Рассвет над бульваром Сансет

— …сними всё. Я хочу посмотреть на тебя.

Герцог не колебался. Расстегнул рубашку, пальцы дрожали, пуговицы выскальзывали. Брюки упали на пол. Он стоял обнажённый перед зеркалом, но смотрел не на себя — на отражение Мастера у себя за спиной.

Мастер подошел ближе, провел ногтем по позвоночнику Герцога — сверху вниз, от шеи до самого копчика. Кожа покрылась мурашками. Герцог выдохнул, сглотнул. Член дернулся, наливаясь тяжестью.

— Я сказал не двигаться.

Мастер опустился в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Посмотрел. Внимательно.

— Руки за голову, — скомандовал Мастер.

Герцог подчинился.

— Прогнись в спине. Покажи себя.

Он прогнулся. От стыда и возбуждения запылали щеки, шея и грудь. Но он не опустил рук. Не закрылся. Позволил Мастеру рассматривать себя — всего, без остатка.

— Красиво, — говорит Мастер. — Очень красиво. А теперь замри.

Герцог замер, боясь дышать. В комнате тихо. Мастер молчал. Минута. Две. Пять.

Герцог уже дрожал, но не двигался.

— Молодец, — наконец произнес Мастер. — Ты учишься.

Люсия Блэк «Покорность Герцога»

Крис проснулся с чувством, что впереди его ждет что-то очень хорошее. До звонка будильника было еще три минуты. Он заложил руки за голову и полежал несколько минут, вспоминая прошлые вечер и ночь. Пляж и огонь в чашах, далекая музыка и, конечно, Хенджин прямо в его руках. Почти невозможно было поверить, что Хенджин был рядом. Да не просто рядом, а в его объятиях. Совсем не по-дружески он просил снять с него ботинки, его бесконечно длинные ноги, перекинутые через бедра Криса. А потом и вовсе улегся сверху. И говорил всякие романтические глупости, от которых голову заволакивал розовый туман. Пробежка. Он мог бы пропустить ее сегодня. Мог бы позволить себе поваляться в постели, перебирая в голове воспоминания. Но привычка и дисциплина победили. Он выбрался из кровати, натянул шорты, кроссовки и старую майку без рукавов. Через пять минут Крис уже легко бежал к набережной. Океан был светлым и спокойным почти без волн, солнце, едва поднявшееся на востоке, по-утреннему ласковым. Крис дышал ровно, вдох на три шага, выдох на четыре. От воды налетал ветерок, принося запах соли и воспоминания о вечере на пляже. Все было вроде бы как всегда, но мысли Криса витали далеко. Еще несколько дней назад Крис и представить себе не мог, что однажды пойдет на свидание с Хван Хенджином. Неужели мир перевернулся, и внезапно кто-то вроде Хенджина обратил внимание на кого-то вроде Криса. Так ведь не бывает, да? Разве десятка не должна встречаться с десяткой? Себя Крис на десять баллов не оценивал никогда. Но Хенджин сам пошел с ним танцевать, сам захотел поцеловать. На губах как будто все еще ощущался вкус шоколада, а под пальцами гладкая нежная кожа живота. Как внезапно осмелев, Крис шептал: «ты сводишь меня с ума», а Хенджин отвечал: «Я знаю» Крис сбился с ритма, перешел на шаг. Огляделся, вокруг никого не было, лишь в самом конце набережной маячила какая-то фигура. Крис обернулся к океану, раскинул руки в стороны и громко засмеялся. Просто так, без смысла. Чайка, сидевшая на перилах, резко сорвалась, возмущённо каркнув, и взмыла в воздух. Вернувшись домой, Крис снова проделал все привычные ритуалы от душа до завтрака. Только одежда заняла больше времени, чем обычно. Нельзя же было показаться на свидании в том, в чем он всегда ходил в офис. Крис выбрал светлую льняную рубашку, закатал рукава до локтя, и светлые брюки. Добавил вчерашние браслеты из разноцветных бусин. Запястья позвякивали при каждом движении. И Крис невольно вспомнил длинные серьги в ушах Хенджина. Они блестели, привлекая внимание, стоило тому чуть двинуть головой. — Ты справишься, — сказал он себе, глядя в зеркало, и поправил выбившуюся прядь. — Это просто свидание. Но сердце билось слишком быстро и сильно, как у подростка, который первый раз идет с девочкой в кино. Он приехал к мосту Кабрильо за десять минут до назначенного времени, оставил Ауди на парковке и двинулся ближе к входу в парк. Место выбирал Хенджин и с утра прислал сообщение с адресом локации, Крис не стал уточнять почему, решив просто довериться вкусу сторожила. Сам он пока мало изучил город, все время зависал либо на работе, либо на побережье. Но теперь заметил прекрасный вид, открывающийся с моста на парк. Можно был увидеть зеленые кроны деревьев, черепичные крыши зданий, цветные дорожки. Крис ждал, смотрел на дорогу, утреннее солнце понемногу пригревало. Людей было мало, парк только открывался, и поток туристов еще не захватил все вокруг. Появление Хенджина Крис заметил издалека по одежде, по длинным волоса и по быстрой легкой походке. Он поднял руку, и Хенджин тут же замахал в ответ. На нем была легкая темная туника, летящая по ветру и обволакивающая его изящную фигуру, широкие почти как юбка белые брюки и шлепанцы. В волосы были вплетены несколько цветных ниток, в ухе болталась крупная серебряная серьга. На плече у него была большая холщевая сумка. Хенджин перебежал дорогу, почти не глянув по сторонам, смотрел только на Криса и улыбался, широко и при этом будто смущаясь собственной радости. — Ты рано, — воскликнул Хенджин и чуть качнулся вперед, точно собирался чмокнуть Криса в щеку, но вдруг передумал. Он отступил назад, завел руки за спину. — Не люблю опаздывать. — Правда, а я вот вечно опаздываю. Придется тебе все время меня ждать. — Тебя стоит ждать, Хенджин. Хван вспыхнул и опустил голову, покачался с пяток на носки. — Не говори так. — Это правда. К тому же ты… — Крис запнулся, смелость быстро его покидала. Он хотел сказать «выглядишь красиво… здорово… восхитительно… выбери любое слово.», но вместо этого пробормотал: — Ты пришел. — Пришел, — кивнул Хенджин. — Разве мог не прийти… Они стояли на мосту довольно близко, руку протяни и можно коснуться, смотрели друг на друга, не решаясь прикоснуться. Магия вечера и океана осталась во вчерашнем дне, и теперь никто не мог решиться снова преодолеть разделяющее их расстояние. — Пойдем? — наконец, спросил Хенджин. — Пойдем. Хенджин повел Криса по мосту, затем вниз по широкой лестнице на главную аллею, где журчали фонтаны и пальмы отбрасывали причудливые тени на белый камень. Эль-Прадо была почти пустой в это ранее время. Солнце еще не успело раскалить дорожки, а тени были густыми. — Это Музей искусств, — сказал Хенджин указывая на большое здание из белого камня с резными деревянными дверями. — Внутри скучновато, если честно. Но однажды я отведу тебя в музей получше. — Однажды? — переспросил Крис. — Однажды, — кивнул Хенджин. В этом «однажды» Крису почудилось что-то надежное. Хенджин не сказал «может быть», не сказал «если получится». Он произнес это как обещание, как то, что обязательно сбудется. — А вот снаружи очень красиво. Смотри, какая резьба на дверях. Крис посмотрел, резьба действительно была впечатляющей, навевала мысли об Испании позапрошлого века, а потом снова перевел взгляд на Хенджина. Гораздо приятнее было разглядывать его высокие скулы, мягкую линию челюсти и родинку под глазом. — Ты слушаешь? — спросил Хенджин, так и застыв с поднятой рукой. Он указывал на какую-то архитектурную особенность. Крис покачал головой и улыбнулся, Хван фыркнул и несильно ткнул его кулачком в плечо. — Ты невыносим. — Просто ты слишком красивый. Хенджин пошел дальше, рассказывая про историю парка, про то, что тут снимали исторические фильмы. Крис слушал и в то же время любовался его губами, хаотичным и немного странным движением его рук и длинных тонких пальцев и тем, с какой страстью Хенджин все это говорит. Солнце падало ему на волосы и в них словно загорались маленькие золотые искорки. Они шли рядом, их руки почти касались друг друга, задевали, сталкивались раз, другой, третий. И в какой-то момент Хенджин, будто бы случайно провел пальцами по руке Криса от сгиба локтя вниз к запястью. Касание было легкое, щекочущее. А потом их пальцы переплелись. Крис слегка сбился с шага, но Хенджин только крепче сжал его руку и потянул дальше, вперед. И походка, кажется, стала увереннее, как на подиуме. Он чуть обернулся и улыбнулся шире. Было в этом что-то вызывающее. Точно Хенджин хотел крикнуть всем вокруг: «Ну да! Держимся за руки! Ну и что?! Что вы нам сделаете? Смотрите пока глаза не выпадут!» Для него это был настоящий вызов, насмешка над всеми теми, кто хотел загнать его в рамки, но так и не смог. Они прошли мимо туристов, мимо парочки с коляской, мимо старушки, кормившей голубей. Никто не посмотрел на них осуждающе. Никто не посмотрел косо. Просто Сан-Диего, просто солнечный день, просто счастливая парочка держится за руки. И высокий парень улыбается так, что может осветить улыбкой квартал. Впереди показалось высокое одноэтажное здание с решетчатой куполообразной деревянной крышей. В пруду перед ним на гладкой зеркальной поверхности, в которой тонули отражения, покачивались большие круглые листья с желтыми прожилками. Они обогнули водоем и, не размыкая рук, сели на лавочку в тени большого эвкалипта. Крис погладил большим пальцем палец Хенджина. — Красиво. — Я обычно прихожу сюда по будням, в выходные слишком много туристов. Становится шумно. В Бальбоа много красивых мест, чтобы рисовать. Но это какое-то особенное. — Что ты обычно рисуешь? — Воду. Смотри, как в пруду отражаются облака. Здания и растения всегда остаются прежними, зато небо всегда разное. Можно каждый день приходить и видеть что-то другое. Сегодня оно ясное и синее с белыми облаками, к вечеру может быть станет розовым, а завтра — серым. Хенджин прижался плечом к плечу Криса. Воздух был наполнен птичьим щебетом и ароматом неизвестных цветов. Солнечные лучи скользили по воде ослепительными вспышками. — Хочешь называть меня… — Крис помедлил. — Я кажется старше тебя на пару лет… Хочешь называть меня хеном? Повисла тишина, Хенджин ощутимо напрягся, ладонь выскользнула из руки Криса. Бан посмотрел внимательно на него, от прежней легкости не осталось и следа, лицо будто застыло. — Я никого не называю хеном, — сказал он очень ровным тоном. — Ничего такого в Сан-Диего… — Хенджин… — начал Крис, но Хван его перебил. — Понимаю, что для тебя это может быть очень важно… — Нет-нет, — поспешно отозвался Бан. Он хотел предложить что-то хорошее, что-то из их общего прошлого, как тайный язык, который связывает их и отделяет от всех остальных. Пока еще не милое прозвище, но что-то только для них двоих. — Я не хотел. — Я не могу, — договорил Хенджин. — Не теперь. Не здесь. Он не отодвинулся, даже не дернулся, но как будто закрылся от Криса, ушел куда-то внутрь себя. Только закинул ногу на ногу и длинные пальцы обхватили колено. — Прости, — сказал Крис тихо. — Я не хотел. Если тебе такое не нравится, то и не надо. Ты прав, мы в Америке, здесь никто так не делает. — Ты не виноват. Просто… я не хочу тащить ничего такого за собой. Даже слова. Крис не стал расспрашивать подробности, не стал настаивать и выведывать, что у Хенджина на душе. Только осторожно положил руку поверх его напряженных пальцев. Тепло будто перетекло из него в эту заледеневшую руку. Хван вновь переплел их пальцы, оттаял. — Ты правда не виноват, Крис. Это все я. Не бери в голову, хорошо? Ничего страшного в этом нет, обещаю тебе. Просто мне не хочется вспоминать о жизни в Корее. Мне не хочется даже мысленно туда возвращаться. Только не теперь… Только не с тобой, — Хенджин чуть качнулся вперед и прижался лбом к щеке Криса. Он выдохнул, медленно и долго, точно пытался восстановить дыхание после бега. Бан слегка поежился, будто ему за шиворот посыпались муравьи. Они помолчали, и хрупкий мостик, который они перекинули между друг другом, словно вырос заново, как вьется дикая лоза. — Пойдем, — мягко сказал Хенджин, поднимаясь. — Я голодный. В ресторане было немноголюдно, они выбрали свободный столик под навесом, откуда было видно аллею со скульптурами. Хенджин заказал салат с грушей и козьим сыром, а Крис стейк и картошку фри. — Почему ты не заказал нормальную еду? — Это нормальная еда, — фыркнул Хенджин, отправляя в рот кусочек сыра. — Это еда для кроликов. — Еда для тех, кто хочет залезать в джинсы без проблем, — похвастался Хенджин и слегка приподнял ногу, широкая штанина мгновенно скатилась до самого колена. Крис демонстративно ухмыльнулся и облизал кончиком языка уголок рта. Хенджин только рассмеялся в ответ. Он быстро расправился с салатом и вытянул из сумки скетчбук в темной обложке. Щелкнул автоматический карандаш, на белой бумаге стали появляться линии. Рука двигалась быстро и уверенно. Крис не мешал и старался жевать как можно медленнее, чтобы им не пришлось уходить слишком рано. Он смотрел на Хенджина, не торопясь, разглядывал губы — пухлые, с выразительно «галочкой» — и глаза — острые уголки загибались к носу, делая взгляд дерзким и пронзительным. Теплая тень от ресниц ложилась на щеки, брови чуть дергались, будто Хван все собирался нахмуриться, но останавливал себя. — Почему ты так смотришь? — спросил он, не поднимая головы. — Как? — Как будто я… — Хенджин покусал нижнюю губу, она порозовела. — Очень важен… Это пугает. — Почему? — Потому что мы почти не знаем друг друга. Потому что это наше первое свидание, а у меня ощущение, что… Что мы просто надолго-долго расстались, а теперь ты приехал… ко мне. Крис улыбнулся, у него на щеках появились ямочки. — Я знаю, что тебе не очень нравится пиво. Ты легко смущаешься, хотя тебе вовсе не нравится это показывать. Ты любишь клубнику. Рисуешь. Работаешь в издательстве. — Это не знание, всего лишь наблюдения. — Разве мы куда-то торопимся? Хенджин покачал головой и протянул через стол свободную руку. Крис чуть сжал его пальцы и поднес к губам, поцеловал кончики. Хван вернулся к рисунку. Он рисовал, не поднимая головы, быстро и уверенно, иногда покусывая кончик карандаша. — Что ты рисуешь? — спросил Крис. Хенджин посмотрел на него, заправил за ухо выбившуюся прядь, помедлил секунду, а потом повернул скетчбук. Наброски были не слишком подробные — быстрые, живые линии, без проработки деталей, но узнаваемые с первого взгляда. На одном был мост — тот самый, Кабрильо, — намёк на деревья внизу, лёгкие штрихи вместо листвы. А у перил, опираясь локтями, стояла фигура. Широкие плечи, голова чуть склонена вперёд, поза расслабленная — и в то же время капельку развязная, как будто человек, которого рисовали, даже не подозревал, что за ним наблюдают. Ниже, на том же листе, был отдельный крупный набросок головы. Массивная шея. Крупный нос. Тяжёлая верхняя губа. Волосы, падающие на лоб. Крис узнал себя. Рисунок не был фотографически точным, но Хенджин уловил что-то такое тонкое, делавшее Криса Крисом, может быть, наклон головы или выражение лица. Ошибиться было невозможно, и все же Крис сказал: — Это не я, — он даже головой покачал. — Сомневаешься в моих художественных навыках? — Нет. Просто ты мне льстишь. — Это то, что я вижу, Крис, — Хенджин не улыбался. Он смотрел серьёзно, даже чуть строго. — Ты можешь не верить, но я вижу тебя таким. Хван сунул скетчбук в сумку и принялся за остатки своего смузи, демонстративно громко фыркая соломинкой по дну. — Можно я ещё посмотрю? — спросил Крис тихо. — Зачем? — голос Хенджина прозвучал легкомысленно, почти пренебрежительно, но Крис заметил, как напряглись его плечи. — Это всего лишь скетч, ничего особенного. Он поболтал лёд в стакане и пожевал губы, будто собираясь с мыслями, чтобы еще что-то сказать. Крис ждал. — Если хочешь, — начал Хенджин, не глядя на него, уставившись в стакан, — если хочешь, я нарисую для тебя что-нибудь… Подарю тебе свою картину. Крис молчал, давая ему время закончить. — Если не хочешь, то ничего, — быстро добавил Хенджин, будто он пытался убедить не столько Криса, сколько самого себя. — Многие люди говорят, что хотят, но на самом деле это не так. Они видят мои картины и говорят, что они красивые и интересные, и они якобы повесили бы их дома, но… — Он запнулся, сглотнул. — Это неправда. Они не возвращаются, чтобы выбрать или чтобы забрать то, что я для них написал. И… — Я бы хотел, — перебил его поток мыслей Крис. Хенджин посмотрел на него с надеждой и в то же время с сомнением. Кажется, Крис нащупал слабое место в непробиваемой броне хенджиновой уверенности в себе. В спортзале он кряхтел и стеснялся своего красного лица, пота льющего градом, но мог себя защитить, мог дать отпор. А теперь Крис шагнул на терра инкогнита, где Хенджин был полностью, до самого конца, обнажен и уязвим. — Правда? — тихо спросил Хенджин. — Правда, — кивнул Крис. Он откинулся на спинку стула и позволил себе улыбнуться мягко, даже чуть лукаво. — Только мне не нужен мой портрет. Не хочу смотреть на себя. — А что тогда? — Можешь написать себя для меня? — Меня? — Хенджин вытаращил глаза. — Да, — Крис наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. Его голос стал ниже, вкрадчивее. — Чтобы я мог любоваться тобой. У себя дома. Каждый день. Хенджин залился краской. Не просто покраснел — зарделся, как нежная дева из старых романов. Краска залила щёки, шею, даже уши, и он принялся поправлять волосы, чтобы скрыть смущение, но волосы падали обратно, открывая горящие кончики ушей. — Мистер Бан, — сказал Хенджин с напускной строгостью, — вам когда-нибудь говорили, что вы просто ужасный человек?! Крис усмехнулся. — Нет. — Вот и я не скажу, — Хенджин ткнул в него соломинкой от смузи, — но знай, что это так! Они засмеялись громко, свободно, привлекая внимание соседнего столика. Хенджин запрокидывал голову, и смеялся не только его лицо, но и тело. Крис смотрел на него и чувствовал, как сердце наполняется чем-то тёплым и огромным, чему он пока не знал названия. — Хорошо, — сказал Крис, когда смех стих. — Я подожду свою картину. Сколько хочешь. — Ты будешь ждать вечность, — буркнул Хенджин. — Я подожду вечность. Хенджин протянул ему мизинец. Улыбнулся уже не смущённо, а как-то по-новому, будто доверяя ему что-то, что не доверял никому. — Договор. Они сцепились мизинцами, а потом еще и запечатали, соединив большие пальцы. Расплатившись за обед, они отправились в Испанскую деревню искусств. Маленькие одноэтажные домики, выкрашенные в яркие цвета — жёлтый, оранжевый, синий, терракотовый — тянулись вдоль мощёных дорожек. Дворик был выложен разноцветной плиткой, и даже воздух здесь казался другим — пахло краской, деревом, чем-то сладким от соседней кофейни. Причудливые изогнутые деревья теснились в каменных клумбах. Повсюду были разбросаны разнообразные лавочки, в большинстве занятые пожилыми туристами в белых шортах и кепках. Хенджина узнавали. С первого шага, едва они вошли в первую галерею, какая-то женщина с короткой стрижкой помахала ему рукой. Хенджин помахал в ответ, улыбнувшись, и Крис увидел, как он меняется, словно становится выше, расслабленнее. — Это Мария, она делает витражи, — сказал Хенджин, проходя мимо. Они зашли в студию к гончару — молодому парню с руками в глине, который хлопал Хенджина по плечу, оставляя серые отпечатки. Но Хенджин не обращал внимания. Они стояли у верстака, Хван крутил в руках маленькую недоделанную чашку и что-то говорил про обжиг и глазурь. Парень кивал и показывал остальные изделия. Между ними царило удивительное взаимопонимание. Крис стоял в стороне и чувствовал себя капельку забытым. Хенджин не делал это нарочно. Просто здесь, в этих стенах, он был по-настоящему своим. Не тушевался, не смущался, даже иностранцем он не был. Искусство было его универсальным языком. Он был для всех родным просто потому, что они говорили об одном и одинаково. Крис замечал, что даже когда не хватало какого-то специфического слова или термина ни Хенджина, ни его собеседников это не смущало. Все готовы были его слушать, а он слушал их. Много шутил — с продавцами, с художниками, даже с какой-то девочкой, которая торговала открытками ручной работы. Улыбался легко, без напряжения. Крису нравилось на это смотреть — на настоящего Хенджина, который кажется просто забыл о том, что нужно держать лицо, быть загадочным и обворожительным. И это и делало его удивительно притягательным. Они зашли в одну из лавочек в дальнем конце деревни. Магазинчик был маленьким, заваленным странными сувенирами и просто безделушками — ракушечные рамки, свечи ручной работы, деревянные фигурки животных, открытки и магниты. Пахло крепким кофе и аромапалочками. Крис отошёл к стеллажу с нелепыми керамическими кактусами, а Хенджин двинулся вглубь. На стене, среди прочих работ, висели два небольших морских пейзажа. Волны, пена, низкое солнце над горизонтом. Акварель, но плотная, почти масляная по насыщенности. — Это твои? — спросил Крис, подходя ближе. Хенджин кивнул. — Все еще на месте, — в его голосе было легкое едва заметное разочарование. Продавщица — пожилая женщина с короткими седыми волосами, в очках на цепочке — заметила их и заулыбалась. Вышла из-за прилавка и тут же просеменила прямо к ним. — Хенджин! А я тебя жду уже вторую неделю. — Привет, Дорис, — Хенджин улыбнулся, и согнувшись в три погибели чмокнул женщину в дряблую щечку. Дорис только хихикнула и игриво шлепнула его по руке. — У тебя новые работы есть? — Дорис встала рядом, разглядывая пейзажи. — Эти, конечно, хороши, но знаешь, что у меня лучше всего расходится? — Дорис, — предостерегающе сказал Хенджин. — Твои керамические «игрушки», — женщина подмигнула. — Туристы просто в восторге. Приходят, спрашивают специально. Даже фотографируются с ними. У меня все соцсети завалены комментариями именно о них. Крис перевёл взгляд с Дорис на Хенджина. Тот сунул руки в карманы широких чёрных брюк и закатил глаза — Я скоро принесу, не волнуйся. У меня просто не было времени зайти в мастерскую. — Ты не забыл про нас? — Дорис положила руку ему на плечо. — В интернете, говорят, платят больше, но ты не забывай, хорошо? — Дорис, ты же знаешь, в интернете всё только на заказ, — Хенджин наконец посмотрел на неё и ухмыльнулся. — А ты мой особый клиент. Всё будет, но не сегодня. На неделе я завезу тебе коробку. — Не забудь, — строго сказала Дорис, но глаза её смеялись. Она перевела взгляд на Криса, окинула его оценивающим взглядом — от кроссовок до браслетов на запястьях — и удовлетворённо кивнула. — Красавчик, — сказала она Хенджину. Тот снова закатил глаза, а Крис не удержался от улыбки. Они попрощались и вышли на улицу. Солнце уже склонилось к западу, стало более мягким, не таким обжигающим. Крис снова взял Хенджина за руку, чуть ускорился и заглянул ему в лицо. — Ты лепишь из глины? — Немного, — Хенджин пожал плечами. — Не очень часто. Это просто небольшой приработок. Картины не слишком продаются, а всякие сувенирные безделушки люди покупают с удовольствием. — Ого, и много ты их делаешь? — Это просто хобби, — Хенджин говорил слишком быстро, слишком легко, будто пытался скорее свернуть разговор. — Ничего выдающегося, правда. Просто несколько глиняных штучек в месяц. Крис посмотрел на профиль Хенджина: на то, как его длинные волосы падают на щёки, как он кусает губу, как пальцы нервно теребят ручки холщовой сумки. — Что это за штучки, если с ними даже туристы фоткаются? — Дорис преувеличивает. У нее просто богатое воображение. — Правда? — спросил Крис очень мягко, будто словил на лжи малыша, который утверждает, что вовсе не ел конфет, хотя все личико у него перепачкано шоколадом. Хенджин остановился, плечи у него слегка поникли. Он даже пальцы на ногах слегка поджал. — Можно, мне будет на них посмотреть? Ты же их продаешь, значит, остальным можно их увидеть, а мне — нет? — Ну… — протянул Хенджин. — Когда их видят те, кто меня не знает, то мне все равно. Пусть они будут ругать или смеяться. Пусть назовут как угодно. Но если ты будешь смеяться… — Не буду, — Крис взял его за обе руку и чуть наклонился вперед, снова посмотрел прямо в глаза. — Я не «другие». Я не буду. Хенджин тоже немного подался вперед, осторожно сокращая расстояние между ними. Вокруг, обтекая их, шли люди, но Хван словно забыл о них на минуту. Он прижался щекой к щеке Криса и сказал: — Я покажу тебе. Не сегодня. Но когда-нибудь. — Я подожду. Он снова взял Хенджина за руку. И они пошли дальше — по яркой, солнечной Испанской деревне искусств. И Крис думал о том, что ему еще стоит учиться и учиться понимать Хенджина. Понимать его почти без слов, понимать его на уровне чувств и взглядов, интонаций и наклонов головы, того, как нервно он теребит край блузки или перебирает собственные пальцы. К башне Калифорнии они подошли, когда солнце уже золотило крыши окружающих зданий. Прошли через Музей человека, и Хенджин потянул Криса к узкой винтовой лестнице, похожей на каменный колодец. — Чего так тяжело дышишь? — спросил Хенджин, обернувшись. — Ты же у нас спортсмен. — Лестница узкая. И темно. — Оправдания, оправдания, — Хенджин покачал головой, но улыбался. — А я думал, ты любишь преодолевать трудности. — Я люблю. Но не когда они такие… тесные. Ощущение, что можно тут застрять и остаться на веки вечные одному. — Бедный Крис, — он остановился, и когда Крис остановился на ступеньку ниже, Хенджин вдруг провёл пальцем по его щеке. — Хочешь, я тебя отвлеку? И поцеловал его прямо на лестнице, между сотой и сто первой ступенькой, под тусклым светом ламп. Крис забыл, как дышать, как стоять, как думать. Он вцепился в полы его рубашки, точно боялся упасть. Поцелуй был коротким — обидно коротким, — и когда Хенджин отстранился, его глаза сияли. — Помогло? — спросил он невинно. И даже глазами похлопал, как куколка. — Ты… — возмутился Крис. — Я что? — Ты невыносим! — Знаю, — Хенджин взял его за руку и потянул дальше. — Это я уже слышал. Пошли, там наверху закат, а ты копаешься. Наверху было ветрено и немноголюдно на маленькой площадке, всего несколько туристов. Хенджин направился к кованным перилам, купол Музея был совсем рядом, как будто прямо под ногами. Сан-Диего лежал как на ладони — смесь коричнево-зеленых парков, серых магистралей и разноцветных домиков. А за ним серо-синий океан весь в солнечных искрах. Солнце, готовясь нырнуть, зависло низко-низко над водой, будто давая им еще несколько минут собой полюбоваться. От этого небо, бывшее весь день ярко-голубым, стало оранжево- красным с темно-фиолетовыми облаками, края которых горели белым-золотом. — Ну как? — Хенджин оперся на перила. — Стоило подниматься? Крис подошел к нему и тоже положил ладони на прохладный металл. Ветер играл с волосами Хенджина, то раздувая их как парус, то бросая ему в лицо. Серьга в ухе блестела маняще, как маяк. И хотелось попробовать ее на вкус. — Стоило, — сказал Крис. — Ты даже не смотришь, — Хенджин повернулся к нему, прищурился. — Ты на меня смотришь! — Ты лучше, чем закат… — Мистер Бан, вы что пытаетесь меня соблазнить? — А получается? — Возможно, — Хенджин отвернулся обратно к закату, но Крис видел, как дёрнулся уголок его губ. — Немного. Хван достал телефон. — Надо сфотографироваться. — Зачем? — Затем, что это красивый закат. И я красивый. И ты… может быть, тоже. Иди сюда. Он притянул Криса к себе, обнял за плечи и вытянул руку с телефоном, ловя в кадр и их лица, и огни города внизу, и последние лучи солнца. — Улыбайся, мистер Бан. — Я улыбаюсь. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет. — Я не умею фотографироваться. — Просто не будь таким серьезным. Мы же не контракт подписываем, а просто фоткаемся. Телефон агрессивно защелкал, запечатлевая улыбающегося Хенджина и слегка замороженного Криса. — Так не пойдет! — воскликнул Хван и ткнул острым пальцем Криса прямо в щеку, тот ойкнул. И фотография получилось живой и забавной: ухмыляющийся, как крокодил, Хенджин и удивленный и смущенный Крис. — Ты не выносим! — А ты повторяешься. Придумай что-нибудь новое. Они постояли молча несколько секунд. Крис чувствовал, как плечо Хенджина касается его плеча — сначала случайно, потом намеренно. Хенджин прижался сильнее. — Знаешь, о чем я думаю? — Мм? — Что тебе стоило бы меня поцеловать. Прямо сейчас. Крис тихо засмеялся от такой непосредственности, а Хенджин обвил его талию рукой. — Что, не хочешь? — Очень хочу, — Крис притянул его ближе и осторожно поцеловал в щеку. Коротко, почти целомудренно, будто пробуя, не оттолкнут ли его. Хенджин помедлил, как будто ждал продолжения, а потом фыркнул и недовольно скривил губы. — Что это такое? — Чмок. — Это я понимаю. А настоящие поцелуи буду? — Здесь люди… — Плевать мне на людей, — Хенджин сказал это твердо и серьезно, без капли прежней капризности. — Раз в жизни должно же нам быть всё равно на то, кто что скажет или подумает. Он прижался к Крису, и тот ощутил, как близко быстро бьется чужое сердце. — Боишься? — Да, — честно ответил Хенджин. — Очень боюсь. Но я не хочу бояться. Не хочу думать, что кто-то смотрит. Мне ты важен, а на остальных плевать. Он смотрел на Криса прямо, без игры, без кокетства, точно делал какой-то очень важный шаг. Хенджин выглядел спокойно и решительно. Крис сдался, одна рука все лежала на талии Хенджина, а другой он скользнул под волосы, на затылок и чуть помассировал. Хенджин расслабился и прикрыл глаза на секунду. Сначала было просто касание. Сухие губы мазнули по чужим губами легко, почти невесомо. Хенджин выдохнул — тёплый воздух пощекотал шею Криса. Пальцы вцепились в его плечи, почти царапая кожу через рубашку. — Всё хорошо? — прошептал Крис. — Не останавливайся, — так же тихо ответил Хенджин. Крис наклонил голову, меняя угол, и накрыл губы Хенджина своими — полностью, без остатка. Хван был твердый и одновременно тонкий в его руках. Он казался полосой стали, гибкой, гладкой и прочной. Губы Хенджина оказались мягкими и жаркими, как будто он только что пил что-то горячее. Они двигались в ответ, не робко, не неуверенно, а так, будто Хван наконец получил то, чего давно хотел, и не собирался это упускать. Язык Криса скользнул по нижней губе Хенджина, и тот приоткрыл рот шире, впуская его, позволяя больше. И больше не было мыслей, и не было ничего, кроме человека рядом, кроме его губ, кроме его тихого дыхания. Кроме пальцев Хенджина, гладивших его щеки. Кроме его требовательного тихого стона, стоило Крису чуть отстраниться. Хенджин был так жаден, будто собирался выпить Криса до капли, до самого донышка. И сталь становилась мягкой, как пластилин, раскаленной докрасна, и податливой, послушной Крису. Хенджин обвил руками его шею, прижимаясь всем телом: грудью, животом, бёдрами. Теперь между ними не было ни миллиметра. Крис чувствовал каждый вздох Хенджина, каждое движение его губ, каждую волну, пробегавшую по его телу. Он углубил поцелуй медленно, не торопясь, давая себе время почувствовать всё. И Хенджин снова застонал, едва слышно. Будто он уже не мог этого выносить, не мог сдерживать что-то рвущееся изнутри. Крис чуть отстранился и посмотрел на него — растрепанного, с чуть припухшими губами и горящими, пьяными глазами. Кончик языка высунулся из уголка рта и остался там. — Ты… — начал он и не смог закончить. — Я что? — голос Хенджина был хриплым, севшим, как будто он только что пробежал марафон. — Ты такой красивый. — Не смотри. — Неужели ты смущаешься? — Может и так, — Хенджин спрятал лицо у него на плече. Крис погладил его по волосам, плечам, спине. Ладонь остановилась непосредственно над ремнем. Пальцы подцепили ткань туники и погладили твердые выпуклые мышцы спины. По коже Хенджина побежали мурашки, он облизнулся. — Кристофер Бан, если ты не поцелуешь меня снова в ближайшие три секунды, я обижусь. И Крис поцеловал. Хенджин смеялся ему в губы — коротко, счастливо, — и Крис чувствовал, как этот смех, точно ток, перетекает в него, наполняя всё тело теплом и странной дрожью. Они стояли на башне, обнявшись, целуясь, пока закат не начал гаснуть, а звёзды — зажигаться одна за другой.