто красавчик главный герой зовет героиню на школьный бал. Они вышли на площадку для танцев, играла быстрая латина с трубами и ударными. Группа пела на испанском, Хенджин не понимал ни слова. Но имело ли это какое-то значение, если Крис держал его за обе руки? И тело двигалось само по себе, изгибаясь волной в такт, и бедра выписывали круги. И Крис смотрел так, будто никто на свете не смог бы затмить Хенджина. И тот улыбнулся широко и свободно. Крис слегка потянул его к себе, и Хенджин с удовольствие скользнул в объятия, обнял за плечи. Твердые широкие ладони легли ему на бока, и ткань блузки показалась такой тонкой. Большие пальцы вдавились в плоский живот, рисуя круги. Бедра прижались к бедрам. Они двигались вместе. В такт. Синхронно. И Хенджин на мгновение подумал, что это совсем как в «Грязных танцах», когда Патрик Суэйзи впервые учит Бэби танцевать. — Ты потрясающий, — выдохнул Крис. — Я знаю, — Хенджин засмеялся, запрокинув голову. Крис прижал его теснее, бедра прижались к бедрам. Тело Хенджина налилось приятной тяжестью, стало словно очень густая жидкость, мягкое и расслабленное. Каждое движение бёдер Криса отдавалось в нём ударом пульса. Пальцы Хенджина забрались ему за ворот рубашки и гладили чуть влажную шею. Они терлись друг о друга — сначала случайно, потом намеренно. Было так тесно, душно и горячо, но ничто не могло бы заставить Хенджина отстраниться, разомкнуть руки. Крис чуть повернул голову, и его губы прошлись по шее Хенджина, не целуя, просто скользя, дразня. И Хван застонал ему прямо в ухо сквозь сомкнутые губы, но музыка заглушила его. Пальцы Криса спустились ниже, на ягодицы, сжали, притянули ещё ближе, так, что между ними вовсе не осталось воздуха. И внизу у Хенджина все заныло, и он потерся пахом прямо о бедро Криса. — Ты сводишь меня с ума, — простонал тот, и в голосе его была мольба. — Хорошо, — выдохнул Хенджин. Мягкие губы оставили отпечаток на острой скуле Криса. Мелодия сменила, стала тише и медленнее. Ритм замедлился, теперь они даже не танцевали, просто обнимались у всех на глазах и чуть покачивались. Хенджин цеплялся за Криса, будто тот был последним осколком разрушенной Вселенной. И сейчас ему было жизненно важно оставаться рядом. И Крис тоже прижимал его к себе, почти отрывая от пола. — Почему ты переехал в Сан-Диего? — тихо спросил Хенджин, чуть прикусывая мочку Криса. — Я не могу думать, когда ты так делаешь. Хенджин тихо засмеялся и, лишь чуть отлепившись от Криса, потянул его к крутой темной лестнице — внизу, туда, где горел огонь в чашах — низких треногах — и уставшие от всего гости пили коктейли, сидя прямо на песке. Он был ещё тёплым от дневного солнца, и тени от огней плясали на лицах. — Пойдём. Музыка доносилась сюда глухо, как из другого мира. Хенджин, точно обессилев от переполняющих чувств, плюхнулся на песок в десяти шагах от воды, оперся руками сзади и уставился в темное полное звезд небо. Крис сел рядом, и Хван тут же сложил свои ноги на него. Эти ноги были длинные, бесконечно длинные — казалось, им нет конца. Крис замер, не зная, куда деть руки. А Хенджин чуть капризно сказал: — Помоги мне, — приподнял ступню. Крис усмехнулся и послушно стянул с него казаки, чуть погладил щиколотку прежде, чем отпустить. Хенджин пошевелил пальцами на ногах. — Ты что-то с чем-то, — рассмеялся Крис. — Это комплимент? — Хенджин чуть запрокинул голову и посмотрел на него, темные волосы рассыпались по плечам, и Крису приходилось бороться с желанием их потрогать. — Разумеется. — Я ведь не тяжёлый? — Вовсе нет. — Тогда хорошо, — кивнул Хенджин. — Так почему ты здесь? — Из-за работы, конечно. — Нет, — протянул Хван. — Это скучный ответ. Точно должно быть что-то поинтереснее. Почему именно Сан-Диего? Уверен, ты мог бы выбрать филиал в Нью-Йорке или Чикаго. Крис усмехнулся и все-таки погладил его по волосам. Хенджин закрыл глаза и почти что замурлыкал, потерся об его ладонь, как кот. Алкоголь сделал его таким, на трезвую голову он бы ни за что не решился ни на то, что происходило на танцполе, ни на то, что происходило здесь. — Честно? Из-за серфинга. В Австралии я много времени проводил в воде, а когда вернулся в Корею, что асфальт и бетон меня просто измучили. В Сеуле есть бассейн с волной. Искусственной. Но это не то. Три года я почти не серфил — только в отпуске, раз в год, если везло. Теперь я вижу океан каждый день, и если не ленюсь, то могу поехать на пляж прямо с утра. Даже если холодно. Даже если дождь. — Все время катаешься? — Иногда просто сижу на берегу и смотрю на воду. Иногда просто иду поплавать, — он чуть облизнул сухие губы. — Знаешь? Утром на пляже всегда есть одно и то же чувство. Чувство, что никто на тебя не смотрит. — А я здесь уже два года и никогда не пробовал сёрфинг, — признался Хенджин. — Боюсь. — Чего? — Всего. Выглядеть глупо. Не справиться. Утонуть, в конце концов. Крис погладил его по голой ступне, пальцы были уже прохладными. — Я научу. И ты не утонешь. — Ты обещаешь? — Хенджин протянул ему мизинец, и Крис с удовольствием скрепил клятву, заодно прижавшись губами к тыльной стороне чужой руки. — Обещаю. Хенджин улыбнулся, чуть подался вперёд и уткнулся носом Крису между ключиц, вдохнул запах, словно стараясь запомнить, и тихо сказал: — Я тебя понимаю… Я про чувство, что никто не смотрит. Поэтому мне здесь и нравится. Мне нравится быть невидимкой. — Но ты не невидимка, — на это раз Крис погладил его по щеке, Хенджин улыбнулся. Ему казалось, что нежное тепло разливается по всему его телу, начиная от ямки у основания головы. — В любом случае теперь я не самый странный парень на районе. Он потянулся, мягко повалил Криса на песок и улегся сверху, пристроив голову у него на груди. Крис заложил одну руку за голову, а другой продолжал гладить его по волосами, пальцы слегка путались в прядях. — Ты скучаешь по Корее? — Немного, — честно ответил Хенджин. — Вернее, по еде и немного по родителям. Они помолчали, только океан шумел, накатываясь на берег. На танцполе все ещё гремела музыка, но до них доказывалась только вибрация басов. Огонь горел, трепеща в налетающем бризе. Рядом, но не совсем у них под боком, были ещё парочки. — У меня есть серфинг, а что есть у тебя? — Рисование, — улыбнулся Хенджин. — Знаешь, бывают такие вещи, которые ты делаешь, потому что не можешь не делать? Просто встаёшь в четыре утра, берёшь краски и идёшь искать вдохновение. — В четыре утра? — с ужасом и восхищением переспросил Крис, и Хенджин невольно улыбнулся и мягко потерся лбом об его подбородок. — Я не встаю… Чаще я просто еще не ложился. — И что ты рисуешь? — По-разному. Цветы, пейзажи, иногда людей. Но главное, что я не рисую для других, я всегда делаю это для себя, понимаешь? Это всегда только мое. — Смогу ли увидеть твои картины когда-нибудь? — Когда-нибудь, — тихо пообещал Хенджин и слегка приподнялся, нависая над Крисом. Посмотрел в глаза, темные и внимательные. В них не отражались звезды, это было бы слишком волшебно, но Хенджин будто погружался в чернильную глубину. Он прижался губами к уголку губ Криса осторожно, точно не совсем был уверен в том, что ему можно так делать. Не встретив сопротивления, на миг отстранился, а потом поцеловал место, где появлялась маленькая ямочка, когда Крис улыбался. Поцеловал легонько скулу, и двинулся дальше, невесомо коснулся губами одного века, потом другого. Губы скользили легко, как мокрая кисть по акварельной бумаге. — Ты пахнешь солью, — прошептал Крис ему в щёку. — Я не заходил в воду. — Всё равно. Ты пахнешь солью и чем-то сладким, — сказал он и попросил: — Поцелуй меня по-настоящему. Не дразни. Их поцелуй не походил на жаркий танец, скорее на медленные, затяжные объятия. Он был глубоким и настоящим, словно они оба ждали этого всю жизнь. Губы Криса были нежными и твёрдыми одновременно. Большая верхняя губа накрыла губу Хенджина, и тот почувствовал, как внутри что-то будто зажглось, а потом заискрилось. Он положил ладонь на щёку Криса, провёл пальцами по скуле, по шее. А тот притиснул его к себе ближе, ещё ближе, чтобы между ними не осталось ни миллиметра, совсем как на танцполе. Язык Хенджина скользнул по губе Криса — сначала верхней, большой и мягкой, потом нижней. Он облизал её, прикусил, услышал прерывистый выдох — и победно улыбнулся, не размыкая губ. — Ты сводишь меня с ума, — вновь признался Крис, его рука скользнула по телу Хенджина, пальцы чуть грубовато сжали ягодицу. — Я знаю, — все так же ответил Хенджин. И поцеловал его снова — глубже, смелее. Язык встретился с языком, скользнул, переплёлся, и Хенджин услышал собственный стон — тихий, сорвавшийся откуда-то из груди. Ему было не стыдно. Сейчас, в темноте, под треск огня и шум океана, он мог быть собой: тем, кто хотел этого человека так сильно, что тело ломило. — Открой глаза, — попросил Крис Хенджин послушался. Они посмотрели друг на друга. Вблизи, в полумраке, оба растрёпанные, с припухшими губами. Хенджин невольно залюбовался лицом Криса, будто вырезанным из куска мрамора. Огненные тени ложились ему кожу, разрезая на рыжие и черные сектора, будто разбитый витраж. Только теперь заметил, как сильно тянул Криса за ворот рубашки. Его пальцы разжались, чуть расправили ткань. — Прости, — пробормотал Хенджин, смутившись. Спрятал лицо в изгибе его шеи, где пульс бился часто и громко, как у загнанного зверя. Вдохнул. Запах Криса заполнил лёгкие. — Ничего. Ничего не важно, кроме того, что я здесь. с тобой. Я очень рад, что ты согласился на этот вечер. — Я не соглашался, — улыбнулся Хенджин. — Феликс сказал «поехали», и я поехал. — Тогда мы должны быть ему очень благодарны. — Да, спасибо ему… и тебе тоже. — За что? — За то, что сказал: «Давай потанцуем». Я сам бы не смог. Ты же видел… Я бы провел вечер просто обижаясь на то, что все идет не так, как я хочу. — Ты не выглядел разочарованным или обиженным, пока флиртовал с тем накаченным спортсменом. Мне казалось, что я очень рискую, приглашая тебя танцевать. Хенджин приподнялся, опершись руками на песок по обе стороны от головы Криса. Его волосы почти касались чужого лица. Крис мог бы словить их губами, если бы захотел. Кончики щекотали ему щеки и шею. — Ты все врешь! Я выглядел отчаявшимся, поэтому ты решил меня спасти, так? — Ты выглядел красивым и таким сексуальным, что я не мог не подойти, — Крис просунул руку между их тел и погладил кончиками пальцев обнаженный треугольник над ремнем Хенджина. Тот прикрыл глаза. — Было бы обидно и глупо просрать отличный шанс, который дал нам Ликс. — Это точно, — Хенджин откинулся назад, чуть запрокинув голову, взял Криса за запястье и подтолкнул его ладонь себе под рубашку. — Не боишься? Рука забиралась все выше, ткань задиралась, собираясь складками. Костяшка указательного пальца потерлась о сосок. Хенджин почувствовал, как у него становится тесно в штанах, и как ему в бедро упирается твердеющий член Криса. Дыхание стало тяжелым, живот ходил как кузнечные меха. — Чего? — прошептал Хенджин. — Зайти до конца? Сегодня? Хенджин помедлил, тело несомненно было готово зайти так далеко, как это возможно. В руках Криса будто была какая-то магия, заставляющая быть мягким и податливым, будто тающий кусочек масла. Хотелось упасть в него. Вплавиться телом в тело. Но… Хенджин вздохнул с сожалением и не хотя отодвинулся, сел рядом с Крисом. — Ты прав… Прости. Крис тоже сел, положил руку ему на плечи и прижал к себе. — У нас еще будет время. Очень-очень много времени. Торопиться некуда. Хенджин повернул голову и прижался губами к его щеке, пробормотал: — Ты прав. Крис, ты всегда прав? Правда? Крис засмеялся. — Уверен, что нет. Никто не может быть прав всегда. — Нет. Ты выглядишь, как тот, кто всегда в себе уверен. Кто всегда прав. Тверд в своих убеждениях и принципах. Скала. — Дай время и узнаешь, что это не так. Хенджин пододвинулся к нему еще, снова закинул ноги на Криса, расслабился, убаюканный голосом океана и теплом чужого тела. Они говорили о всякой ерунде — о фильмах, о музыке, о том, что Феликс нашёл себе парня или не нашел, поэтому будет рассказывать о том, что все не то и все не так. Смеялись. Замолкали. Снова говорили. — Я не хочу домой, — прошептал Хенджин Крису в шею, когда песок окончено остыл, а на танцполе наверху остались только самые отчаянные. — Придётся, — Крис погладил его по спине. — Я не могу оставить тебя здесь, охрана выгонит. — Я серьёзно. — Я знаю, — он сжал ладонь Хенджина в своей. — Тогда давай встретимся… завтра… если ты хочешь. Он внезапно оробел, ожидая ответа. — Конечно. Тогда нужно ехать домой очень быстро, чтобы завтра поскорее наступило. Он встал первым. Протянул руку Крису — и тот взял её, не колеблясь. Они пошли к машине, держась за руки. Пальцы переплелись. Когда машина затормозила у дома Хенджина, то Крис тоже вышел наружу, остановился на тротуаре. — Будешь дома напиши, — припросил он. — Что? Зачем? — возмутился Хенджин, но порадовался, что до ближайшего фонаря далеко, поэтому не видно было, как вспыхнули смущением и радостью его щеки, а шее стало очень жарко. — Я к себе домой каждый день хожу и ничего, ни разу не потерялся… — Ну напиши… — пальцы Криса погладили по тыльной стороне руки Хвана. - Я буду волноваться… — Ладно-ладно, так уж и быть Дошёл до подъезда, открыл дверь и взбежал на свой этаж. И только когда дверь квартиры захлопнулась за спиной, когда Хенджин остался один в темноте своей маленькой студии, только тогда он взвизгнул. Громко. Радостно. По-детски. Как будто вдруг увидел самого милого щенка на свете. Быстро набрал сообщение: «Дома». Через три секунды пришёл ответ: «Я тоже. Спокойной ночи». Хенджин упал на кровать, прижал телефон к груди и улыбнулся в потолок. Внизу Крис посмотрел на окна, в которых только что зажегся свет. И потом тихо в темноте поднял вверх кулак. Чат "Старые задроты" Крис: Я не могу уснуть. Джисон: в 3 часа ночи? Крис, ты заболел? Ты в курсе, что люди в это время либо спят, либо трахаются? Крис: Нет. Думаю. Я пью воду Чанбин: О чем? Или... о ком?! Крис: О нём. Чанбин: Какая ты романтичная девочка, Крис Чанбин: Кстати, мы так и не знаем, как его зовут Крис: Хван Хенджин. Джисон: Вот прям так? С точкой? Чанбин прав, это уже "что-то" Джисон: Красивое имя Крис: Он тоже красивый Чанбин: Ты повторяешься. Это знак Крис: Чего? Чанбин: всё серьёзно Крис: Мы целовались. На пляже. Час. Джисон: Час?! Вы там не стерлись друг о друга? =) Крис: Он забрался ко мне на колени на пляже... прям оседлал Чанбин: Я ТЕБЯ УБЬЮ Джисон: Не убивай. Дай ему договорить Чанбин: ОСЕДЛАЛ?! А ТЫ НАПИСАЛ ПРО ВОДУ?! Крис: Я не знаю, что делать Чанбин: А что тут делать? Ты ему нравишься. Очевидно же. Бери быка за рога Крис: Он сказал, что не хочет торопиться Джисон: Это не значит «не хочу тебя». Это значит «боюсь, что ты сольешься, если мы трахнемся раньше времени». Чанбин: Откуда ты такой мудрый? Джисон: Я смотрю дорамы Чанбин: Боже, помоги нам Крис: Он назвал меня «мистер Бан». В постели. Нет, не в постели. На пляже. Джисон: Я НЕ ВЫДЕРЖУ. ПРЯМО КАК В ДОРАМЕ! ТОЛЬКО ЕЩЕ ЛУЧШЕ! Джисон: Я вылетаю в Сан-Диего! Хочу быть в первом ряду! Крис: с ним все... как-то по-особенному. Я не знаю, как объяснить Джисон: Это называется «влюблённость», Крис. Бывает Чанбин: Лечится временем и сексом. Много секса Джисон: Чанбин! Чанбин: Что? Я практик Крис: Спокойной ночи. Джисон: Погоди! Ты ему сказал? Крис: Что? Джисон: Что он тебе нравится Крис: Нет. Чанбин: ИДИОТ