Kill & Kiss

Когда над уже сильно более побелевшими пейзажами солнце начало клониться за горы, поезд прибыл в Андерматт — маленький, почти игрушечный городок между двух гладких хребтов. На перроне встретила полиция, уже уведомлённая о произошедшем. Произошло крохотное разбирательство, с некоторыми выпадами в сторону Хвана, но то самое удостоверение за подписью весьма важных лиц всех быстро усмирило. Хван поделился своими планами с главным инспектором, отведя того за рукав в даль платформы. Там детектив что-то долго говорил полицейскому. Так как Хван в росте значительно превосходил швейцарского служителя закона, на протяжении всей беседы ему приходилось чуть наклоняться. Затем восемь бедных, изошедших приличными ругательствами пленников поезда выпустили в город с разрешения Хвана. Но тот всем мягко успел напомнить: кого при отправке не досчитаются — того поставят на «заметку». Все чуть не выбежали из вагона, охая и кляня Азию почём свет стоит. Только Зохельд фон Макк, выходя с бледной сестрой под руку, вежливо кивнул Хвану. А исстрадавшаяся леди Мэри, видимо, выведенная заботливым братом, чтобы подышать свежим горным воздухом, остановилась, проходя мимо детектива и его помощника, и слёзно попросила сделать «всё-всё возможное, чтобы хоть память папеньки была лишена тайн». Хван уверил барышню, что всё будет хорошо, что всё наладится, даже погладил по руке, от чего та окончательно расклеилась и снова залилась слезами. И фон Макк, и Хван принялись неловко утешать леди Мэри, брат погладил девушку по светло-русой головке, детектив потёр её ладонь в руке, говоря что-то утешительное. Когда фон Макк увёл свою, чуть пришедшую в себя сестру, Ли подошёл к оставшемуся на платформе Хвану. — Бедная девушка, — сказал тот. — Хорошо хоть не она нашла тело. — Мда… ужасно. Ей сказали, как это произошло? — Нет. Не додумались, — фыркнул Хван, двумя пальцами беря Ли за рукав. — Если бы кто-нибудь ей сказал, я бы этому кому-то лично голову открутил бы. — Да, нельзя так. Они пошли прогуляться по городку в лучиках холодного, заходящего солнца. Говорили мало, только глядели по сторонам. Здесь выше в горах осень уже переходила в зиму. Подзаснеженные улочки, ледок на лужицах, подзаиндевевшие окошки маленьких домиков, посверкивающие золотом горные пики. Особенно в холодное время года прохожие становятся особенно невнимательны, поэтому если особенно приметчивые и косились, то только на непривычную для этих мест внешность молодых людей, нежели на что-либо другое. Поэтому шли близко, касаясь друг друга рукавами, а когда сталкивались локтями, Хван тут же оборачивался, пряча улыбку, и тот же отворачивался обратно. А Ли при этом только поднимал на спутника глаза, ловя на мгновение его взгляд, и тут же смотрел себе под ноги. Обошли кругом городок. Ли надеялся, что детектив думает о деле, так как порой улавливал признаки сосредоточенности Хвана: замирающий задумчивый взгляд, немного тяжёлые вдохи, а иногда он поднимал руку ко рту, потирал большим пальцем нижнюю губу, что означало у него не глубокое, хоть и не напряжённое размышление. — Пойдёмте в поезд? А то холодает, — спросил наконец Ли, прерывая молчание. Хван обернулся, перегнав не поспевающие слова, сначала кивнул, затем ответил: — Да, да, конечно, идём. В купе было на удивление уютно. Они закрыли дверь. Хван сказал, что они не будут сегодня идти ужинать в вагон-ресторан, так как это совсем не обязательно. Ли очень удивился, так как дело должно было куда-нибудь продвигаться, а Хван, по-видимому, особо никаких усилий не прикладывал. Ну ладно, пусть делает, как считает нужным. Они переоделись в костюмные пижамы, закутались в домашние халаты какой-то тёплой стёганой ткани, сели в два кресла подле небольшого столика. Тот располагался аккурат под большим окном поезда. Оба сидели лицом к окну, глядели. За ним видна была станция, а над её крышей будто сугробы виднелись горы. Друзья спросили чаю, заказали в купе ужин. Ли забрался на кресло с ногами, прижимая тёплую чашку к груди, грея об неё руки, Хван закурил сигару. — Вот, гляди, — сказал он, выпуская изо рта колечко дыма. — Возвращается к поезду. — Это врач Этьен Лесаж, — ответил Ли, глядя на кутающегося в воротник человечка. — Да. Он не просто врач, он хирург. Сегодня я выяснил, что он — единственный, кто в силу своей сугубой занятости и ограниченной сферой деятельности почти вовсе не интересуется предпринимательством и не имеет ровным счётом никакого отношения к убитому. — Вы опять будете мучить меня дедукцией? — простонал Ли, понимая, зачем детектив завёл этот разговор. — Да. — Эх, ладно. На него я и не думал. Какой врач так чудовищно расколотит голову человеку? Это немыслимо. За время работы с вами мы не раз сталкивались с врачами, но ни разу не были они так свирепы, я хочу сказать. Яд, передозировка, в крайнем случае точный удар ножом — вот оружие врача, а не… а чем фон Макка-то убили вообще? — Графином, — невозмутимо сказал Хван. — Хрустальным графином с коньяком. Это был очень массивный объект, вот такой же, как в нашем купе, — он показал на небольших размеров графин с какими-то чудовищно толстыми стенками. — Тут такие графины, чтобы наливать в них пассажирам меньше коньяку, а за счёт толстых стенок его кажется больше. Удивительно, экономия сгубила миллионера. Сначала ударили один раз, сзади и сбоку, потом били и били, пока не отвернули шею так, как мы его нашли. Я бы хотел, чтобы ты… вы осмотрели место и сделали свои выводы, только… зрелище не самое приятное… — Хван чуть замялся. — Не хочу, чтобы вы это разглядывали… Хван уставился на свою сигару, думая, что говорить, но тут движение слева от него привлекло его внимание. Повернул голову: Ли, нарочито глядя в окно, протянул ему руку между их креслами, ладонью вверх. Узкая ладошка подсветилась лучами почти севшего солнца. Хван взял её обеими руками, одной сверху, второй снизу, сжал, чувствуя тепло чужой кожи. — А вот идёт графиня де Жюди и вдова Кларисса Парслей. Они, кажется, нашли общий язык как женщины в этой неприятной ситуации. Что они рассказали? — нарочито буднично спросил Ли, у которого, на самом деле, эффект прикосновения Хвана доходил по руке до плеча и даже выше. — Обе знали покойного. Де Жюди едет к мужу, через которого косвенно знала фон Макка. Клариса Парслей знала лично ещё с тех времён, как была замужем. У неё сохранились очень и очень неприятные впечатления о фон Макке, хотя это, возможно, — следствие дурного впечатления о муже. У обеих женщин есть акции «железнодорожной компании фон Макк и сын». Но у вдовы их сильно больше. — Значит, им не выгодна смерть лорда фон Макка. По крайней мере из соображений корысти. — Да. Правильный вывод. Дальше. — Месть, любовь тоже отпадают, они не знали покойного. — Да, друг мой. — Но вот если это страх… нет ли у вдовы Парслей детей, а у мужа графини де Жюди проблем с «железнодорожной компанией фон Макк и сын»? Хотя, подождите. Как мы вообще рассуждаем об этом. Чтобы женщина так расколотила человеку голову графином? — ужаснулся Ли. — Ну вот, друг мой, — расстроился Хван, потирая пальцами руку Ли, всё ещё держа её на весу. — А вы так хорошо шли. Нельзя выводить из-под подозрения женщин просто потому, что они — женщины. Сколько раз за мою карьеру женщины убивали, используя что-то более увесистое, чем яд. Яд — вообще заблуждение. Женщины используют и ножи, и пистолеты, порой и верёвки, они могут также хладнокровно всадить нож, как и мужчины. Да и силы им не занимать. В состоянии аффекта даже самая миниатюрная девушка может сделать поразительное. Помню, была ещё одна история, — Хван усмехнулся, — как девушка, сущая пиголица, выбросила из окна третьего этажа неверного любовника, хотя тот был чуть ли не вдвое выше и не втрое толще. — Ужасно, — покосился Ли на Хвана, без особого переживания в глазах, и свободной рукой разлил чай по чашкам, потянулся к лицу друга, двумя пальцами вынул сигару, зажатую Хваном во рту, так как обе руки его были заняты ладонью Ли. — Нет, не очень, — вымолвил Хван, позволив забрать начавшую тлеть сигару. — Женщины могут быть кровожадны и жестоки, могут убивать, правда делают это куда реже, чем мужчины… но в этом ведь и прелесть. Женщины удивительны. Они могут прощать куда чаще, могут созидать… — тут Ли непроизвольно нахмурился. — Нет, нет… — всполошился Хван, не подумав, что говорит, замялся, не зная, как обратиться к Ли в такой ситуации. — Я не это имел в виду, я, чисто теоретически… — такого рода разговоры были явно в новинку гениальному детективу. — Я правда не то хотел сказать, ты не… вы не… ну я не знаю, ну не смотрите так на меня, прошу… Ли смилостивился и умилился, повернулся к окну. — А это… — он поёрзал, неловко отпил чаю. — А это… идёт, кажется, банкир Гребхард Фон Шульберг? — А, да, да, — Хван прокашлялся. — Это он. Он тот ещё мошенник. Смотрел на меня, в общем, как на слизня. Темперамент, в отличие от обеих женщин, истерический. Входит в собрание попечителей «строительного товарищества Горшо». Видный субъект, ходок, проплачивающий себе дорогу. Неприятный тип, — пытаясь сосредоточиться, говорил Хван. — Да… он мог, мог, может… — пробормотал Ли, не думающий почти ни о чём. Хван всё ещё держал его за руку, и дичайшая неловкость обрушилась на молодого человека. В дверь купе постучали. Оба друга брызнули друг от друга, расцепили руки, чуть ли не впаялись в наиболее дальние друг от друга ручки кресел. «Ужин, господа», — прозвучало за дверью. Вошла младшая проводница с металлической тележкой. Тут был и мясной пирог, из-под корочки которого от мяса валит пар, и свежие помидоры с брынзой, и запечённая куропатка, из которой торчит выбранное в печке яблоко, и паштет из кролика с пекановой крошкой поверху с обжаренными в масле тонкими хлебцами, и пино нуар из Эльзаса. Только вот его принесли не в хрустальном графине, а в бутылке. Видимо, руководство поезда побоялось ещё раз задействовать злополучные графины, так удачно расколачивающие головы. Что-то скрипнуло, скрежетнуло, и станция за окном тронулась влево. Вот мелькнули последние из столбов, и медленно поплыли вбок и в то же время как-то странно стоя на месте, двинулись горы. Вино начало разливаться по бокалам, и из куропатки уже потащили яблоко, за которым вырвался ещё один вздох пара, брынза ломалась под приборами мелкими кубиками. — А вот… что насчёт барона Реджинальда Дэрфорд-Уэсса? — спросил Ли, чуть потеплевший душой от вида еды. — О, это довольно мерзкий тип, — ответил Хван. Он был явно рад заговорить об этом снова. — Чопорный сноб. Вот и вся характеристика. Про него даже не думайте, это даже не интересно. Соизволил просидеть со мной двадцать минут, и уже, видите ли, ему душно, он задыхается, отворачивается. Сноб, мнительный сноб. Не пересекайтесь с ним. — А этот учёный? — Он не выходил из поезда. Заболел. — Странно… судя по тому, какого размера бизнес построил фон Макк старший, он не был склонен растрачивать деньги. У него каждый франк работал. Вряд ли он имел отношение к индологии, древним искусствам, раскопкам и тому подобному. — Да, — одобрил детектив рассуждения юного товарища с явной гордостью. — Но они были знакомы. Состояли в одном клубе. Но, по заверению этого господина индолога с невыговариваемой фамилией, не ссорились, границ приличия не нарушали, неприязни не питали. Будем верить? — Не знаю… можно и поверить. Стойте! А как же наследник? Как же Зохельд фон Макк? Почему вы оставили его на конец? На это Хван только загадочно промолчал. Феликс же закатил на это глаза. «Не скажет», — понял он. — «Даже самому рассуждать сейчас бесполезно. Всё равно он только плечами пожимать будет». Но тут детектив удивил. Взял и сходу, без вступления вывалил всю историю фон Макков о государственном заказе, о подряде, о «строительном товариществе Горшо». Просто вывалил информацию и снова замолчал, оставляя Ликса в глубокой задумчивости. — Ли, друг мой, дайте мне, пожалуйста, газету. — Утреннюю? — удивился Феликс, потянулся за газетой, лежащей на тумбочке. Его рука вытянулась чуть дальше рукава домашнего халата, показалось тонкое запястье. «Ах, как красиво», — подумал Хван, взял газету из изящной руки. Доужинав, детектив встал из-за стола, взял утреннюю газету, сел на свою кровать. Облокотившись на мягкие, сейчас же издавшие головокружительный «пшш», подушки, он развернул газету, стал читать. Ли сидел-сидел, думал-думал. Не выдержал. Подошёл к детективу, сел на край его постели, стал тоже вчитываться в длинные столбцы слов, объявления. Кажется, Хван читал газету без всякого разбору. Просто читал, как читается, от начала, педантично проходясь по каждой колонке, будто ему делать нечего. Феликс сначала пробовал читать сидя, потом облокотился на стенку купе, потом прислонился к подушкам Хвана. Раздосадованный затекающей спиной и тупым упорством этого непонятного сыщика, он уже без стеснения облокотился на свободный край подушек. Читал и вчитывался, то и дело следя за глазами детектива. Через минут двадцать слова начали сливаться, таять, и в конце концов и вовсе исчезли.