Рассвет над бульваром Сансет

Герцог лежал на спине, раскинув руки и ноги, пристегнутый к кровати широкими полотняными лентами. Мастер стоял над ним со стальной бритвой — острой, опасной. Пена лежала на лобке, на яйцах, у основания члена.

— Не дергайся, — сказал Мастер. — Порежу.

Лезвие скользнуло по коже — медленно, с металлическим шепотом.

Люсия Блэк «Покорение Герцога»

— Хочешь сегодня поужинать у меня? — спросил Крис, пока они сидели на крыше издательства в обеденный перерыв. День был жаркий, поэтому никто не рискнул выйти из зоны действия кондиционеров, кроме них. Хенджин, сидя в теньке на лавочке рядом с Крисом, хрумкал льдом, свой айс-американо он уже прикончил. А Бан медленно цедил почти белый латте, в котором как всегда было больше молока, чем кофе. — Ты умеешь готовить? — А ты сомневаешься? — Крис приподнял бровь. — Я сомневаюсь, что ты умеешь взаимодействовать с едой вне контекста идеально ровных квадратиков перца и брокколи на пару. Крис ухмыльнулся. — Приходи сегодня и увидишь. — Хорошо, ловлю на слове. Мне же лучше, бесплатный ужин и развлечение. Мне ведь можно прийти пораньше и посмотреть, как ты потеешь у плиты? — Ну-у, — протянул Крис, а Хенджин уже чуть наклонился вперед и заискивающе посмотрел на него снизу вверх. — Пожа-аалуйста, — он слегка боднул Бана в щеку. — Что мне с тобой делать? — Обожать, — самодовольно улыбнулся Хенджин и быстро и звонко чмокнул в щеку. — Ты ведь уже меня обожаешь, да? — Конечно, — Крис погладил его по влажной от жары спине. — Нам пора. Хенджин заметил Феликса на диванчике около буфета, у него был мрачный вид. Он уже привычно пялился в телефон, но не улыбался, только хмурил брови и покусывал покрасневшие губы. Шелби за стойкой подавала Хвану какие-то знаки. — Как дела, Ликс-и? — Хенджин плюхнулся на диван рядом. — В порядке. — Правда? А на вид краше в гроб кладут. Ты не спал? — Спал. — Выглядишь так, будто не спал. — Это новый уход за кожей. Не бери в голову. — Ликс, — Хенджин перестал улыбаться и понизил голос так, чтобы даже Шелби не смогла бы их расслышать. — Мы ведь друзья, да? Если тебе нужна помощь, любая помощь, я — рядом. Феликс поднял на него несчастные глаза, на бледной коже веснушки выделялись особенно ярко. Он слабо улыбнулся и погладил Хенджина по руке. — Все в порядке, правда. Не переживай за меня, Хенни. Это все временные трудности, да и работы в последнее время было много. На выходных отосплюсь, и все будет хорошо. Он чуть пожал руку Хенджина и ушел, оставив Хвана ни с чем. Квартира Криса располагалась на верхних этажах современной высотки в Даунтауне. Хенджин бывал здесь уже несколько раз. И до серфинга и после него. Они играли в приставку, смотрели дурацкие фильмы, иногда просто валялись на диване и болтали ни о чём. Но каждый раз, переступая порог, Хенджин заново удивлялся этому пространству. Это была не просто квартира, а просторный, залитый светом лофт. Открытая планировка казалась еще масштабнее благодаря панорамным окнам от пола до потолка. Справа раскинулась уютная гостиная с огромным диваном цвета тёмного графита, низким журнальным столом из массива дерева и стеной-медиацентром, где телевизор занимал добрую половину стены. Там же, на открытых полках, безупречными рядами стояла техника: приставки, роутеры, динамики и пульты. Всё покоилось на своих местах, без единой пылинки. Слева от входа находилась зона кухни, отделённая от гостиной высоким барным островом с чёрной столешницей из полированного камня. Хенджин скользнул взглядом по белым фасадам шкафов, тёмно-синему фартуку над плитой и матовой чёрной сантехнике. Даже холодильник был встроен в стену так аккуратно, что оставался почти незаметным. Ни одной лишней детали. Слева от кухни был проход в спальню. Хенджин бывал там лишь раз — спал после серфинга. Она запомнилась ему просторной, с кроватью, которая казалась огромной на фоне минималистичных серых стен. И главное, что заставляло Хенджина смертельно завидовать, — терраса. Она тянулась вдоль всей квартиры, выходя на южную сторону, и открывала вид на весь Сан-Диего. Вечером, когда внизу загорались неоновые цепочки дорог, создавалось полное ощущение, будто весь город лежит у их ног. Там — на террасе — черный и серый, доминировавшие во всей остальной квартире, сдавали свои позиции. Пол был приятного красно-коричневого оттенка. Диванчик, накрытый персиковыми подушками, и столик — цвета дуба. Хенджин повесил свою холщовую сумку на спинку стула у острова и огляделся. — У тебя тут как в музее, — заметил он. — Чисто, красиво, и ничего лишнего. — Это не музей, — отозвался Крис, не отвлекаясь от кухонных дел. — Это просто порядок. — Для меня это музей, — Хенджин ладонью провёл по идеально гладкой поверхности одного из стеллажей. — Здесь даже пыли нет. Ты что, протираешь всё каждый день? — Каждое воскресенье, — совершенно серьёзно ответил Крис. Хенджин закатил глаза, но не смог сдержать улыбки. Он уже привык к этой черте и даже находил в ней нечто успокаивающее. В квартире его угнетало лишь то, что стены были абсолютно пусты. Это упущение нужно обязательно исправить собственными руками. Хенджин вернулся в кухню и забрался на стул около острова. Крис стоял у столешницы спиной к нему. На нём была простая серая майка, подчеркивающая широкие плечи, домашние шорты и смешной полосатый фартук, который Хенджин никогда раньше на нём не видел. На плите что-то мерно шипело, а из духовки уже тянуло густым ароматом томатов и базилика. Но внимание Хвана приковало совсем другое. На разделочной доске безупречными рядами лежали овощи. Кубики перца были одинакового размера. Кружочки моркови — выверенной толщины. Лук был нашинкован так мелко и равномерно, словно над ним поработал не кухонный нож, а лазерный станок. Крис обернулся, перехватил его ошарашенный взгляд и виновато, чуть смущенно улыбнулся. — Я знаю. Это выглядит… — Как диссертация по нарезке овощей, — закончил за него Хенджин. — Я собирался сказать «странно». Хенджин чуть перегнулся через стол. — Ни одного пятнышка. Это же рабочая зона, во время готовки тут и должно быть… ну не очень чисто. — Я не люблю беспорядок. Когда всё предсказуемо, мне проще. Хенджин открыл было рот, чтобы пошутить по этому поводу. Разве может нарезка овощей вообще быть хоть сколько-нибудь важной? Вот на его кухне всегда царил сплошной хаос, соусы лились рекой, кусочки лука падали на плиту, а не в сковороду, масло стреляло так, что Хван прикрывался от него крышкой. Но он передумал. Лишь улыбнулся мягко. Если нарезать овощи идеальными кубиками — это способ зафиксировать контроль над реальностью, то пусть будет так. Пусть он заземляется так, как ему нужно. — Делай, как тебе нужно. Твоя кухня — твои правила. Хенджин оперся локтями о столешницу и положил подбородок на руки. Волосы он сегодня собрал в простой, немного небрежный хвост, но пара прядей выбилась и мягко обрамляла лицо, падая на щёки. Длинные серебряные серьги-цепочки покачивались при каждом движении, ловя свет ламп. Крис завороженно смотрел на них, не в силах отвести взгляд. Они блестели, переливались, и он чувствовал себя глупой сорокой, которую тянет на всё яркое. — Нравятся серьги? Крис усмехнулся. — Очень. — Хочешь потрогать? — Не знаю. Сегодня на Хенджине была свободная туника на запах — мягкая, из тонкого хлопка тёмно-вишнёвого цвета. Полы ткани расходились при движениях, а завязки на боку были завязаны в свободный узел. Туника сидела так, что подчеркивала его длинную шею, острые ключицы и тонкую талию. Крис смотрел на него и думал, что это почти нечестно — быть настолько красивым, даже не прилагая никаких усилий. — Зря, — Хенджин поймал его руку и притянул к своему лицу. Горячие пальцы коснулись мочки уха. Он чуть прикрыл глаза и приоткрыл рот, язык быстро пробежал между губами. — Будешь так делать и наш ужин сгорит, — предупредил Крис. — Хочешь дразнить меня или все-таки поесть сегодня? — И того, и другого, — развеселился Хенджин, но руку Криса выпустил. — Что ты готовишь? — Соус болоньезе. Пасту и римский салат. И чиабатту, которую я испёк утром, до работы. — Ты испёк хлеб? Утром? — Хенджин драматично прикрыл глаза ладонью. — Боже, Бан, ты невыносим. Нельзя быть таким правильным. Я не знаю, как к этому относиться. — Относись как к тому, что я просто хотел сделать для тебя приятное, — тихо сказал Крис и тут же смущенно отвернулся к плите. — Ты очень отвлечешься от готовки, если я скажу, что готов зацеловать тебя прямо здесь и сейчас? — Да, — просто ответил Крис. — Тогда не буду, — засмеялся Хенджин. — Может, у тебя найдется задание для меня, чтобы мне не хотелось к тебе приставать? — Хочешь помочь? — Только, если ты уверен, что готов пустить меня в свою лабораторию. Я могу всё испортить. Я все, что угодно на свете могу испортить и превратить в сумбур. Переживешь? — Система — это просто способ. Она гибкая. Отсутствие плана - это тоже план. — Врёшь. Бесстыдно, хочу заметить. — Ну, есть немного. Хенджин подошёл к раковине, тщательно вымыл руки и захватил нож. Они встали рядом, плечом к плечу, так близко, что их локти периодически сталкивались, а Хенджин кожей чувствовал исходящее от Криса сухое тепло. — Режь кружочками. Толщина… ну, какая получится. Примерно. — «Какая получится»? Ты произнёс это вслух? — Хенджин преувеличенно округлил глаза. — Мир точно сошёл с ума. Где мой Кристофер Бан? — Заткнись и режь. Хенджин принялся за работу. Разумеется, получалось криво. Кружочки выходили то слишком толстыми, то тонкими, то вообще получались половинки. Он украдкой посмотрел на Криса — тот сосредоточенно помешивал соус, делая вид, что происходящее на доске святотатство его совершенно не волнует. — Ты смотришь, — поймал его Хенджин. — И осуждаешь. — Не смотрю. Я слежу за консистенцией томатов. — Смотришь и мысленно страдаешь. — Я не страдаю. — Видимо, тогда это только твои брови страдают. Крис не выдержал и рассмеялся, а Хенджин засмеялся в ответ, дёрнул рукой и попал по краю доски, часть кусочков морковки подскочила на месте, а часть полетела прямо на чистый пол. Оранжевые кружочки теперь красиво рассыпались по темно-серому керамо-граниту. — Ну вот, — картинно вздохнул Хенджин. — Я официально принёс разрушение и хаос в твою упорядоченную жизнь. Осталось только сжечь кухню и залить пол в спальне. Все испортил, да? В его голосе было озорство, но в то же время скрытая вина и едва различимая капелька страха, словно Крис и правда мог бы разозлиться. Бан сунул деревянную ложку обратно в сковороду и сделал шаг к Хенджину, посмотрел с нежностью. — Ты ничего не портишь, — Крис погладил его по щеке. — Ничего. Мне нужен твой хаос в моей жизни. — Крис… — только и смог сказать Хенджин. Они замолчали. На плите зашипело громче, соус закипал. Крис быстро повернулся, чтобы убавить огонь, а Хенджин принялся собирать с пола морковь с глупой счастливой улыбкой. Внутри разливалось густое, как мед, сладкое тепло. Через полчаса кухня пахла так, что Хенджин был готов умереть и воскреснуть, чтобы понюхать это снова. Крис снял пробу с соуса, задумчиво постучал ложкой по губе. — Не хватает соли? — спросил Хенджин. — Чуть-чуть. — Дай я попробую. Крис протянул ему чистую ложку, но Хенджин быстро опустил в сковороду палец и облизал. — Знаешь, говорят металл искажает истинный вкус блюда, — он нахально подмигнул. — С солью порядок, кстати. — Ты… — Крис выдохнул. — Ты издеваешься? — Немного. Капельку. — Я стараюсь, между прочим. — Я вижу, — Хенджин подошёл ближе. Теперь они стояли лицом к лицу. Хенджин был выше — всего на несколько сантиметров, но этого хватало, чтобы Крису пришлось чуть запрокинуть голову, глядя на него. — Ты очень красивый, когда готовишь. — Не… — Не говорить, так? Хенджин мягко, чуть лукаво улыбнулся. Крис завороженно смотрел на покачивающиеся серебряные цепочки в его ушах, на пряди волос, упавшие на лицо. Он поднял руку и осторожно убрал одну прядку за ухо, мимолётно коснувшись пальцами теплой щеки. — Ты пахнешь вишней, — тихо заметил Крис. — Новый гель для душа. Нравится? — Угу. Крис потянулся к нему — пришлось самую малость приподняться на носочках, — и поцеловал. Сначала легко, почти невесомо, словно пробуя на вкус, но мгновенно стал увереннее, когда Хенджин с готовностью ответил. Поцелуй был мягким, глубоким и неторопливым, вбирающим в себя ароматы базилика и тепло кухни. Горячие ладони Криса легли на талию Хенджина, пальцы нащупали небрежный узел завязок на боку. Хотело потянуть за него, но Крис удержался. Хенджин запустил пальцы в волосы Криса, гладкие, пахнущие шампунем. — Твои волосы отросли, — заметил Хенджин. — Ага, нужно записаться в салон. — Мне нравится и так. — С ними много мороки, — покачала головой Крис. — О чем ты? — Ни о чем. Просто нужно подстричься покороче. — Как будто здесь какая-то тайна, но… — Хенджин улыбнулся, нежно поцеловал его в уголок губ и нехотя отстранился. — Не хочешь — не говори. Давай лучше есть, а то я сейчас умру голодной смертью прямо у тебя на кухне. Будет неловко. Или… мне съесть тебя? — Я, в общем-то, не против, — пробормотал Крис, но все же вернулся к плите. Хенджин предложил поужинать на террасе. Столик был низковат, поэтому устроились прямо на полу на подушках, опираясь спиной на диван. Крис принес две широкие плоские тарелки, свечу с аккуратно подрезанным фитилем в простом подсвечнике, напоминающем стакан для виски, и пару бокалов на тонких ножках. За оградой Сан-Диего медленно утопал в фиолетово-розовых сумерках, зажигая неоновые цепочки дорог, тянущихся до самого океана. — Прохладно, — Хенджин слегка повёл плечами, поёжившись от ветра. — А у меня в квартире всегда жара. — Я сейчас принесу плед, подожди… — Не надо, — Хенджин перехватил его за край футболки и пододвинулся поближе, прижался бедром и плечом к Крису. — Ты работаешь лучше любого обогревателя. Всегда такой тёплый. Они ели в уютном, расслабленном молчании. Паста оказалась безупречной — правильное аль денте, соус густой, обволакивающий. Домашний хлеб оглушительно хрустел корочкой. Крис чуть подогрел его в духовке, поэтому сливочное масло смешанное с травами и чесноком аппетитно плавилось, впитывалось в мягкий пористый мякиш. Хенджин откровенно наслаждался ужином, прикрывая глаза и тихо мыча от удовольствия после каждого кусочка. Он слизывал масло в блестящих пальцев, а Крис то и дело косился на него, густо краснея. — Хенджин, ты делаешь это специально? — Что именно? — Эти звуки. Мычишь… и вот это еще, — он махнул в сторону Хенджина, который как раз провел языком по указательному пальцу, будто кот. Хван замер, кончик языка остался между губами. — Тебе неприятно? — он обиженно надул губы. — Это ведь высшая форма комплимента повару. — Это звучит слишком… хм… неприлично для открытой террасы. — Зато честно, — Хенджин отправил в рот последний кусочек хрустящей чиабатты, собирая остатки соуса с тарелки. — И я совершенно не умею врать, когда дело касается действительно вкусной еды. Крис покачал головой, но улыбнулся. После ужина Хенджин настоял на том, чтобы они помыли посуду вместе. Крис мыл, Хенджин тщательно вытирал. Они то и дело сталкивались локтями и бёдрами; Крис каждый раз виновато пытался отодвинуться, давая больше места, а Хенджин упрямо придвигался обратно. — Ты делаешь это нарочно, —возмутился Крис наконец, впрочем совсем беззлобно. — Что именно? — Ты постоянно ко мне прижимаешься. — А ты постоянно отодвигаешься. Считай, что у нас такой танец. — Это очень странный танец. — Какой есть, — Хенджин повесил полотенце на сушилку — разумеется, криво, но Крис героически промолчал — и уверенно потянул старшего за руку в гостиную. — А теперь моя очередь выбирать развлечение на вечер. — И какое же? — Mortal Kombat. Я требую реванш! Уверен в прошлый раз ты просто жульничал, но теперь я буду за тобой следить! Крис победно усмехнулся: — Ты проиграешь. — Посмотрим! Они устроились на огромном графитовом диване. Хенджин поджал под себя ноги, а Крис подал ему геймпад. Экран телевизора ожил, осветив комнату синим неоновым сиянием игрового меню. — Чур не поддаваться, — предупредил Хенджин, перехватывая контроллер удобнее. — Я никогда не поддаюсь в игре, — парировал Крис. Так и вышло. Хенджин с треском проиграл три боя подряд, каждый раз сталкиваясь с безжалостным системным разгромом. На четвёртом, когда его Китану снова зажал в углу Барака, Хенджин швырнул геймпад на подушки и всем телом навалился на Криса, стараясь не дать ему нажать на кнопки. — Эй, это нечестно! — крикнул Крис, громко смеясь и пытаясь удержать контроллер. — Я — художник! Мне официально разрешено играть нечестно! — Это не аргумент! — Это мой главный аргумент. Они шутливо боролись, пока оба окончательно не выбились из сил и не задышали тяжело. В какой-то момент Хенджин оказался сверху, мягко, но уверенно прижимая запястья Криса к дивану. Навис над ним, и длинные серебряные серьги качнулись вперёд, едва ощутимо мазнув по щеке Криса холодными цепочками. Тот смотрел снизу вверх на его растрёпанные пряди, на потемневшие глаза, и чувствовал, как внутри всё замирает. Грудь задвигалась еще тяжелее, словно волновался большой тяжелый океан. — Сдавайся, — выдохнул Хенджин. — Никогда, — хрипло ответил Крис. Они замерли. В просторном лофте воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь гулким, синхронным стуком их сердец. Хенджин смотрел сверху вниз, Крис снизу вверх — и обоим казалось, что если они сейчас шевельнутся, то разрушат этот хрупкий момент. — Ты невероятно красивый, — тихо признался Крис. — Я знаю, — едва слышно прошептал Хенджин. Он медленно наклонился и поцеловал Криса. Без спешки, давая себе и ему время прочувствовать каждую секунду: мягкость губ, тепло дыхания и то, как Крис под ним мгновенно расслабился, полностью отпуская свой вечный контроль. Когда Хенджин попытался чуть отстраниться, Крис рвано выдохнул: — Ещё. — Попроси, — лукаво прикусил губу Хенджин. — Вежливо. — Пожалуйста. И Хенджин поцеловал снова, глубже и увереннее, запуская свободную ладонь в прямые жесткие волосы на затылке Криса. Они целовались, обнимались и тискались на диване еще долго. За окнами погасли последние окна в офисных зданиях, город задышал свободнее, впереди ждали выходные, полные алкоголя, веселья и серфинга. Хенджин лежал рядом с Крисом, обнимая его одной рукой и ногой, будто коала дерево, и дышал в шею. Время от времени прижимаясь к ней губами, он заставлял Бана ежиться от мурашек, которые бежали по спине вниз и от лодыжек вверх, сталкиваясь где-то посередине. — Во сколько ты понял, что тебе… не нравятся девочки? — тихо спросил Хенджин, нарушая затянувшуюся тишину. Телевизор давно погас, геймпады валялись на полу. Крис лениво перебирал волосы Хвана, накручивая гладкие темные пряди на палец. — С чего такие вопросы? — Крис немного удивился. — Просто любопытно, — Хенджин слегка пожал плечами, не поднимая головы. — Если ты не заметил, у меня в принципе не так много друзей, а парней нашей ориентации среди них ещё меньше. Мне всегда хотелось сравнить свой опыт с чужим. Так сколько тебе было? — Не знаю, — Крис ненадолго помолчал, перебирая в памяти прошлое. — Мне кажется, в пубертате. В школе я был в команде по плаванию. И понял сначала, что на парней смотреть как-то… приятнее. — Он слегка поморщился. — Не очень правильное слово. Короче, парни вызывали гораздо больше интереса. А ты? — Влюбился в одноклассника в четырнадцать, — Хенджин усмехнулся, но в этой усмешке не было скрытой издевки, только легкая ностальгия. — Ничего не было, конечно. Я только вздыхал по нему и представлял всякое. — Например? — Ничего пошлого, — Хенджин смутился, пряча лицо где-то у Криса за ухом. — Просто думал, что было бы здорово с ним тусоваться, гулять допоздна, а потом, как будто бы совершенно случайно, поцеловать. — Романтик, — Крис тепло улыбнулся и нежно поцеловал его в лоб. — А с девушками у тебя было? Крис на секунду замер, его пальцы в волосах Хенджина остановились. Потом он шумно выдохнул: — Было однажды. Но это не очень красивая история. — Почему? — Хенджин приподнял голову, заглядывая ему в лицо. — Хенджин… — Расскажи, — заканючил Хенджин, чуть потянув его за край футболки. — Не верю, что ты мог быть в чём-то виноват. — Что с тобой сделаешь? — Крис усмехнулся, но его глаза под густыми ресницами остались серьёзными. — Мне было семнадцать. Я её не любил, но сделал вид, что заинтересован в отношениях. Она согласилась, мы переспали. Ну, это было… — Ужасно? — Да нет, физически нормально. Но, наверное, это было неправильно — не находиться в моменте вместе с ней, а представлять парня из спортзала, куда я тогда ходил, — Крис снова замолчал, невидящим взглядом уставившись в потолок лофта. — Вот и всё. Вышло не очень честно и красиво по отношению к ней. Хенджин помолчал, переваривая услышанное. — Теперь ты, — сказал Крис, возобновляя движение пальцев по его затылку. — Что? — Были у тебя девушки или нет? — Неа, — Хенджин покачал головой, и его мягкие пряди защекотали Крису шею. — После школы я довольно быстро попал в тусовку, если ты понимаешь, о чём я. Там были категорически против подобных экспериментов… Там вообще было как-то слишком много правил. — Каких? — Знаешь, — Хенджин приподнялся, опёрся на локоть и заглянул Крису прямо в глаза. Серебряная цепочка в его ухе слабо звякнула. — Вернее, это я сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что они создавали правила внутри правил. Корея и сама по себе накладывала кучу консервативных ограничений, а они делали ещё хуже. Всё было так серьёзно, никакого веселья. Как будто если вы начинаете общаться, то завтра уже обязаны пожениться и оставаться вместе в горе и радости до конца дней. — Как ты вообще туда попал? — Мм, через интернет, конечно, — Хенджин горьковато усмехнулся. — Не мог же я ходить по Сеулу с плакатом. Он уставился на матовый потолок, испещренный переплетением неприкрытых коммуникаций — Они всё время панически старались быть хорошими, следовали правилам, которые сами же и выдумали. Никаких экспериментов, никакого поиска себя. Приходя туда, ты уже обязан был четко знать, кто ты и чего хочешь. Девчонки мутили с девчонками, парни — с парнями. Будто принадлежали к разным видам — как кошки и собаки — и смешиваться было нельзя. Если кто-то говорил, что он би или пан, то это жестко порицалось. Типа ты просто глупый ребенок, который еще не определился. — А сколько тебе тогда было? — Около двадцати. — Ты долго с ними был? — Почти до самого отъезда в Штаты, — Хенджин шумно вздохнул, потянулся всем телом и невесомо коснулся пальцами подбородка Криса. — Окончательно устал от этой их вечной душной атмосферы, распределенных ролей и ограничений. Но… знаешь, по-настоящему свободно дышать я стал только здесь, в Сан-Диего. Так долго казалось, что они продолжают за мной следить… — Как? — Не буквально, — Хенджин поморщился, безуспешно подбирая точные слова. — Скорее внутри меня. Как навязчивый внутренний голос. «Так нельзя», «это неправильно», «ты обязан определиться», — он замолчал на секунду, а затем добавил тише: — А я не хотел определяться. Я хотел просто жить и быть собой. Мне точно не нравятся девушки, но… Я хотел бы иметь выбор, понимаешь? Хотел бы прийти к этому сам. Может быть, через разочарование, через неудачные отношения, но сам. Без давления. Крис кивнул. Его широкая ладонь медленно, успокаивающе поглаживала плечо Хенджина под вишневым хлопком туники. — А сейчас? — мягко спросил Крис. — Здесь? Ты слышишь этот голос? Хенджин ненадолго задумался, прислушиваясь к собственным ощущениям. — Редко, в Сан-Диего его заглушают голоса улиц. А когда я рядом с тобой — он вообще исчезает. Он снова уютно уткнулся носом в теплую шею Криса, глубоко вдыхая его родной запах — чистый хлопок, легкий цитрус волос и что-то неуловимо личное. Хенджин прикрыл глаза. — Крис? — М? — Спасибо, что не стал строить из себя святого и делать вид, будто у тебя в прошлом всё было идеально. — А у кого оно вообще идеально? — Крис тихо хмыкнул. — Не знаю. Наверное, у кого-то бывает. Например, у идеальных людей. Крис тихо засмеялся и обнял его крепче, Хенджин тихо сдавленно пискнул и тоже рассмеялся. Они завозились, то ли щекоча друг друга, то ли обнимаясь и целуясь одновременной. Хенджин снова оказался сверху, обнимая Криса руками и ногами. Он сонно прикрыл глаза и застыл, потом нехотя нарушил тишину: — Мне пора. — Знаю. — Отвези меня домой. — Конечно. Но ни один из них не сделал даже движения, чтобы подняться. Они продолжали лежать, укрытые тишиной квартиры. — Крис, — позвал Хенджин. — М? — Мне действительно нравится, как ты готовишь. И как ты играешь. И как пахнешь. Всё нравится. — Ты мне льстишь, не так уж я хорошо готовлю, — тихо улыбнулся Крис в темноту. — Все люди что-то могут… — Крис, — Хенджин приподнял голову, заставляя встретиться с ним взглядом. — Просто скажи: «Спасибо» — этого достаточно. Крис протянул руку и нежно, самыми кончиками пальцев погладил его по щеке. — Спасибо. Хенджин поцеловал его в уголок губ. — Пожалуйста. А теперь отвези меня домой. У подъезда они прощались и целовались так долго, что пожилая соседка сверху не выдержала и привычно грохнула оконной створкой. — ИДИ УЖЕ ДОМОЙ! — кажется, от ее голоса вздрогнули и проснулись в своих постелях все жители района. — ИДУ! — весело крикнул в ответ Хенджин, напоследок крепко укусив Криса за нижнюю губу. Но ушёл он, конечно, только ещё минут через пять. Дома Хенджин привычно пнул кеды в угол прихожей и, не зажигая верхний свет, прошёл прямиком вглубь своей заставленной подрамниками спальни. Он щелкнул выключателем торшера. На мольберте стояла та самая незаконченная картина, которую он писал специально для себя, только для себя. Силуэт одинокой фигуры на берегу. Огромный, дышащий тёмно-синий с золотым и алым океан и уходящий калифорнийский закат. Хенджин долго всматривался в холст, бережно восстанавливая в памяти каждую деталь прошедшего вечера. Затем он взял самую тонкую кисть, обмакнул её в блёклую охру и добавил на задний план, в едва различимые тени кухонного интерьера, крошечную деталь — едва заметные полосатые штрихи фартука, а над ними — намёк на глубокий тёмно-синий цвет стены. Словно мираж в небе. Этого никто и никогда не заметил бы при беглом просмотре. Никто, кроме Криса. И Хенджин точно знал, что тот заметит. По-другому Крис просто не умел.