Рассвет над бульваром Сансет

Крис прошел из спальни на кухню и щелкнул электрочайник, бросил взгляд на гостиную, где на диване расположился Хенджин. Тот сидел, поджав под себя ноги, удерживая на колене маленькую баночку чёрного лака, а в пальцах правой руки крутил изящную кисть. Несколько ногтей на левой руке уже были покрыты идеально ровным графитовым цветом, а на безымянном красовался тонкий геометрический узор, белый, как свежий снег на асфальте. Хенджин разглядывал свою работу, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, будто прицеливался к холсту, и внимания Криса даже не заметил. — Что ты делаешь? — Крис приблизился и оперся на спинку дивана. Хенджин вскинул голову, ловя его взгляд: — Вот. Мне кажется, на среднем пальце чего-то не хватает. Или на указательном. Или вообще всё стереть и переделать заново. — Выглядит хорошо, — Крис перемахнул через спинку и плюхнулся рядом, вызвав на диване небольшую волну. Он осторожно взял Хенджина за руку, разворачивая ладонь к свету от окна. Пальцы были длинными, тонкими, с идеальной ногтевой пластиной. Крис часто отвлекался на них, ловя себя на глупом желании просто прикоснуться. Хорошо, что в издательстве они находились друг от друга достаточно далеко, а то Бан лишился бы работы. Начальству бы точно не понравилось, что айти-отдел парализован потому, что инженер не может перестать целовать чужие нежные ручки. Крис медленно провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони, очерчивая выступающие костяшки и деликатно ведя к самым кончикам. Хенджин выдохнул чуть громче обычного, но руку не убрал. — У тебя гиперфикс на мои руки? — Хван улыбнулся, без всякой насмешки, очень нежно. — У меня гиперфикс на тебя, — в тон ему отозвался Крис. — Ты всегда делаешь маникюр сам? — Ага, не очень доверяю чужим. Крис продолжал рассматривать его ладонь — глянцевый лак, строгие белые линии, серебряные кольца на среднем и безымянном пальцах и тонкая цепочка, змеящаяся по запястью. Эти руки будоражили его. Они писали тексты под псевдонимом Люсии Блэк, пачкались в глине, уверенно вели кисть по холсту, а по ночам ложились Крису на грудь, заставляя забыть обо всем. — Хочешь, я сделаю тебе? — неожиданно предложил Хенджин, лукаво наклонив голову. — Что именно? — Маникюр, Крис. Он задумался, а Хенджин посмотрел на него с таким мягким, затаённым ожиданием, что Крис не посмел возражать. — А у тебя есть всё нужное для… этого? — У меня здесь настоящий салон на дому, — Хенджин усмехнулся и потянулся к квадратной сумке на молнии, стоявшей у ножки дивана. Оттуда на столик перекочевал целый арсенал: разноцветные пузырьки, баночки, пилочки и апельсиновые палочки. Хенджин сполз на ковёр, устраиваясь прямо между ног Криса, и по-хозяйски положил его тяжелую ладонь на колено. Он принялся за работу, аккуратно и сосредоточенно, даже кончик языка чуть высунул от усердия, выравнивая форму ногтей. Крис смотрел на его макушку, ловя взглядом покачивание серебряных серёжек при каждом движении. — Ты, наверное, удивляешься, сколько всего ещё не знаешь обо мне, — негромко нарушил тишину Хенджин. — Иногда, — отозвался Крис, бережно перебирая пальцами его пряди. А еще он мысленно записывал каждую такую особенность, привычку, странность и складывал их всех в тайный ящичек в дальнем углу сознания, как драгоценности, чтобы при случае перебирать, вспоминать. — Мне нравится узнавать тебя. Хенджин быстро посмотрел на него снизу вверх, смутился и вернулся к работе. Он покрыл ногти Криса чёрным лаком — ровно, без затеков, потом добавил тонкие белые линии. Строго и аккуратно. — Вот, готово. Никаких цветочков или ярких цветов, чтобы тебя не смущать. — Меня трудно смутить, — фыркнул Крис, разглядывая свои ноги, Хенджин приподнялся на колени и быстро поцеловал его в щеку. — Неправда. Ты постоянно смущаешься… Вернее, — он задумчиво пожевал губу. — Ты всегда боишься попасть в дурацкую ситуацию. Крис мигнул. — Что? Попал в точку, да? — Хенджин обвил руками его плечи и тихо сказал. — Не бойся, я никому не скажу. И буду тебя оберегать, если понадобится. Пусть я буду дурачком, а не ты, идет? — Хенджин… — Что? Моя блестящая репутация не пострадает. Мне можно, я ведь художник, — он тихо засмеялся. — А ты будешь строгим и серьезным, никто не будет над тобой смеяться, никогда, я им не позволю. Крис обнял его за талию и зарылся носом в волосы, вдыхая аромат шампуня и масла. А Хенджин гладил его по голове и тихо улыбался. — Моя очередь, — сказал Крис. — Ты о чем? — Моя очередь делать тебе маникюр. Подставляй руки. Хенджин искренне рассмеялся, но забрался на диван и ладони послушно протянул. Он еше не знал, что его ждет. Крис, похоже, не имел ни малейшего понятия о чувстве меры и подошёл к процессу уж слишком творчески. Он выбрал самый кричащий розовый лак, на соседний палец безжалостно бахнул ядовито-зелёный, затем синий. Затем налепил наклейки — косые звёздочки, сердечки и смайлики. А финальным штрихом стали густые золотые блёстки, которые Крис откопал на самом дне сумки (каким образом они там оказались — загадка века). Получилось дико, нелепо и абсолютно по-детски. — Ты ведь переделаешь, как я закончу? — тихо спросил Крис, не поднимая глаз и внезапно испугавшись, что перегнул с шуткой. Хенджин растопырил пальцы, разглядывая этот безумный карнавал, и его лицо осветилось невероятно тёплой улыбкой. — Ни за что! Мне нравится. Ты только погляди какая прелесть, — он поднес к глазам большой палец, разглядывая маленькую наклейку с зайчиком. — Это же нелепость, Хенджин-и. — Это искусство, — Хван мягко погладил его по щеке тыльной стороной ладони. — Спасибо. На следующий день в офисе издательства кипела работа. Вернее, кипели мозги у дизайнеров. Трое молодых, амбициозных парней с идеально выверенными бородами и концептуальными очками без диоптрий сгрудились над огромным монитором, где красовался макет новой обложки Люсии Блэк. Споры шли на повышенных тонах уже добрых два дня. Каждый новый вариант отправлялся по почте самой Люсии Блэк на утверждение. До выпуска книги оставалось еще достаточно времени, но все уже были на нервах. — Helvetica — это проверенная классика! — горячился первый, с выбритыми висками и с массивной подвеской в ухе. — Это слишком безлико для Люсии, — отбивался второй, в полосатой рубашке. — Нужен характер. Что-то… острое, цепляющее взгляд. — Острое? — язвил третий, с аккуратной бородкой клинышком. — Ты бы ещё Comic Sans предложил, гений. — Я предлагаю уйти от бездушного минимализма в сторону эклектики! — Эклектика в коммерческой типографике не работает! — Работает, если у тебя есть яйца, и ты не трус! Хенджин стоял у них за спиной, глубоко засунув руки в карманы широких чёрных брюк, и молча слушал этот балаган. Его лицо оставалось абсолютно безмятежным, так смотрят на пожар издалека. — А ты что думаешь, Хван? — неожиданно обернулся к нему полосатый. Хенджин лениво наклонил голову, прищурился на монитор, сделал вид, что глубоко погрузился в анализ шрифтовых пар, и сокрушительно выдохнул: — Даже не знаю, — развел руками он. — Спросите еще раз Люсию, по-моему у нее отличный вкус. — Да она отвергла уже сотню вариантов! Что ей надо вообще, — дружно взвыли дизайнеры, готовые начать вырывать волосы из своих идеально подстриженных бород. Феликс, наблюдавший за этой экзекуцией из зоны отдыха, не выдержал. Он неторопливо подошёл, встал рядом с Хенджином и сложил руки на груди: — Ты специально издеваешься, да? — Немного, — легко признался Хенджин, даже не повернув головы. — Они мучают эти несчастные шрифты со вчерашнего дня. — Знаю. И пока не выдали ничего, что стоило бы пустить в печать. — Хван, если ты завернёшь ещё один драфт, я за их психику не ручаюсь. Мы начнём находить трупы креативщиков в офисных шкафах. Или они повесятся в туалете, и я не буду разгребать это дерьмо. — Я буду лично проверять шкафы каждое утро, — совершенно серьёзно пообещал Хенджин. — И туалеты. Феликс закатил глаза, почти так же профессионально, как сам Хван, и уже собирался вернуться за свой стол, как вдруг его взгляд намертво прилип к рукам Хенджина. — Это ещё что такое? — спросил Феликс, вздернув брови. — Ты о чём? — О твоих ногтях, конечно. Это… блёстки? Сердечки? Розовый лак? Хенджин ничуть не смутился, напротив, демонстративно растопырил пальцы, любуясь разноцветным безумием под люминесцентными лампами офиса: — Тебе не понять силу искусства. — Искусство? Ты что, вышел в парк и позволил детишкам разукрасить тебе ногти? — Вообще-то это Крис сделал. — Крис? — Феликс кивнул в сторону «аквариума». — И он лично наклеил тебе эти смайлики? — И звёздочки, Ликс. Феликс усмехнулся и покачал головой: — Не знаю, поздравить тебя или посочувствовать. Ты не стёр это? Серьёзно позволил себе выйти к людям в таком виде? — Мне нравится, — просто ответил Хенджин. — В них много… Криса. Такого, каким только я его знаю. Феликс ещё раз посмотрел на ногти, затем на дизайнеров, которые со вздохами запускали новый круг ада со шрифтом Bebas Neue: — Ладно. Только нашим страдальцам не показывай, а то они точно ебнутся к концу дня и станут думать, что у них галлюцинации. И еще, — он понизил голос, — будь к ним подобрее. — Да я сама доброта! — возмутился Хенджин, а потом не выдержал грозного взгляда Феликса, запрокинул голову и захохотал, громко, заразительно. Крис оторвал взгляд от экрана, посмотрел на него через весь офис и улыбнулся. — Ладно-ладно! Не злись, Ликс-и. Феликс погрозил ему пальцем и пошёл к своему столу, тихо улыбаясь. Дизайнеры отмучили ещё три варианта, прежде чем Люсия соизволила наконец прислать им в чат не какашку, а цветочек на один из эскизов. Полосатый без сил рухнул на спинку стула, бородатый клинышком вытер вспотевший лоб, а парень с выбритым виском уставился в потолок. — Это был наш последний патрон, — прохрипел он. — Если бы она снова написала «начните заново», я бы написал заявление на увольнение прямо на обложке. — Не написал бы, — усмехнулся Хенджин, направляясь к своему кабинету. — Ты слишком любишь свою зарплату. — Как и ты, Люсия, — тихо сказал кто-то у него над ухом. Хенджин даже не обернулся, только чуть отклонился назад и положил голову Крису на плечо. Рука Бана почти незаметно для окружающих, по крайней мере для команды дизайнеров, которые вновь прилипли к мониторам, легла ему на талию. — Конечно, — мурлыкнул Хван. — Кто же не любит? — Поехали домой? — Хочу кутить, — все так же промурлыкал он, чуть покачиваясь, будто приглашая Криса потанцевать с ним. — Середина недели, Хенджин-и. — Ну и что? Книга скоро выходит, давай отмечать, а? — Ладно, только ненадолго. Они добрались до постели, когда было уже за полночь. Расслабленно лежали в абсолютной темноте спальни, тесно обнявшись под легкой простыней. Кондиционер работал, но все равно было жарко. Хенджин лениво, почти невесомо вёл пальцем по груди Криса, очерчивая ключицы и поднимаясь к шее. Крис перехватил его блуждающую руку и нежно поцеловал кончики пальцев, натыкаясь губами на колючие блёстки. — Ты чего? — тихо спросил Крис в тишину комнаты. — Ничего. Просто смотрю. — На что? — На тебя. Хенджин чуть подтянулся на руках и навалился на Криса сверху, их лица оказались очень близко друг к другу. От Хвана приятно пахло красным вином, которое он пил за ужином. Крису стало чуть не по себе, никто другой никогда не разглядывал его лицо так пристально. Наверняка, Хенджин заметит тот красный прыщ у него на виске, и другой, мелкий, на подбородке. Он выдавил его утром, но след наверняка ещё остался. Длинный, изящный палец Хенджина коснулся его лица, мягко скользя от переносицы к самому кончику носа. — Я люблю твой нос, — негромко сказал Хван. Крис растерянно моргнул. Никто и никогда в жизни не говорил ему ничего подобного. — Что? — Он очень красивый, — Хенджин очертил контур его губ. — И губы у тебя красивые. И глаза. Весь ты, Чан. Ты такой красивый. — Ты очень неожиданный, — смущенно ответил Крис. — Ты часто говоришь, что я красивый. — Потому что это правда. — Но и ты красивый. Очень… — Ты не объективен. — Я?! Я не объективен? — возмутился Хенджин. — Я вообще-то художник! — Ты очень пьяный художник, — засмеялся Крис. — Да, — подтвердил Хван. — Конечно! Но это не значит, что у меня нет глаз. И вообще замолчи и поцелуй меня! Ты сегодня этого еще ни разу не сделал! — Мы целовались с утра. — И по-твоему этого достаточно? Все? Больше не хочешь? — Хенджин надул губы и собирался уже слезть с Криса, чтобы отвернуться к стенке и немедленно обиженно уснуть. Бан обвил его стальной хваткой, Хван даже при всем желании не смог бы вырваться. — Очень хочу. Крис одним плавным движением перевернул их, оказываясь сверху, перехватывая контроль, и они погрузились в поцелуй, от которого внутри всё мгновенно завязалось в тугой, горячий узел. Хенджин тут же зажегся, обнял его ногами и потерся пахом по пах. Крис чуть прикусил его губу, вызвав тихий стон, и чуть отстранился и спросил: — Хочешь… я буду снизу? — Чего? — переспросил Хенджин, уверенный, что ослышался. — Я хочу попробовать, — повторил Крис. — Ни с кем не хотел. А с тобой хочу. — Тебе не понравится, — выпалил Хенджин, не успев подумать, и замотал головой. — Это больно. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Крис помолчал, обдумывая его слова, а затем тихо спросил: — А тебе… тебе всегда было больно? Хенджин промолчал. — Но я хочу узнать, каково это. Помоги мне. Помоги понять, что ты чувствуешь. — Это не работает так, — Хенджин покачал головой. — Быть сверху — это не про понимание. Это про… — Про что? — Про доминирование, — вино развязало ему язык, и слова, которые он боялся произнести даже у себя в голове, посыпались наружу. — Как у животных. Самец сверху, самка снизу. Подмять под себя другого. Воспользоваться. А я так не хочу… — А если это не так? — тихо спросил Крис. — Если быть сверху — это просто… быть сверху? Без всего этого? Без всей этой грязной иерархии и подтекстов? Что если это просто ещё один способ стать ближе? — Не спрашивай меня, Крис, не спрашивай… — Хенджин закрыл глаза, потому что больше никак не мог спрятаться. — Пожалуйста… Крис отстранился, улегся на подушки, давая Хенджину место, а тот мгновенно свернулся в комок и будто попытался закатиться Бану под бок. Он еле слышно всхлипнул, и Крис тут же погладил его по напряженным плечам. — Хенджин-и, — позвал он. — Хенджин-и, не плачь, пожалуйста. Ты разбиваешь мне сердце… Я не хотел… — Я знаю, Крис… знаю. Это просто слезы, — он некрасиво размазывал слезы по щекам, утираясь основанием ладони. — Они сами льются… Ты меня не обидел, честно. Это я… это всегда только я… — Нет, — он подхватил Хенджина под подмышки и приподнял над собой, как щенка. Слезы закапали Крису на грудь. — Ты ни в чем не виноват. Я предложил, ты отказался. Все хорошо. Это нормально, когда мы в чем-то не сходимся. Это нормально, если мы ищем компромиссы. Я не собираюсь тебя ломать, понимаешь? Хенджин шмыгнул носом и кивнул, Крис опустил его на себя и принялся мягко гладить. — Все хорошо, все хорошо. Если не хочешь, то даже не думай об этом. — Я подумаю, — тихо сказал Хенджин. — Подумаю… — Если не хочешь… — Я подумаю, Крис… И Хенджин честно думал об этом разговоре несколько дней. Ночами, когда Крис зацеловывал его до изнеможения, бережно ловя каждый его вздох, внутри него крепло странное, новое чувство. Ему хотелось попробовать. Но он панически боялся и теперь уже не того, что причинит Крису дискомфорт, а того, что эта новая грань контроля ему самому понравится. — Ладно, — глухо сказал он в пятницу вечером. Они сидели на диване в гостиной, и Хенджин так сильно сжимал пальцы Криса, что его собственные костяшки побелели. — Давай попробуем. Сейчас. Крис внимательно вгляделся в его напряжённое лицо: — Ты уверен? Ты действительно хочешь? Не угодить мне, а попробовать по-новому, по-другому? — Не уверен. Ни капли. Но я хочу этого. Крис ушёл в душ. Хенджин один направился в спальню, сжимая в руках тюбик смазки. Сердце колотилось где-то в горле. Он никогда не был сверху. Никогда. Даже не думал об этом. Ему казалось, что это не для него, что его место — снизу, его задача — подчиняться, терпеть. Вода за стеной стихла. Крис вернулся мокрый, пахнущий мылом, с полотенцем на бёдрах. Он лёг на спину, согнул колени и чуть развёл ноги, убирая полотенце в сторону. — Иди сюда, — позвал он. Хенджин приблизился на ватных ногах. Крис перехватил его за запястье, потянул к себе. Хван некрасиво и неловко рухнул на колени около кровати, поморщился. Лицо Криса было прямо перед ним, родное, любимое. — Я хочу этого, поверь, — прошептал тот в самые губы и поцеловал глубоко, тягуче, забирая всю его панику.— Я сам этого хочу. Ради себя. Хочу узнать, каково это — принадлежать тебе. С тобой — не страшно. — А если тебе не понравится? — Тогда я буду знать, — Крис тепло улыбнулся. — И мы больше никогда не вернёмся к этому. Мы просто пробуем. Исследуем. Помнишь: это наше с тобой путешествие? Мы идем по дороге, на ней могут быть кочки и выбоины, без этого никак. Но мы продолжим идти вместе и никого не оставим позади. Понимаешь? — Угу, — кивнул Хенджин и закусил губу, чтобы снова не расплакаться. Он так любил Чана в этот момент, что сердце готово было разорваться. Невозможно было даже представить никого лучше него. — Чани-хен… — Мм? — Любой другой… был бы компромиссом по сравнению с тобой. Крис посмотрел на него удивленно, а потом тихо засмеялся. — Глупости. Хенджин покачал головой. — Я вытащил Золотой билет, прямо как мальчик из фильма про Шоколадную Фабрику. Ты один такой. — Тогда я, видимо, Вилли Вонка, который нашел свой дом рядом с тобой, так? — улыбнулся Крис и снова его поцеловал, нежно, едва касаясь губами губ. — Ну хотя бы не дед, — хихикнул Хенджин, забираясь к нему в постель. Он все еще держал в руке тюбик смазки, уже ставший теплым. Хенджин выдавил смазку на пальцы. Руки ходили ходуном так сильно, что пара капель упала на простыню. Он нервничал, и собственное тело казалось чужим и неловким. — Начни с одного, — спокойно, без тени насмешки подсказывал Крис. — Медленно. И смотри на меня. Не отводи глаз. Хенджин опустил руку, нащупывая нужное место. Чуть помедлил, надавил, и его палец вошёл внутрь — туго, жарко, влажно. Крис прерывисто выдохнул, и Хенджин тут же испуганно замер: — Больно? — Нет. Всё нормально. Немного давит, но не больно. Двигай. Хенджин начал медленно, бережно шевелить пальцем, прощупывая эту новую территорию. Крис прикрыл глаза, его дыхание стало тяжелым и рваным. — Ещё один. — Не рано? Чани-хен, подожди… — Давай. Всё хорошо. Хенджин аккуратно добавил второй палец. Крис закусил нижнюю губу, и Хенджин увидел, как резко напряглись кубики пресса на его животе. — Говори со мной, — взмолился Хенджин, чувствуя, как у самого крышу сносит от этой картины. От Криса, который доверился ему. От Криса, который слишком красивый, чтобы быть настоящим. Чтобы позволить Хенджину делать с собой все это. — Пожалуйста. Мне страшно. — Мне не больно, — выдохнул Крис, заставляя себя расслабить бёдра. — Странно. Очень полно внутри. Но не больно. Хенджин продвинул пальцы чуть глубже, пытаясь нащупать то самое место, о котором столько читал. Его ладонь скользнула вперёд, пальцы задели плотный узел внутри, и Крис вдруг резко выгнулся в пояснице, судорожно схватив Хенджина за запястье. — Вот… — прохрипел он, и его дыхание окончательно сорвалось. — Здесь. — Больно? — Нет… господи, нет. Ещё. Хенджин нажал снова, чуть согнув пальцы, и Крис издал низкий, хриплый стон, который Хван никогда раньше от него не слышал. Хенджин завороженно посмотрел на него — на растрёпанные кудри, на напряжённый член, лежащий на его животе. — Тебе правда… нравится? — спросил он недоверчиво. — Правда, — Крис открыл затуманившийся, тёмный взгляд. — Хенджин, не останавливайся. Еще через пару минут, когда его бёдра начали непроизвольно подаваться навстречу чужой руке, Крис выдохнул: — Давай. Хочу почувствовать тебя внутри себя. Всего. Хенджин потянулся за презервативом. Пальцы по-прежнему дрожали так сильно, что он никак не мог разорвать плотную фольгу упаковки. Крис тихо, очень тепло рассмеялся, перехватил его руки и помог, забирая часть суеты на себя. Хенджин устроился между его ног и медленно, сантиметр за сантиметром, вошел внутрь. Крис глухо, сдавленно застонал, до белых костяшек впиваясь пальцами в матрас. Хенджин замер, боясь сделать лишнее движение: — Всё хорошо? — Да. Идеально. Не останавливайся. Хенджин толкнулся медленно, чутко прислушиваясь к каждому микродвижению чужого тела. Крис обхватил его ногами за талию, притягивая ближе, заставляя войти до самого основания. Хенджин ткнулся кончиком носа в щеку Криса и услышал тихое, надрывное: — Быстрее. — Не больно? — Нет. Быстрее. Хенджин ускорился. Он поймал тот самый ритм, который задавал Крис своими короткими вздохами. Он шел глубже, чувствуя, как внутри него самого закручивается тугая, звенящая пружина. Их тела сталкивались, влажные от пота. Хенджин впился губами в мокрую шею Криса, оставляя багровый след. Руки скользнули вверх по подушке, туда, где Хван опирался на нее локтями. Их пальцы переплелись. Тугие, жесткие мышцы живота напряглись, четко проступили под кожей. — Говори со мной, — попросил Хван, срываясь на шепот. — Пожалуйста. — Мне хорошо, — выдохнул Крис. — Ты внутри меня, и это… это не больно. Это по-другому, у меня так никогда не было. Я чувствую тебя всего. Каждый твой толчок. Я чувствую, как сильно ты меня хочешь. Хенджин застонал. Он вжимался в Криса, целовал его жадно, не отрываясь, теряясь в хаосе этих ощущений. Пот катился с его лица на грудь Криса, спина была мокрой, колени дрожали, но остановиться было выше его сил. — Ни с кем, кроме тебя, — шепотом повторял Крис, заставляя Хенджина верить, что он такой один, единственный. — Не останавливайся… я уже близко. Он шептал что-то еще, слова пробивались через шум крови в ушах. Хенджин впервые чувствовал так остро, так, будто срывался со скалы вместе с Крисом. Они летели-летели и должны были вот-вот разбиться. Крис замолчал за миг до финала. Его пальцы со всей силы впились в ягодицы Хенджина. Мышцы Криса внутри судорожно, спазматически сжались, окончательно сталкивая их прямо в пропасть. Хенджин кончил следом, с тихим, протяжным стоном уткнувшись лицом в шею Криса. Под щекой билось сердце Криса точно так же быстро, как его собственное. Волосы прилипли к мокрому лбу. Хенджин ощущал себя бутылкой шампанского, которую растрясли так сильно, что пробка вылетела и пробила потолок. Над ним шумно и тяжело дышал Крис и вдруг тихо, хрипло засмеялся. — Ты чего? — выдохнул Хенджин. — Ничего… просто… — он с трудом произносил слова. — Я… счастлив… быть… с тобой. — Правда? — Да, — Крис погладил его по спине. — А ты? Как ты? — Я… — Хенджин тоже вдруг засмеялся, чувствуя, как внутри разливается что-то огромное, тёплое и впервые в жизни совершенно не пугающее. — Я всю жизнь думал, что секс — это то, что ты обязан… хм… даешь, понимаешь? Терпишь. Позволяешь другому поиметь себя. Ломаешь себя, чтобы удержать человека. А оказывается… — Оказывается? — Иначе, — просто ответил Хенджин, а Крис снова засмеялся, прижимая его обратно к своей груди и несколько раз мягко и бережно целуя распухшие губы — Хван искусал их. — Я рад, что мы попробовали. — Я тоже, — он спрятался, уткнувшись Крису в шею. — Давай сделаем это снова… Когда-нибудь… Если захочешь, конечно. — Захочу. — Откуда ты знаешь? — Потому что я хочу всего, что связано с тобой. Хенджин закрыл глаза и тихонько вздохнул, улыбнулся сам себе. Он знал, что сказал Крису правду: любой другой был бы всего лишь компромиссом, вариантом, на который ты вынужденно соглашаешься за неимением лучшего. И ни с кем и никогда не было бы так, как с Крисом. Чат «Старые задроты» Крис: Я дал ему себя поиметь Чанбин: Чего? Джисон: АХАХАХАХАХАХАХАХА! БОЖЕ! Я заскринил! Я распечатаю это и повешу над кроватью! Сисадмин года вышел на связь с экстренными новостями! Крис: В прямом смысле. Я снизу, он сверху. В первый раз Джисон: Ого. И как? Чанбин: Подожди, ты серьезно? Наш железобетонный Бан Чан, который в спортзале жмет сотку от груди с лицом серийного убийцы, добровольно сдался в плен творческой интеллигенции? Я в шоке! Крис: нормально Чанбин: «Нормально»? Ты нас разбудил среди ночи, чтобы сказать «нормально»? Крис: Хорошо. Мне понравилось Джисон: а ему? Крис: и ему… сказал, что не думал об этом раньше. Сказал, что типа ему нравится заботиться обо мне… даже в этом плане Чанбин: боже, какой он у тебя чувствительный Крис: Заткнись. Чанбин: Я не осуждаю. Просто забавно, что ты позволил себя… Крис: Я понял, не продолжай Джисон: И как теперь? Ощущения в теле как? База данных не повреждена? Крис: Не знаю. Нормально. Странно, что раньше не пробовал Чанбин: че? боялся растерять свою мужественность? Чанбин: как она кстати теперь поживает? Крис: Охуенно. Мне было хорошо. Ему было хорошо. Остальное не важно. Джисон: а я говорил, что будет свадьба Джисон: я буду крестным вашего кота В субботу Хенджин наконец выполнил своё давнее обещание — повёл Криса в Музей современного искусства в Сан-Диего. — Ты только заранее не настраивайся на скуку, ок? — ворчал он по дороге, крепко сжимая ладонь Криса. — Мы просто зайдём, бегло осмотримся, и, если твой мозг начнёт плавиться от тоски, мы сразу же уйдём. Завалимся в твою любимую бургерную, идет? — А если мне вдруг понравится? — Тогда останемся здесь до тех пор, пока нас не выставит охрана. В выставочных залах царила приятная прохлада, Крис шёл за Хенджином, смотрел на картины, старательно морщил лоб, но ничего не понимал. Абстракция, какая-то геометрия, чёрные линии на белом, белые - на черном, красные - на зелёном и наоборот. Ему казалось, что он никогда не сможет понять, что здесь «красиво», а что нет. И есть ли здесь вообще что-то красивое? Или оно не должно быть таким? Они остановились у картины с яркими цветными кругами на тёмно-синем фоне. Крис наклонился так, что почти коснулся носом рамы. — Что ты там пытаешься разглядеть? — засмеялся Хенджин. — Микробов? — Просто… как ни посмотри, это просто… линии, — осторожно сказал Крис, боясь обидеть. — Иди сюда, — Хенджин взял его за руку и вытянул на середину зала. — Не надо так смотреть. Просто чувствуй. Она не обязана тебе нравиться. Она должна навевать… ощущения. Крис покачал головой из стороны в сторону, словно примериваясь, и надеясь, что аналитический отдел мозга выдаст какую-то правильную фразу, что-то, что порадует Хенджина. А Хван встал сзади и положил руки ему на плечи. Тихий шепот коснулся уха. — Даже если это скука, я не обижусь. Искусство ничего тебе не должно, и ты ему тоже. Хенджин взял его за руку и повел за собой в следующий зал, к масштабной работе с резкими геометрическими фигурами: контрастные красные круги, жёсткие чёрные полосы, холодный синий фон. — Это Фрэнк Стелла, — пояснил Хенджин. — Его работы построены по законам чистой музыки. Крис долго, задумчиво молчал, переводя взгляд с одного угла холста на другой. Потом медленно произнес: — Ага… круги… — Это музыка! Эти красные круги — это очень громкий, акцентированный звук. Как ударные. Чёрные линии — это тихий, сдерживающий ритм. А синий фон вокруг них — это абсолютная тишина между тактами. Такова теория цвета Кандинского. Он мне нравится больше, чем Стелла, но они во много перекликаются. Нравится? Крис пожал плечами, а Хенджин усмехнулся. — Ладно. Идем, найдем то, что тебе понравится. Или лучше я покажу тебе свою любимую… — Нет, не говори так… — простонал Крис. — Почему? — удивился Хенджин, на ходу поправляя широкий ярко-красный берет. — Потому что… — Крис остановился, заставив Хвана притормозить и обернуться к нему. У Бана стало очень серьезное, но при этом грустное выражение лица. — Потому что я опять ничего не пойму и не почувствую, а тебе будет обидно… — Глупости, — отозвался Хенджин, но в его голосе просквозила неуверенность. Крис покачал головой. — Ладно, давай так: ты просто пойдешь вперёд и остановишься там, где тебе понравится. Если ничего не понравится, то мы просто идем обедать, хорошо? Крис секунду подумал, выискивая подвох, а потом кивнул. — Сделка века, — улыбнулся он. — Учитывая, что я уже изрядно проголодался, у этого музея очень мало шансов. — Иди давай, критик, — Хенджин шутливо подтолкнул его в спину. Крис неторопливо пошел по паркету, засунув руки в карманы. Он миновал зал с концептуальными инсталляциями из битого стекла, равнодушно скользнул взглядом по огромным холстам неонового экспрессионизма и уже почти дошел до арки, ведущей к выходу, как вдруг резко замер. Хенджин, шедший чуть позади, затаил дыхание. Крис остановился в небольшом, тупиковом зале перед камерной чёрно-белой картиной. Это был океан — бесконечная, уходящая за самый горизонт водная гладь, выполненная с невероятной, почти гипнотической детализацией ряби и тончайшей игрой света на воде. Крис стоял неподвижно, всматриваясь в холст так долго, что Хенджин начал нервно переминаться с ноги на ногу, боясь нарушить это внезапное оцепенение. — Как будто я там был. Я знаю эту воду, — наконец негромко нарушил тишину Крис, не оборачиваясь. — Знаешь это ощущение… когда ты заходишь в воду ночью один? Вокруг ни души, темнота, и есть только ты и это бесконечное движение волн. Полное одиночество, но при этом тебе не страшно. Безопасно. Хенджин смотрел на его профиль, не мигая. — Это Вия Целминьш. Мне от нее тревожно. Но и хорошо тоже. — Почему? — Крис повернулся к нему. — Не знаю. Большая вода меня пугает. Особенно такая. Серая и глубокая. Ты не боишься одиночества, а я — очень. — Ты больше не один, — Крис, не прерывая зрительного контакта, нащупал его руку и сжал пальцы. — Знаю, — ответил Хван. И, наплевав на строгие правила музея, на редких посетителей в соседнем зале и на объективы камер слежения, Хенджин решительно притянул Криса за шею и крепко поцеловал прямо посреди пустого зала, под безмолвным, вечным надзором чёрно-белого океана.