Семь мгновений весны

День у Его Величества Императора Ормонда волею судьбы связанным с Его Величеством Императором Мордрэйда не задался с самого утра. Николас ненавидел шумы, не любил музыку до чесотки на кончиках пальцев, каждый раз вспоминая, что ими приходится касаться ненавистного клавира. Но это было еще не всё: каким-то странным образом Зейндэн разведал, что Николас – один из немногих ормондцев, кто умел петь. И не просто попадать в ноты, а петь не хуже самой Алианы Нейри и её многочисленных учеников. Долгое время бедный ормондишка наивно полагал, что его тайну, хранимую им не хуже девственности до брака, сдал медсканер. Но данный инструмент интересовали лишь проблемы со здоровьем пациента, а не его таланты. Потом бедняга риконт полагал, что стал жертвой заговора или Главы Демонов, или вездесущего Эдмонда Эверса, но и эта версия не нашла точного подтверждения. В общем и целом вину за разглашение секретной информации о дополнительных опциональных умениях спихнуть было не на кого. Оставалось лишь молча страдать, устраивая закрытые концерты для единственного слушателя в лице дорогого супруга. Николас в своих попытках расследования не учел одного единственного факта: однажды, слишком увлекшись игрой на формально ненавистном клавире, будучи уверенным, что драгоценного супруга нет дома, он пел арию. И не просто банально по учебнику исполнял, а так расстарался, что будь он профессионалом в сфере культуры, можно было бы сказать, что он решил продать душу Демонам за право обладания таким голосом. Ему не повезло. Зейндэн, постоянно контролирующий младшего супруга неожиданно появился дома и, получив несказанное удовольствие от исполнение, будучи заядлым меломаном, в приказном порядке заставлял несчастное существо отныне и далее не просто играть на клавире, но и услаждать его слух различными ариями, а то и просто песнями, композициями и тем, что Николас полагал откровенной, да не убоимся этого слова, назойливой хуйней. - Какая такая тяжелая музыка? – Снова и снова вопрошал он, когда драгоценный супруг просил его сыграть одну из новых полюбившихся композиций. – Под эти звуки можно рушить здания, идти войной на дикарей, да, мать ж вашу, банально убивать врагов в конце концов. Как это можно петь? Сие не есть музыка, дорогой супруг, это – насилие над личностью, слухом и … - И ты просто мне это споёшь. Я разве так о многом прошу. Мою любимую. Но случилось чудо. Одна из подобных композиций запала в сердце исполнителя благодаря  да-да, смыслу, очень короткому тексту. О, космос, о, Демоны! Так вот, сегодня рано по утру, Зейндэн требовал не только хлеба на завтрак, но и одновременно зрелищ, то есть музыки. Через три часа должен был начаться Совет Ормонда, с обсуждением экспорта и изменения ценовой политики для поставок продовольствии на Трисберг, чья репутация громко кричала об умении под благовидными предлогами задерживать оплату за поставки продовольствия. Что, в настоящее время при больших объемах и не самом стабильном положении Ормондской Империи на политической арене, постоянно оказывало ментальное давление на Его Величество и его только что установленную не без помощи Мордрэйда власть. Но разве подобные мелочи могли взволновать Императора Мордрэйда? Если уж Зейндэн под воздействием какого-то важнейшего фактора до пробуждения дорогого младшего супруга решил подзагрузиться коньячком по примеру славного Министра Войн, то в споре с ним проиграла бы и сама судьба. Николас искренне ненавидел данное музыкальное произведение, что терзало его душу. Но оно было единственным, что вызывало в нём эмоциональный отклик. Композиция слишком напоминала его текущую жизнь после Возрождения. Но он не мог точно определить, кого именно он ненавидел: себя ли, свою совесть и разум, что дали ему единственно возможный ответ о неразрушимости его брака с Ужасом Вселенной, или о том, что на самом-то деле любовь к его персоне генерала Рэрдона Коннора носила весьма странный характер. Иногда проще дать вопрошающему желаемое, чем объяснить, почему ты категорически против. Тем более, что за годы совместной жизни, уж честно говоря, клавир и необходимость радовать слуховой аппарат драгоценного супруга вошли в привычку. Но ненависть именно к этой песне, сковавшая его душу нездоровой к ней же привязанностью, затрагивающей то, что спрятано глубоко под слоями ормондского воспитания, было не изжить. Но показать слишком много эмоций – не в духе господина риконта. Зейндэн замирает в ожидании. Николас медленно, как перед прыжком в воду задерживает дыхание, а потом наполняет легкие воздухом – неторопливо, без лишнего шума. Тонкие, аристократично изящные пальцы ложатся на клавиатуру. Энергия симфонической версии работы как будто вырывается из-под них неконтролируемым фонтаном эмоций, заливая все пространство вокруг, заставляя закрыть глаза и плыть по течению чужой воли.

Нет больше слез, не могу кричать больше…

Нет страхов, мне плевать на эту жизнь…

Темной и серой, такой она кажется мне…

И вот все, что она может значить для меня!

О, почему, скажите мне почему

Я прохожу мимо?

И моя жизнь, да, моя жизнь продолжается,

продолжается без, без меня и без вас.

Его жизнь продолжалась, продолжалась из-за чувства долга, ложась горой ответственности на плечи. Николас в силу обстоятельств был должен Ормондской Империи, должен своей Империи. Своей. Отныне и на долгие века – своей. Но то, что хотелось чувствовать, то, что промелькнуло слабым огоньком, ускользая, как тень между пальцев, то самое сокровенно-интимное, что иногда в глубине ночи заставляло сердце биться чаще – счастье, мимолетное счастье, было безнадежно утеряно. Жизнь шла своим ходом, как идеально настроенные часы в кабинете Правителя. Идеально, скучно отмеряя секунды. Рационально. Нет больше прав что-то чувствовать, все права остались в том, на годы обретенном мордрэйдском облике. А время неумолимо шло вперед, отмеряя секунды, часы, сутки, года, столетия… Пальцы скользят по клавиатуре, извлекая звуки. Слишком резко, слишком эмоционально, не стоит поддаваться иллюзиям и надеждам прошлого. История не знает сослагательного наклонения. Но как бы сидящему в данный момент за клавиром хотелось бы повернуть время вспять, хотя бы на миг! О, нет, хотя бы на сутки, ведь что такое всего лишь миг в объятиях того, кто предал твою любовь, позволив тебе умереть вместо себя, но ты простил ему эти прегрешения, ослепленный чувствами. Глупо, но так стоило поступить. Оно того стоило.

Я не живу здесь.

Я лишь как странник.

И мой разум

Полон ненависти и гнева.

Я могу сказать вам,

Что моя жизнь — лишь пустейшая пустота.

Пустота. В чувствах, эмоциях, в последних годах жизни. Ничто не приносит радости: ни успехи в бизнесе, ни вожделенный когда-то пост Верховного Главнокомандующего Ормондским космофлотом, ни корона Императора. Ни-че-го. Пустая пустота в душе. Ноль, как точка невозврата. В этот момент исполнитель искренне ненавидел даже дом, который уже более ста лет считал своим домом. Ненавидя себя, невозможно любить кого-то или что-то. Повинуясь требовательному жесту, Николас на автомате продолжает играть, механически перебирая опротивевшие за годы клавиши. Долг, повиновение. Такова договоренность с Зейндэном для его повторного Возрождения после брака с Рэрдоном Коннором. Такова цена жизни последнего.

Не могу оставаться здесь,

Я медленно умираю,

И не найдя ничего,

Что дало бы мне смысл стараться жить,

Могу сказать вам,

Что моя жизнь — лишь пустейшая пустота.

Зейндэн, как всегда слушает лишь полюбившуюся ему мелодию и голос супруга, возвращенного в лоно семьи, пусть и не совсем добровольно, но ведь главное – это достижение цели, не так ли? Он слышит лишь музыку и прекрасный голос, не понимая, что за ними кроется страдание, скрытые слезы и странное отношение к его собственной персоне дорогого супруга: от ненависти до почти любви. Но коньяк, солнечное утро и прекрасное настроение мешают ему осознать истину собственной семейной жизни до конца. Жаль.

Время идти, меня здесь ничто не держит.

Знаю, что жизнь —

это лишь постоянное течение.

Она меняется, поэтому я смогу найти покой.

Николас, доиграв последний аккорд, умиротворено улыбается, зная, что через каких-то сотню лет он снова отправится в Запретные Земли, а после пребывания в Царстве Демонов воплотится в иной ипостаси. И кем бы он снова ни был, он попробует продолжить свою собственную игру. Он аккуратно зарывает крышку клавира, медленной, почти хищной походкой подходит к супругу, подставляя губы для поцелуя. - Дорогой, мне было приятно видеть искреннее удовольствие на твоём лице. Но я вынужден спешить, Совет через час. - Без тебя не начнут, - лениво усмехается Ужас Вселенной. - Конечно, - механически улыбается Первое Лицо Ормонда. – Но чем раньше мы закончим, тем раньше я вернусь домой. А у меня сегодня ещё и День Приёма Подданных. Буду позже. - Лети, солнышко, - Николас слышит это напутствие, уже открыв входную дверь. Но оно не трогает его, не сегодня, сегодня, как и всегда после этой песни ему всё равно. Прочь из этого душного дома, вперед – хотя бы в видимость свободы. Здесь же его ждёт лишь пустая пустота. Но выбора нет. Вечером ему придется вернуть в это место, которое он давно привык считать своим домом. К супругу, которого он считает своей семьей. Такова жизнь…