Kill & Kiss

Утром Ли проснулся от лёгкого покачивания поезда и от солнечного света, падавшего на лицо. Приоткрыл глаза, но ничего не увидел, кроме ярко-белых от солнца одеял, уткнулся лицом в подушку. Та была какая-то странная: не очень мягкая и отчего-то тёплая. Поворочавшись чуть-чуть, Ли потёрся лицом о подушку, пытаясь согнать с себя сон, поднял голову. И чёрт возьми… Хван. Хван спит прямо тут, откинув голову на подушки. Вчера, видать, оба заснули, читая газету «Neue Zürcher Zeitung». Та лежала, чуть помятая, сбоку. Ли чуть ли не лежал на друге, спал, видимо, головой на его плече. Приподнялся. Его домашний халат, в котором он вчера подсел читать газету, развязался, волосы растрепались. Феликс потёр руками лицо. «Проспал на Хване», — прокрутилось в голове, — «и ладно бы ещё неделю назад, но сейчас… чёрт. Надеюсь, он заснул первее меня, а потом уже я». Хотя последнее звучало малоубедительно. Видно, заснул он таки на плече Хвана, пока тот вчитывался в газету. Детектив тоже зашевелился, повернулся на бок, перекинул руку через бёдра Ли, продолжил спать. И Феликсу так не хотелось вставать. Так мило и его друг уткнулся лицом в подушки, так тепло было от его руки, что не удержался таки Феликс, прилёг обратно, всего на минуту. Только чуть-чуть полежать бы так, нежась в пахнущей хлопком и порошком постели в качающемся поезде, когда спящий Хван приобнимает тебя. Ли рассудил, что если он пока «официально» не проснулся, что бы это ни значило, то можно ещё так полежать без ущерба совести. Пока не встал — не считается. Так что можно сделать вид, что ты ещё вовсе не просыпался. Убеждённый своей сомнительной логикой, Ли улыбнулся, стал глядеть вверх, в проём окна. С его положения виднелось только небо совершенно северной голубизны. Но если приподняться, то, наверное, сразу ослепнешь от отблёскивающего от заснеженных гор солнца. Полежал-полежал, понежился. Хван шевельнулся, подполз ближе, ткнулся лицом Ли в плечо. Во сне он был очень спокойным, в отличие от часов бодрствования. Спал он всегда долго, сильно дольше, чем его друг, поэтому Ли часто наблюдал его спящим и давно убедился, что во сне он выглядел спокойным и даже чуть величественным. Когда днём он был переменчив: в обычное время был непоседлив, всё время нуждаясь в занятии. Как только намечалось дело и Хван начинал только первичные осмотры, был лёгок, весел, порой, когда попадалась трудная загадка, возбуждён, ожидая чего-то интересного. В размышления входил глубоко, замирал, даже самим видом своим контрастируя с обычным состоянием. Но сразу, как ситуация обострялась, становился резок и быстр, как уж, наполнялся странной властностью, которая обычно угадывалась только в его уверенности. Эта инвентаризация состояний детектива часто увлекала Ли. Поэтому он пропустил тот момент, когда Хван заворочался. Феликс спохватился поздно, когда Хван уже начал приподниматься на локти и довольно замычал, увидев Ли, положил подбородок тому на плечо. — Утро, — поприветствовал Хван осипшим ото сна голосом. — Утро. Хорошее. Детектив довольно хихикнул, потягиваясь и чуть ли не ложась на Ли. Повалялся, буквально чуть ли не покатался по кровати, перекатываясь с боку на бок, как рыба, сказал, зевая: — Сегодня я буду пить много кофе, много сидеть на месте, читать газету. — У вас странный план, — признался Ли. — Но мы следуем без остановок до вечера, где вы достанете газету? — Не новую. Вчерашнюю, — Хван пошарил под одеялом, вытащил ту же газету, что читал вчера. — Ой, опять? — Ага. А ещё мы хотим вафли на завтрак. Весь день детектив штудировал злополучную, уже измочаленную газету. Читал и читал. «Neue Zürcher Zeitung» была большой газетой, состоящей из многих страниц и бесчисленных отделов и колонок. Нормальные люди никогда не читали её целиком. Все читали передовицу, все читали новости, многие читали о скандалах. Банкир — читал новости биржи. Политик — раздел политики. Игроки — столбцы с выигравшими на скачках лошадьми или на бегах собаками. Модницы — о косметических новинках… но целиком, от начала до конца… в этом ни у кого никогда не возникало надобности. В какой-то момент Ли заметил, что Хван начал читать газету по второму кругу и по третьему. Несколько раз подходил Ли к сосредоточенному детективу. Тот сидел то как обычно, то с ногами в кресле, то за столиком, склонившись над газетой и теребя ложку в чашке, то лежал на кровати. Поздней осенью день кончается быстро. Когда в пять пополудни поезд прибыл в Дизентис, было уже темно. Хван, немного недовольный и хмурый, вышел в городок, чтобы отвлечься, посмотреть на проблемы с разных углов, чтобы свежий воздух ускорил работу мыслей, как он обычно выражался, «чтоб плылось побыстрей». За первым же поворотом с оживлённой, уже присыпанной склизким снежком улицы на пустынный и неосвещённый переулок Хван обнаружил слежку. Кто-то крался за ним, перебегая от столба к столбу, прячась за стенами аккуратных, кукольных домиков. Очень старался остаться незамеченным, но где ж ему было обмануть бывалого детектива? Скорее всего, это был какой-нибудь удивлённый обыватель, неприязненно и даже враждебно настроенный против Хвана просто по признаку расы. Если так, то это неинтересно. Но нельзя было исключить иную возможность: новоявленный детектив чем-то заинтересовал убийцу, всё ещё точно присутствующего в поезде. И тот захотел что-то выяснить. Вот это было бы замечательно. Особых удивлений Хван не ждал от личности соглядатая. Но в таком случае представлялся шанс установить главное: «зачем?» Жалко, улица такая паршивая, не видно ни зги. Хван нарочно свернул в один из чуть более освещённых проулков, ближе к окраине невеликого городишки. Слева пустой, заснеженный парчок, справа глухие стены домов с по-северному узенькими задними окошками, врезанными в стены скорее для вентиляции, так как фасады выходили в другую сторону. Тут тоже не особо светло, но по крайней мере светились пятна газовых фонарей. План у Хвана был самый простой: не подавать виду, что слежка замечена, рассмотреть получше соглядатая. Для этого будет довольно, миновав освещённое место и оказавшись в темноте, обернуться и подождать, пока преследователь сам окажется под фонарём. Детектив был уверен, что узнает любого из подозреваемых по силуэту. А точнее, одного конкретного. У первой же лампы Хван нарочно задержался прикурить — чтобы тем самым продемонстрировать полную безмятежность. Шаги приблизились. Из-за того, что человек ступал очень осторожно, на цыпочках, а снег похрустывал совсем тихо, было хорошо понятно, где он находится. Остановился. Ждёт. И здесь чуткий слух Хвана уловил звук, которого никак не ожидал, — сухой щелчок взведённого курка. Если бы не привычка в минуту опасности сначала действовать, а потом уже думать, детектив замешкался бы и пуля попала бы ему в спину. Но он молнией скакнул в сторону. Одновременно с грохотом выстрела из фонарного столба брызнули искорки. После света глаза в темноте видели плохо, а оружия у Хвана при себе не было. Он никак не рассчитывал на подобный оборот событий. Вступать в схватку с вооружённым преступником представлялось слишком рискованным. Пусть сначала израсходует все пули. Детектив дёрнулся в сторону. Ещё один выстрел. Горячее, острое облизывание пронеслось у виска. Но адреналин не дал почувствовать ни боли, ни уж тем более горячей мокроты, разливающейся по вороту. Стараясь не попадать на освещённые участки и передвигаться иррегулярными зигзагами. Хуже всего было то, что нападавший не спешил опустошать барабан. Хван не мог допустить, что тот, кого он подозревает, хладнокровно ведёт за ним курком, выжидая момента — натура не та, чего стоит одно истеричное убийство лорда фон Макка. Расколотить голову графином — чем не истерика. Скорее всего, драпанул неумелый стрелок. Да и стрелял-то по наитию. Но рисковать не стоило. Кубарем прокатившись по земле, Хван вскочил и перемахнул через каменную изгородь парчка слева. Дальше не побежал. В этой своей засаде Хван просидел не менее десяти минут, но противник никак себя не проявлял. Несколько раз Хван выглядывал — осторожно, всё время из новой точки. Глаза уже отлично видели во мраке, однако стрелявший будто сквозь землю провалился. Вывод напрашивался сам: убежал, конечно. Хоть это было довольно логично, но немного расстраивало. Поискал следы. Но за день улочка была так утоптана и к тому же присыпана песком, что решительно ничего разобрать нельзя было. По дороге к поезду окольными путями Хван начал чувствовать сильное жжение у виска, поднял руку, дотронулся до уха, поглядел на свет — пальцы были красны от крови. «Задел-таки, чёрт», — выругался Хван, понимая, что незадачливая пуля, видимо, просвистела не просто близко, а у самой головы, задев ухо. Рана была не серьёзная, но раздражающая. Если не остановить кровь — будет не очень хорошо. Пошёл в темноте к вокзалу, держась рукой за ухо. Пытался проанализировать это нежданное и неприятное происшествие. Машинально, скорее на всякий случай, перебрал в голове всю публику из вагона. Один, один подсвечивался как красным светом в голове детектива. Но это было не так важно. Кто — было уже понятно. Но вот «зачем?» Вот это настоящий вопрос. К «строительному товариществу Горшо» и этому злополучному подряду это не имело никакого отношения. Это не заказное убийство. Точно нет. Тут лорд фон Макк младший ошибся. Не совершаются заказные убийства с такой истерикой, так зверски. Это было не спланировано, спонтанно… Перебрал оставшихся ещё раз, вспоминая не только поведение, рассмотрел не отдельно характеры и факты, а просто посмотрел со стороны. Подул холодный ветерочек, на нос упала холодная снежинка. И тут Хван сорвался с места. Аж полы пальто разметались. До поезда добрался в несколько минут. Ворвался в вагон, пробежал по узкому коридору купе, рванул дверь. Ли заполошно подскочил из кресла. Тёплый электрический свет ламп осветил чуть разорванное ухо Хвана, залитую кровью шею Хвана, прилипшие к голове волосы у виска, алеющий воротничок рубашки. Феликс чуть не вскрикнул, подбежал, прижал к уху друга чистый носовой платок. По нему тут же поползли красные пятна. — Что случилось, Хван! — Я — остолоп! — прорычал детектив, машинально прижав ладонь Ли с платком ближе, схватил вчерашнюю «Neue Zürcher Zeitung», встряхнул, откидывая пару страниц, бросил на стол, злобно вскрикнул: — Она же помолвлена! На открытом развороте в боковой колонке не очень крупными буквами значилось: «Граф Жак де Морсер и леди Мэри фон Макк», и мелким шрифтом: «Нашей редакции сообщили радостную весть. И мы с удовольствием готовы сообщить о помолвке его светлости графа Жака де Морсер, члена палаты и видного политика, с леди Мэри фон Макк, дочерью блистательного промышленника Фридриха фон Макк, обеспечивающего половину Европы связью. О счастливом известии стало известно только вчера. От всей души желаем счастья будущим супругам».