Рассвет над бульваром Сансет

Герцог лежал на спине на толстом матрасе. Его руки и ноги были пристегнуты к углам кровати широкими кожаными браслетами — мягкими изнутри, но жесткими снаружи. Фиксация была жесткой, почти абсолютной. Только живот мог едва-едва двигаться. На глаза — повязка. В ушах — беруши. Тишина стала плотной, как вода.

Рука Мастера легла ему на лицо, как будто успокаивая, показывая, что он тут не один. Затем она прошла ниже, расстегнула ширинку. Член Герцога выскользнул наружу, твердый, чувствительный. И тут же его коснулся язык. Влажный, горячий, жадный.

Мастер взял его в рот — глубоко, не спеша, не позволяя Герцогу шевельнуться. Герцог не мог видеть, не мог слышать, не мог двигаться. Только чувствовать — как влажный жар обволакивает член, как язык давит на головку, как сжимаются губы у основания.

Люсия Блэк «Покорение Герцога»

Хенджин валялся на кровати в своей квартире, раскинув руки и ноги в разные стороны, и лениво гипнотизировал взглядом трещинку на потолке. День обещал быть жарким, калифорнийское солнце уже вовсю пробивалось сквозь жалюзи, подсвечивая кружащиеся в воздухе пылинки. Телефон лежал прямо у него на груди, вибрируя от чужого бурного темперамента — голос Феликса гремел в динамике на всю комнату так, что Хенджину периодически приходилось уменьшать его громкость, чтобы не оглохнуть. — Ты сегодня с Крисом? — Ага, едем в студию. А ты что будешь делать? Встречаешься со своим «другом»? — Может быть… — протянул Феликс, голос у него стал странный. — Что это значит? — Между нами все как-то странно. Я ничего пока не понимаю, Хенни. — Он тебе нравится? — Да, — просто ответил Феликс. — А ты ему? — Вроде… Он не говорил, но мне так кажется. — Так за чем дело встало? Если вы друг другу нравитесь, то все очень просто и легко, нет? — Ты не понимаешь. — По-моему ты просто валяешь дурака! — Замнем. Сегодня ты ночевал один? — спросил Феликс вкрадчивым тоном прирожденного шпиона и заговорщика. — Неужели вы расстались на целую ночь? Я думал, вас уже можно склеивать суперклеем. — Ну мы же не сиамские близнецы, Ликс, — томно проворчал Хенджин, лениво перекатываясь на живот, подминая под себя огромную мягкую подушку и зарываясь в неё носом. — Имею я право поспать в собственной постели? — Конечно-конечно, только вот вы теперь каждый вечер уезжаете вместе! — не унимался Феликс на том конце провода. — Небось там член у Криса от такого графика просто блестит, как столовое серебро. Хенджин подавился воздухом, резко сел и зашёлся в кашле, чувствуя, как загорелись уши. — В каком смысле блестит? — выдавил он сквозь смех и смущение, пытаясь прочистить горло. — В прямом, — Феликс выдал это с такой будничной интонацией, словно обсуждал прогноз погоды. — Что, не можете прервать свой секс-марафон? Дорвались друг до друга, да? Никогда бы не подумал, что у вас такое бешенное либидо. Ты же раньше только отбривал парней, а тут. — Эм… Ликс, — в голосе Хенджина появилось отчетливое напряжение, которое он тщетно пытался скрыть за нервным смешком. Он поправил разваливающийся пучок на макушке. — Вообще-то… мы не спим. Тишина на том конце провода затянулась секунд на пять. Хенджин был готов покляться, что слышат, как Феликс глупо моргает. — В смысле? — голос друга мгновенно потерял всю свою игривость, став подозрительно серьёзным. — А чем вы тогда занимаетесь каждый вечер? Из офиса уходите под ручку, все выходные вместе. Вы что там, крестиком вышиваете? — Ужинаем, — Хенджин начал по очереди загибать пальцы. — Иногда гуляем по набережной. Иногда едем к Крису и играем в видеоигры. Кстати, никак не могу обыграть его в «Мортал Комбат», этот… жмет на все кнопки подряд и побеждает! Зато он всегда с позором продувает мне в «Теккен». Феликс снова помолчал, а потом спросил вкрадчиво, будто делал маленькие шажки по очень тонкому льду. — Вы встречаетесь каждый день уже почти месяц. И вы… не спите? — Иногда мы, конечно, засыпаем в одной кровати, но без секса, — подтвердил Хенджин. — Совсем? — Нет, блин, я трахаюсь, пока Крис рядом лежит! Конечно, совсем, Ликс! — Даже не целуетесь? — в голосе Феликса послышался искренний шок, граничащий с разочарованием в человечестве. — Целуемся… — Хенджин снова уткнулся лицом в подушку, чтобы спрятать глупую, мечтательную улыбку. — Много целуемся. Безумно много. Так, что голова кругом и губы потом горят. Но… дальше мы не идём. — Из-за тебя или из-за него? — Ммм… — Хенджин помолчал, задумчиво перебирая бахрому на покрывале и подбирая слова. — Ты знаешь, я никогда не стремился сразу прыгнуть в койку… И похоже, Крис это уважает. Я никогда не был с кем-то, кто умеет так хорошо держать себя в руках. Это странно. Непривычно. И… если честно, безумно приятно. Никакого давления, понимаешь? — Фу, теперь и я понимаю, о чем говорил Ной. Ты тоже отвратительно счастлив и доволен жизнью. А я думал, так не бывает. — Мог бы вообще-то и порадоваться за меня, — надулся Хенджин. Феликс помолчал немного, а потом сказал серьезно, уже без всякой игривости. — Я правда рад за тебя. За вас обоих, если честно, — он снова помолчал, а потом добавил совсем тихо. — Не думай, что я не понимаю, Хенджин-и. Я помню, все что ты рассказывал. — Это все глупости из прошлого, они не имею значения. — Имеют, если ты все еще на них оглядываешься. — Я больше не буду. — Врешь ты все, — по-доброму усмехнулся Феликс и сменил тему. — Вы сегодня идете в студию к Мануэлю? — Да. Крис обещал заехать за мной. — И это было…? — Полчаса назад… — А ты, конечно, уже одет, накрашен, благоухаешь и полностью готов? Хенджин опустил взгляд: помятые пижамные шорты, старая серая футболка с весьма заметной дыркой на правом плече и пятнами от краски на животе, волосы торчат во все стороны, превращая его в подобие одуванчика, пережившего встречу с ураганом. — Абсолютно, — не моргнув глазом соврал он. — Врёшь. — Ну, может, самую малость. — Ты даже с кровати жопу не поднял, я же тебя знаю!

— Я медитирую и настраиваюсь. — Ты сначала дрых, а потом болтал со мной, Хван. — Это тоже один из видов глубокой творческой медитации, не мешай! Феликс громко расхохотался, и Хенджин не выдержал, прыснул в трубку. — Он классный, — вдруг тихо и искренне сказал Хенджин, глядя на залитый солнцем потолок. — Ты был прав насчет него тогда. — Я всегда прав, запомни это. — Не наглей, Ликс. — Я всегда прав, просто иногда скрываю это для вашего же блага, чтобы вы не чувствовали себя ущербными на моем фоне, — Феликс хохотнул. Хенджин хотел выдать какую-нибудь колкость в ответ, но с улицы донёсся знакомый, низкий и бархатистый звук — мягкое, басовитое урчание мощного двигателя. Хван подскочил на кровати, путаясь в покрывале, метнулся к окну и распахнул створку. Внизу на маленьком пяточке парковки торжественно и монументально разместилась темно-синяя Ауди Криса. — Крис! Привет! — высовываясь к окно чуть ли не по пояс, воскликнул Хенджин. Крис заглушил мотор и выбрался из машины. Хван замахал руками так отчаянно, будто его можно было не заметить снизу. — Крис! Крис, поднимайся! Соседка с четвертого этажа тут же с грохотом распахнула свое окно и многозначительно прочистила горло, будто тоже собиралась разразиться криками, но Хенджину было плевать. Крис посмотрел на него, лохматого, в домашней растянутой во все стороны футболке, и улыбнулся. Улыбнулся так, будто в жизни не видел ничего прекраснее, чем неприбранный Хван Хенджин, размахивающий руками, как бешенная ветряная мельница. — ТЫ ЖЕ ЕЩЕ НЕ ОДЕТ! — крикнул Крис в ответ. — Я СЕЙЧАС ОДЕНУСЬ! ПОДНИМАЙСЯ ДАВАЙ! — ТРЕТИЙ ЭТАЖ?! ВЕРНО? — ДА-ДА! ЛИФТ ВСЁ ЕЩЕ НЕ РАБОТАЕТ, ТАК ЧТО КАЧАЙ НОГИ! Крис весело покачал головой, спрятал ключи в карман джинсов и скрылся за тяжелой дверью подъезда. Хенджин влетел обратно в комнату и заметался по ней. Телефон на кровати все еще разговаривал голосом Феликса. — Уже приехал! — панически выдохнул Хенджин. — Беги, — усмехнулся Феликс. — И ради всего святого, не забудь надеть штаны. А то Крис твою медитацию прервет раньше времени. — Отвали! И вообще почему ты все еще здесь? — Ты сам не повесил трубку! — Мог бы сделать это из вежливости! — Да-да, — проворчал Ликс. — Ты передай своему мистеру Бану: если он сломает, разобьет или испортит хотя бы одну твою готовую работу — я найду его по IP через его же серверы и заставлю выплачивать компенсацию за подрыв твоего душевного спокойствия. Понял? — Ты псих. — Я просто хороший друг. Всё, пока! Хенджин отбросил телефон, танцуя на одной ноге, запрыгнул в узкие джинсы с рваными коленками. Они всегда его выручали, если нужно было надеть что-то простое, но в то же время эффектное. Хотя главный эффект производили его длинные ноги и каблуки. Он натянул свободную черную футболку оверсайз, заправив передний край за ремень, и рванул в ванную лихорадочно чистить зубы. Обильная мятная пена еще летела во все стороны, когда в прихожую негромко и деликатно постучали. — ОТКРЫТО! ЗАХОДИ! — пробубнил Хенджин с зубной щёткой во рту, сплевывая в раковину. Маленькая квартира Хенджина встретила его оглушительным, буйным взрывом красок. Крис, привыкший к безупречному, почти стерильному порядку в своей технологичной хай-тек высотке, на мгновение растерялся. Направо от прихожей располагалась крошечная кухня с местом для готовки, трехногим столиком и парой плетеных стульев, накрытых цветными пледами. Главным там было большое окно, оформленное ярко-желтыми шторами, подвязаными толстыми шнурами с кисточками. Стены были выкрашены в приятный светло-персиковый оттенок. Налево была спальня, которая, похоже, служила Хенджину ещё и студией. Стены были горчичного цвета. Но этого было почти незаметно, повсюду были полотна: большие, маленькие, в дорогих винтажных рамах, в простых деревянных багетах и вовсе без них — просто натянутые на подрамники холсты, составленные стопками вдоль плинтусов. Даже над пухлой широкой кроватью, застеленной тёмно-синим покрывалом, уже почти не осталось места. Напротив — мольберт и маленький стеллаж с красками, кистями и прочим барахлом для творчества. Тут широкое окно пряталось нежно-розовой тонкой занавеской. — Я сейчас! Сек-кунду! — донеслось из ванной комнаты вместе со звуком льющейся воды. — Не спеши, я осматриваюсь, — ответил Крис, уже полностью поглощенный увиденным. Больше всего его привлек бушующий океан во время зимнего шторма. Размытые, яростные мазки синего и изумрудного, и резкий всплеск титановых белил там, где волна с грохотом разбивается о невидимые скалы. Крис почувствовал, как от этой картины веет реальной прохладой и солью. Рядом — небольшая работа: простая кофейная чашка на потрепанном деревянном подоконнике. От нее веело теплом и светом и чем-то до боли знакомым, чем-то родным. На тумбочке у кровати обнаружился портрет, маленький, чуть больше альбомного листа. Там не было фотографической точности, все линии были размыты. Но взгляд темных глаз был настолько живым, что казалось, женщина на холсте смотрит прямо на зрителя, в какую бы сторону Крис ни отошел. — Это моя мама… — произнес Хенджин у него за спиной, у него на шее весело полотенце. Зато волосы уже лежали как надо, крупными мягкими волнами. — Хотел подарить ей на пятидесятилетие. Но… — Что? — Она сказал, что портрет слишком мрачный… И вообще не похож. Она права, конечно. Не похож, так все говорят. Но мне… — Хенджин замялся, вдруг став очень уязвимым, обнял себя за плечи. — Мне кажется, это ведь не самое главное, да? — Конечно, — серьезно кивнул Крис. — Думаю, важно, что ты чувствуешь глядя на нее. Сходство — это всего лишь техника. Лучшие картины те, на которые не устаешь смотреть, так? Хенджин прислонился к его плечу, от него пахло мятной зубной пастой и кофе, а ещё шампунем. Крис мягко обнял его за талию. — Спасибо, — Хенджин шмыгнул носом и смущенно улыбнулся — той самой редкой, беззащитной улыбкой, которая появлялась у него только тогда, когда он искренне не знал, куда деться от нахлынувших чувств. — Прости, что-то я вдруг расклеился. Подожди, ещё пять секунд, я соберу сумку и поедем. Хенджин убежал вглубь комнаты, шурша какими-то вещами, а Крис продолжил свою неторопливую экскурсию. В самом дальнем углу, под подоконником, его внимание привлекла работа, которая стояла обособленно, повернутая холстом к стене. Крис подошел, аккуратно подцепил пальцами подрамник и развернул картину к свету. Там был океан. Золотой, горящий оранжевыми и красным. И на фоне всего этого цвета - одинокая фигура: мужчина, широкие плечи, узкие бедра, лопатки, на которых играли блики заката. Лица не видно, он смотрел в океан, будто чего-то там искал. Рядом с ним в песок воткнута доска для серфинга. — Это не ты! — Хенджин снова оказался рядом. — Неужели? — Крис выгнул бровь и улыбнулся уголком рта. — А мне кажется, что я. — С чего ты взял?! — вспылил Хенджин, краснея. Он протянул руку, чтобы отобрать холст, но Крис ловко увернулся. — И вообще я нарисовал ее для себя, не для кого-то ещё. — Я же видел, как ты меня сфоткал в тот день на пляже… — Ну и что? Может, я просто люблю фотографировать? — Хенджин вытянул из его рук холст и спрятал обратно под подоконник. — Почему ты не хочешь признаваться, что это я? Крис протянул к нему руку, но впервые не угадал настроение Хенджина. Тот наоборот отстранился, его руки бессильно опустились вдоль тела. Хенджин отвел взгляд, рассматривая свои босые пальцы на полу. — Потому что… это обязательства, понимаешь? Крис покачал головой. — Если это ты, то должно получится похоже. Если это ты, то выходит так, будто ты обязан ее купить или хотя бы оценить. Оценить мои старания, мои усилия. Если это ты, то… Как будто что-то должно быть сказано… Какие-то ритуалы и танцы исполнены… — глухо признался он, кусая губу. — А я ничего такого не хочу. — Не могу сказать, что все понял… Прости… — В общем, я теперь рисую только для себя. Свободно, так, как хочу, а не как надо. Когда-то я верил, что это нужно кому-то, кроме меня… Думал, может, смогу этим зарабатывать на жизнь, галереи штурмовал. Но теперь завязал. — Почему? — Потому что мама и папа были правы, на мазне денег не сделаешь, нужно получить нормальную профессию, — в голосе Хенджина не было сильной горечи скорее застарелая, привычная усталость от чужого непонимания. — Такие картины не продаются пачками. Никому. Даже в Сан-Диего люди выбирают абстракцию с квадратами и треугольниками из Икеи под цвет дивана. А это… это искреннее дерьмо никому не сдалось. — А как же я? Я бы купил ее, продай мне. С удовольствием, повешу в спальне. — Перестань говорить глупости, Крис! Ты что, не слушал? Я не возьму с тебя деньги за это. — А стоило бы. Хенджин улыбнулся, но улыбка получилась жалкой и грустной, и обнял Криса, обвил руками его талию. Тот одной рукой погладил его спину, а другой чуть помассировал затылок запустив пальцы под волосы. — На самом деле… я кое-что нарисовал специально для тебя, — вдруг тихо, едва слышно произнес Хенджин, упорно разглядывая розетку на стене. Его губы щекотали кожу на шее Криса. — Но работа еще не закончена. И я не знаю, окончу ли её вообще… Не обижайся, пожалуйста, если ничего не выйдет. — Ничего, — Крис тепло улыбнулся. — Я умею ждать. Ты же знаешь. — Ты вечно готов ждать, — Хенджин картинно закатил глаза. — Знаешь, ты слишком хороший. — Не бывает слишком хороших людей. У меня тоже есть свои тараканы в голове, просто они пока прячутся по углам и не показываются. Однажды ты с ними познакомишься. — Как и ты с моими… Знаешь, Крис… Я ведь не нежный комнатный цветок, — вдруг совершенно серьезно, без тени улыбки сказал Хенджин, глядя ему прямо в глаза. — Я не жил в стерильном ватном коконе до того момента, как встретил тебя. У меня есть свое прошлое, свой опыт, свои странности и свои косяки. Я не идеален. — Я знаю это, Хенджин. — Ну так значит, не нужно постоянно пытаться меня оберегать от всего мира, как хрустальную вазу, — в голосе Хвана прорезались упрямые, твердые нотки. — Не надо контролировать каждый свой шаг и вздох рядом со мной, боясь меня задеть или обидеть. Я взрослый парень. Я сам со всем справлюсь, если надо. — Я не оберегаю… Просто… — Оберегаешь, Крис. Я же вижу, как ты фильтруешь слова, как подбираешь выражения, как будто я могу расплакаться в любой момент. Но не надо этого делать. Хочешь секрет? Если понадобится, я сам тебя от кого угодно оберегу и защищу. Крис хотел было возразить, сказать, что его восемьдесят килограмм тренированных мышц защищать точно не требуется, но Хенджин вдруг перехватил его ладони своими. — Просто будь со мной настоящим, — тихо попросил Хенджин, заглядывая ему в глаза. — Это вообще всё, что мне от тебя нужно. — Ладно, — помедлив. ответил Крис, и Хенджин ему улыбнулся и повторил: — Ладно… Давай, я возьму сумку и поедем, а то Мануэль, наверняка, уже проклял нас. — Мануэль? — Владелец мастерской, где я обычно зависаю, — он за руку потащил Криса к дверям. Маленькая студия под лаконичной вывеской «Cerámica del Sol» располагалась всего в паре кварталов, в тихом переулке. На крыльце выстроились массивные терракотовые горшки с кактусами, а внутри пахло влажной землей, специфической кислинкой глазури и чем-то очень сладким. — За стенкой кулинарные курсы, — зачем-то пояснил Хенджин. — Наверное, сегодня готовят что-нибудь с ванилью. Стены были нежно-зелеными, а пол, заляпанный красками, медового цвета. Широкий подоконник от стены до стены был заставлен сохнущими глиняными фигурками, игрушками, кривоватыми кружками и подсвечниками. Из подсобки вышел высокий красивый мексиканец в фартуке. — О, Джинни! Пропащая душа! — воскликнул мексиканец, раскрывая руки, словно надеялся, что Хенджин бросится к нему в объятия. — А мы тут с ребятами испугались, что ты забыл дорогу к нашему скромному шалашу. — Привет, Мануэль, — Хенджин лучезарно улыбнулся, игнорируя намеки. — Прости, было много работы в издательстве. Знакомься, это Крис. Он сегодня со мной, будет приобщаться к прекрасному. — Поня-ятно, — протянул Менуэль, окинул Криса коротким, оценивающим взглядом (который Крису совсем не понравился), задержавшись на его широких плечах и крепких бицепсах, одобрительно хмыкнул. Он стянул фартук через голову и сложил на стул. — Хочу устроить Крису мастер-класс, ты ведь не против? — Конечно, нет. Дам тебе ключ, оставишь его потом в прятке, как обычно. Кстати, — он направился к шкафу в углу. — У меня же кое-что для тебя есть. Он подал Хенджину плотную картонную коробку. — Спасибо, Мануэль. Ты лучший. — Ничего особенного, ты же знаешь, мне в радость, — Мануэль перевел взгляд на Криса, сурово сощурил густые брови и произнес абсолютно серьезным, не терпящим возражений тоном: — Предупреждаю. В том, что делает Джинни, нет ничего смешного. Это чистое самовыражение и концептуальное искусство. Если ты будешь ржать или отпускать тупые шуточки — я лично выставлю тебя за дверь и мы не примем тебя в наше суровое гончарное сообщество. Понял? Крис на секунду растерялся, не понимая, шутит этот молодой гигант или говорит на полном серьезе. Но атмосфера была такой серьезной, что улыбка сама собой сползла с его лица. — Я не собираюсь смеяться, — честно ответил он. — Вот и отлично, — Мануэль снова мило улыбнулся Хенджину. — Увидимся, детка. Они распрощались, Хенджин и Крис остались в студии одни. Хван аккуратно водрузил коробку на свободный деревянный верстак в углу и поманил Криса пальцем. — Иди сюда, я обещал тебе… — он облизал сухую нижнюю губу. — Обещал тебе показать, что я продаю в магазине Дорис. Смотри, пока никого нет. Он потянул за края скотча и открыл крышку. Внутри, бережно укутанные в несколько слоев пупырчатой защитной пленки, плотными рядами лежали они. В первую секунду Крис даже не сообразил, что это такое. Глиняные члены. Каждая фигурка была расписана вручную невероятными, яркими, почти неоновыми цветами — глубокий ультрамарин, сочная фуксия, ядовито-зеленый, солнечный желтый. Цвета плавно перетекали один в другой, образуя странные разводы, походившие на водяные потоки, и тонкие узоры, удивительно похожие на текстуру дорогого полированного мрамора. Каждая статуэтка имела уникальную форму, изгиб и характер. Это действительно было… произведениями искусства. Насколько вообще можно было применить этот термин к глиняному фаллосу. Крис осторожно коснулся одного из них, он был гладким и в тоже время чуть бугристым, прохладным и тяжелым. — Я… даже не знаю, что сказать, — честно признался Крис, рассматривая неоновые разводы. — Просто скажи, что не думаешь, будто я сумасшедший, раз занимаюсь таким. — Нет, — Крис покачал головой. — Они… особенные. Цветовые решения отличные. Очень… смело и ярко. И фактура… — Фактура? Боже, ты сейчас так отчаянно пытаешься выдавить из себя умные искусствоведческие термины, да? — Хенджин согнулся пополам от смеха, его глаза превратились в полумесяцы. — Это выглядит просто уморительно! — Ну я же должен как-то соответствовать! — смутился Крис, но тоже улыбнулся. — Что, получилось совсем плохо? — Ужасно! Лучше расслабься! Мне не нужна твоя экспертная оценка, честно. — Ладно, сдаюсь, — Крис бережно вернул фигурку обратно на пупырчатую пленку. — Наверное, мне просто этого не понять. — А что тут понимать? — Хенджин беспечно пожал плечами, облокотившись на верстак. — Людям такое нравится, покупают по всему миру через Инсту. А мне нравится сам процесс лепки и подбора глазури. И, кстати говоря, я очень неплохо на этом зарабатываю, это покрывает мою аренду и покупку дорогих холстов. — То есть это чисто ради денег? — Не только, — Хенджин внезапно стал серьезнее, подбирая слова и глядя на свои руки. — Это… определенный драйв. Даже адреналин. Когда ты создаешь что-то такое, чего от тебя никто не ждет. Когда ты намеренно нарушаешь общественные правила и рамки. Понимаешь? Такое мало кто делает. Даже мир искусства может быть консервативным, закрытым и… осуждающим. — Нравится нарушать правила? — тихо спросил Крис. — Да. К тому же, я больше не хочу стесняться самого себя. Я — парень-редактор, который по выходным лепит неоновые члены из глины и отправляет их посылками в Европу. Крис тепло усмехнулся, шагнул ближе и заглянул ему прямо в глаза. — Ты невероятно странный, Хван Хенджин. — Я знаю, — Хенджин положил прямые руки ему на плечи, скрестил их в запястьях. Он мягко поцеловал Криса в самый уголок губ, едва ощутимо мазнув своими мягкими губами по его коже. Тот мгновенно включился, притянул Хвана к себе теснее, потерся кончиком носа о его щеку. Хенджин чуть наклонился и поцеловал его, коротко, но страстно. — Ты делаешь это специально… — простонал Крис, когда снова смог дышать. — Что именно? — Доводишь меня до инфаркта. Делаешь мне больно от этого глупого счастья. — Вовсе не больно, — Хенджин отстранился, задорно подмигнув ему, и улыбнулся той самой своей фирменной, умопомрачительной улыбкой, от которой у Криса внутри плавились все предохранители. — Тебе приятно. Очень приятно, я же вижу. Крис покачала головой, как бы говоря: «Ты неисправим». — А теперь, — Хенджин энергично хлопнул в ладоши, прерывая романтическую паузу, — я буду учить тебя, Кристофер Бан, базовым навыкам гончарного мастерства. Будем лепить. — Я в последний раз держал пластилин в детском саду, Хенджин. Я все испорчу. — Ты сегодня решил говорить глупости? Он указал Крису на высокий табурет перед верстаком, и распаковал из пленки два куска серой, влажной и прохладной глины. Один положил перед Крисом, а сам Хенджин сел напротив, ловким движением закатал рукава своей черной футболки до самых плеч, обнажая изящные сильные руки, и принялся уверенно разминать свой кусок материала. — Сначала нужно выбить воздух и разогреть, — пояснил Хенджин, ритмично проминая серую массу основаниями ладоней. — Глина должна ожить от твоего тепла, стать мягкой, как пластилин, как… — Как девушка на первом свидании? — хмыкнул Крис. Хенджин фыркнул и погрозил ему пальцем. — Ты идиот, Бан. — Я стараюсь шутить в тему твоего творчества. — Не надо. Просто делай как я, — Хёнджин кивнул, призывая внимательнее следить за его руками. — Глину разорвёт при обжиге, если недостаточно постараешься. Крис вздохнул и послушно занёс руки над своим куском. Попробовал сжать — но сырая глина оказалась упрямой, плотной и совсем не похожей на мягкое тесто. Он попытался скатать её в шар, но масса пошла буграми, а на сгибах сразу же проступили глубокие некрасивые трещины. Глина сохла прямо на глазах, впитывая влагу из воздуха студии. — Подожди, ты её пересушиваешь, — Хенджин резко подался вперед и перехватил запястья Криса своими испачканными пальцами. Он подал ему миску с водой. — Вот, окуни пальцы, станет легче. Работа с глиной похожа на работу с тестом, если вбить слишком много муки, тесто станет плотным и тугим. Нужно добавить воды. — Хенджин, у меня руки человека, который десять часов в сутки долбит по клавиатуре и пишет код. Они привыкли к кнопкам, а не к грязи. — Это не грязь! Просто попробуй, — парировал Хенджин, глядя на него снизу вверх сквозь упавшую на глаза челку. — Сбавь напор. Почувствуй материал, а не ломай его. Крис с сомнением покачал головой, но заставил себя ослабить хватку и позволил ладоням просто скользить по влажной поверхности, постепенно усиливая нажим. Материал отозвался — подался, обволакивая пальцы тяжелой, прохладной текстурой. В нос ударил густой, первобытный запах мокрой земли, речного ила и сырого подвала. Хенджин тем временем запустил круг, под его руками рождалась причудливая извивающаяся ваза, похожая на древесный корень. — Как ты начал этим заниматься? — Да не знаю, — Хван пожал плечами. — В Корее ходил в студию, лепил всякую стандартную фигню: тарелки, чашки и всякое такое. А здесь… Однажды просто захотелось побаловаться, а Мануэль взял и обжег его. Я сфоткал его для Инсты и внезапно кто-то захотел купить. — А как они попали в магазин? — Дорис — знакомая Мануэля, он поспособствовал нашему знакомству. На самом деле, это они двое сильнее всего подтолкнули к тому, чтобы я этим занялся. Сначала делал просто расписные члены, потом Дорис предложила делать солонки и перечницы такой же формы и продавать их парами. Еще иногда через Инсту поступают индивидуальные заказы. — И что за индивидуальные заказы? — поинтересовался Крис, аккуратно заглаживая трещину на своем упрямом шаре с помощью капли воды из пиалы. — Ну… — Хенджин потянул свою вазу за бок, намечая будущую ручку. — Обычно присылают мерки и детальные фотографии своего… достоинства. И просят вылепить точную анатомическую копию в натуральную величину. Крис подавился воздухом. Его пальцы дернулись, на глине остались следы ногтей. — Чего?! Они присылают тебе фото своих… пенисов? И ты это лепишь? — Ну да, — Хёнджин пожал плечами, даже не моргнув, словно речь шла о заказе на партию кофейных блюдец. — А что такого? Чистая анатомия, пропорции, текстура. Эксклюзивный заказ. Если у меня есть окно между правками в издательстве, а клиент готов хорошо заплатить, я берусь. Благодаря этому, моя квартира скоро будет моя, а не съемная. Крис почувствовал, как в груди поднимается дурацкая, горячая и совершенно нелогичная волна раздражения. — И… много ты уже такой «анатомии» наваял? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично, хотя его пальцы со злостью сминали серую грязь на верстаке. — Да кто их считает? За год штук десять, наверное, уехало по почте. За три года… сам посчитай. — Ммм… понятно, — Крис превратил своей кусок в идеальную лепешку, на которой отпечатался рисунок его ладони. Хенджин медленно замазывал крохотную трещинку на боку своей вазы. Его ладони замерли над столом. Он перевел взгляд на Криса, и на его лице отразилась секундная растерянность, которая тут же, на глазах, превратилась в чистый, детский восторг. — Подожди… Крис! Ты что, серьезно? Ревнуешь? — Никого я не ревную, — буркнул Крис, упрямо разворачиваясь к своему верстаку и делая вид, что реанимация куска серой жижи — главная цель его жизни. — Да ладно! Ты ревнуешь меня к кускам обожженной глины?! К чужим членам из сети?! — Я сказал — нет, Хенджин. Хватит сочинять. — Ты говоришь «нет», но у тебя шея вся красная, Кристофер! — Хенджин улыбнулся так, словно собирался перекусить Криса пополам. — Это от душного воздуха в студии. И от глины. Она… вызывает прилив крови к лицу. — Глупости! Крис, она холодная! — Хенджин пододвинул свой табурет вплотную к Крису, так что их бедра и плечи соприкоснулись. — Боже, ты такой милый, когда пытаешься строить из себя сурового альфа-самца, а сам внутри ревнуешь к незнакомцам, которых я даже никогда не видел и они не видели меня. Ты сейчас точь-в-точь как огромный грозный щенок овчарки, который яростно рычит на безобидный домашний пылесос! — Хенджин, прекрати, — Крис попытался сделать строгий голос, но вышло откровенно слабо. — Ладно-ладно, остынь, грозный пес, — Хенджин мягко толкнул его плечом, его голос стал теплее. — Я же не храню эти фотки, просто делаю, что просят и все. Ну перестань дуться, Крис. — Я не дуюсь. — Дуешься-дуешься. Хочешь, я тебя поцелую? Крис скривил губы и отвернулся, а Хенджин вцепился в него грязными пальцами, оставляя на белой футболке разводы и пятна, и повернул к себе. — Мне… мне ведь никто кроме тебя не нужен, знаешь? — он наклонился к Крису и прошептал, как самую страшную тайну в мире. — Только ты… понимаешь? Только ты смог что-то во мне зажечь. Я уже начал бояться, что все внутри так выгорело… раньше. До тебя. И теперь больше не подожжешь… Но с тобой… Я горю! Он прикрыл глаза и прижался губами к чужим губам, но больше не двигался, позволяя Крису решить: углубить поцелуй или оттолкнуть. Бан потянул его к себе, усадил на колени и одной рукой обвил талию. Пальцы другой погладили Хенджина по лицу. — Понимаю… ведь я тоже это чувствую, — выдохнул Крис в его приоткрытые губы. Язык влажно пробежал по ним. — Ты невозможный… — Знаю. Забыв о глине, о грязных руках, о том, что кто-то может войти или Мануэль вдруг вернется, они окунулись в поцелуй. Хенджин чуть-чуть, едва слышно постанывал, Крис уже давно заметил эту привычку за ним. Ему нравилась эта странная «музыка», от нее внутри становилось щекотно и капельку больно. Если бы мог он, то уложил бы Хенджина прямо на верстак и целовал, пока тот не заскулил бы от возбуждения. Хотелось трогать все его тело, гладить и исследовать, увидеть все, что он еще не видел. Прикоснуться к мускулистой спине, которую он успел рассмотреть на пляже. Сжать ладонями ягодицы, заставив Хенджина морщиться и тереться об него, требуя большего. И от всего этого чувства ему хотелось сделать себе больно, совсем немного, потянуть за волосы на голове или укусить за палец. Потом что его — этого чувства — вдруг стало слишком много. От этого немного страшно, словно в нем можно утонуть. И хотелось улыбаться и прыгать, и капельку… плакать. И в груди так странно… Крису казалось, что все это выдумки про бабочек и про фейерверки. Нет, такого внутри не было, но чудилось словно скачут в животе маленькие мячики, от которых и самому хочется подпрыгнуть и упасть в небо. Ощутить, как ветер подхватывает ставшее слишком легким, невесомым тело. Будто от рук и ног наконец отвязали те пудовые, неподъемные гири, что удерживали его у земли. Он такое видел в одном фильме. Будто вдруг оказалось, что он вовсе не рожден ходить по земле. Он рожден летать! Летать, играя с солнечным светом. С Хенджином Крису вовсе не было страшно — взять его за руку и упасть в небо. — Прости, — выдохнул Хенджин в перерыве, когда им уже не хватало дыхания. — За что? — пробормотал Крис, а Хван выскользнул из его объятий, красный и растрепанный. Его тепло осталось на руках Бана. — Давай продолжим лепить, хорошо? Они просидели так еще какое-то время в молчании студии, пока серая глина на их руках не начала подсыхать, стягивая кожу и покрываясь мелкой белесой корочкой. Хенджин закончил свою странную вазочку, а Крис нелепую кривобокую кружку размером с супницу. Когда они наконец вышли из «Cerámica del Sol», на улице уже начали сгущаться мягкие калифорнийские сумерки. Хенджин запер дверь и опустил ключ в «прятку» — в красный старинный почтовый ящик. Они устроились в прохладном салоне Ауди, Крис привычным движением повернул ключ в замке зажигания, и двигатель отозвался глухим рыком. Сан-Диего стремительно погружался в вечерние сине-фиолетовые тона, вдоль дорог один за другим загорались неоновые вывески и фонари, превращая город в уютное, теплое пространство. — Самое время поужинать. Чего хочешь сегодня? — Рыбу? — как-то не очень уверенно отозвался Хенджин, будто сомневался. — Хорошо. Хенджин весь путь до побережья упорно молчал. Но это не было его привычным, расслабленным молчанием, когда он просто витал в облаках. Крис кожей ощущал густое, почти осязаемое напряжение, которое буквально повисло между ними в замкнутом пространстве автомобиля. Тяжелое, невысказанное и острое. Крис уже мягко притормозил на светофоре и хотел повернуться, чтобы спросить, всё ли в порядке, как вдруг Хенджин шумно, судорожно выдохнул, уставившись в окно. — Крис… — его дыхание оставило влажный след на стекле. — Мммм? — Скажи мне честно… Ты бы хотел… ну… заняться со мной сексом? Крис на секунду замер, его пальцы на кожаной оплетке руля сжались так сильно, что побелели костяшки. Он не ожидал такой лобовой атаки без подготовки. Светофор переключился на зеленый, Крис плавно тронул машину с места, свернул на небольшую, совершенно пустую грунтовую парковку у самого берега океана, заглушил мотор и только после этого повернулся к Хенджину всем телом. — Я бы соврал тебе, Хенджин, причем очень глупо соврал, если бы сказал, что я святой, вообще не думаю об этом и не хочу тебя, — Крис говорил ровно, словно это был обычный разговор, совсем не важный. — Но послушай… Я живу здесь, в Сан-Диего, один уже несколько месяцев. Работа, спорт, серфинг. — И к чему ты это ведешь? — Хенджин наконец повернул голову и несколько раз моргнул, словно пытаясь что-то понять. — К тому, что, как видишь, я за все это время не пустился во все тяжкие, не искал случайных секс-приключений на одну ночь в клубах, — Крис протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся длинную прядь волос Хенджина ему за ухо, коснувшись теплой кожи. — В Сеуле у меня, конечно, был постоянный партнер, но ничего серьезного не вышло, мы быстро разбежались. А здесь… Здесь меня вообще никто не интересовал. До того самого дня… пока я не увидел тебя. Хенджин сглотнул, его взгляд опустился на губы Криса, а затем снова поднялся к глазам. — И… сколько у тебя уже не было секса? Если честно. — Не знаю, — Крис беспечно пожал плечами. — Я же не сумасшедший подросток, чтобы зачеркивать дни крестиками в настенном календаре. Месяца четыре, думаю, плюс-минус. — И… как тебе? Нормально? Не лезешь на стену? Крис чуть наклонил голову, с нескрываемой нежностью и легкой иронией разглядывая Хенджина в густеющем полумраке салона. Единственный уличный фонарь на парковке уныло мигал, и только далекое неоновое марево центра Сан-Диего слабо подсвечивало салон. — Хенджин, послушай. Я взрослый, и я умею держать свои… хм… порывы под полным контролем. Я не животное. Хотя, признаюсь честно, мне бывает чертовски сложно сохранять самообладание, когда ты… ну, делаешь все эти свои штучки. — Какие еще штучки?! — возмутился Хенджин. — Когда ты специально прижимаешься ко мне всем телом, когда целуешь меня так, будто хочешь выпить до капли, а потом резко отстраняешься и хитро улыбаешься, — Крис тихо рассмеялся, заметив, как Хенджин снова вспыхнул. — Но я… я могу с этим жить. Ты такой, и я выбираю именно тебя, такого, какой есть, — Крис помолчал, а затем задал встречный вопрос: — А у тебя самого? Сколько у тебя не было секса? Хенджин мгновенно отвернулся к боковому окну, делая вид, что темная вода океана — это самое интересное событие в его жизни. Его пальцы на коленях начали нервно перебирать друг друга. — Считаешь? — с усмешкой спросил Крис, заметив это хаотичное движение его рук. — Идиот, — беззлобно огрызнулся Хенджин, но в его голосе уже отчетливо прорезалась привычная смешливая интонация. — Вообще-то это ни разу не смешно, Бан! — Я и не смеюсь. Скажешь? Хенджин сильно закусил нижнюю губу, так, что она почти побелела, а затем тихо, едва слышно выдавил: — Я думаю… около полугода. Или чуть больше. Хенджин лишь на чуть-чуть уменьшил цифру. Если четыре месяца можно назвать «чуть-чуть». — Ну вот видишь, — мягко и очень тепло сказал Крис, накрывая его подрагивающую ладонь своей широкой, горячей рукой. — Ты ведь прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Мы в одной лодке. — Просто… — Хенджин наконец повернулся обратно, его глаза в полумраке казались огромными, в них плескалось что-то такое уязвимое, трепетное и почти детское, отчего у Криса щемило сердце. — Просто я вдруг подумал… Ну, ты же такой… Может, тебе это просто физиологически жизненно необходимо прямо сейчас. А вдруг ты мучаешься из-за меня? И я… я не хотел быть для тебя обузой или проблемой. Крис заглянул ему в лицо и погладил большим палецем напряженные ладони. Улыбнулся так, что на щеках появились ямочки. — Хенджин, посмотри на меня. Давай договоримся раз и навсегда. Будем официально считать, что если тебе не надо, то и мне тоже не надо, хорошо? — Угу… — Хенджин шумно выдохнул. — Ты что, правда боялся, что я начну на тебя давить? Или чего-то такого требовать? — Всякое бывает, — уклончиво ответил Хван, а потом улыбнулся так, что внутри у Криса все расцвело, за эту улыбку он простил бы Хенджину что угодно. — Поедем все-таки ужинать, а? Я очень-очень хочу салат с угрем. И пиво… И персиков. Особенно персиков! — Ладно-ладно, — засмеялся Крис и снова завел машину. Ауди мягко вырулила с грунтовой парковки, и вечерний Сан-Диего снова принял их в свои огромные, сияющие неоном объятия, укутывая шумом прибоя, запахами ночного океана и звенящим предвкушением чего-то очень большого и настоящего. Чат «Старые задроты» Крис: Он показал мне свои «работы» Чанбин: Какие? Крис: Глиняные члены. Неоновые. Джисон: Что. Чанбин: Повтори Крис: Он лепит члены из глины и продаёт в интернете. туристы в восторге Джисон: Я не знаю, что сказать. Чанбин: А я знаю. Твой парень — гений! Крис: Есть небольшая проблема Чанбин: Какая? Боишься не выдержать сравнения с глиняными фаллосам? Чанбин: Не бойся, он сделает тебе скидку Крис: Сейчас я тебе в рот запихаю глиняный фаллос! Чанбин: Не сможешь! Я в другой стране! Крис: По почте пошлю! Крис: Короче… у него бывают индивидуальные заказы. Челы ему присылают фото своих… ну… и просят сделать копию. Джисон: ВАу! Я тоже хочу! Чанбин: Джисон, заткись! Чанбин: Крис, он делает? Крис: Да. Джисон: Ты ревнуешь? Крис: Нет. Чанбин: Врёшь Крис: Немного Джисон: К чужим членам из интернета? Крис: Заткнись Чанбин: Ты в порядке? Крис: Да. Он сказал, что никто ему не нужен, кроме меня. Джисон: Тогда иди и скажи ему то же самое! Господи-боже! Какие вы все-таки романтичные! Я тут умИраю! Джисон: Чанбин, какие свадебные песни ты знаешь? Крис: Уже сказал. В студии. Потом мы целовались. Чанбин: Члены на вас пялились в это время, да? Крис: ухожу от вас, дебилы Джисон: Это любовь, Чанбин. Смирись. Чанбин: «You and me baby ain't nothin' but mammals, so let's do it like they do on the Discovery Channel»