Kill & Kiss

Зелень обивки, позолота, блики, ночь за окном, мокрое беспокойство. Вот то, что, как в банке, спёрлось и законсервировалось в вагоне-ресторане. Восемь человек сидели за столиками, некоторые от нервозности уместились только на половине той площади, которую позволяла занять их анатомия, а говоря человеческим языком, сидели на полупопе. Поезд, казалось, уже не покачивался, а шатался. Столы были пусты, даже салфетки и скатерти исчезли. Ночь за окном не меняла ландшафта, но мелькала и ерепенилась. Графиня де Жюди и учёный индолог, Хальт Кольф, чьё имя Хвану так и не удалось быстро выговорить, сидели, как было сказано выше, на микропространстве. Англичане: вдова Парслей и баронет Дэрфорд-Уэсс с достоинством поднимали свои кислые лица, подсвеченные тёплым светом вагонных ламп. Врач Этьен Лесаж скромненько ёрзал. Банкир Гербхард фон Шульберг восседал как дёрганый булыжник посреди всей этой недовольной шатии-братии. Свет сочился и облизывал его плечи, застревал в покачивающихся усах. Банкир то и дело порывался что-то говорить барону Дэрфорду-Уэссу, но тот только отворачивался, не считая нужным уже даже и объяснять свою реакцию. Бледная и в желтоватом свете ламп леди Мэри была как в воду опущена. Не сидел только Зохельд фон Макк. Ходил вокруг места сестры, поминутно касался её плеча, сам этого не замечая. Когда дверь в вагон беззвучно отъехала, открытая услужливым швейцаром, будто искорки золотые пробежались по висящим в дальнем конце бокалам для шампанского, раздвоились бликами жёлтые отражения ламп в тёмных окнах. Хван вошёл чёрный и острый в своём вечернем костюме. Белел только воротничок, манжеты и кусок бинта, наклеенный у виска. Только не была эта деталь смешной. Врач Лесаж, накладывавший швы в походных условиях, стоит отдать ему должное, не поскупился на время и даже бинт приклеил не на Ван-Гоговский манер, а по-военному. Так что ранение придало детективу даже некоторую драматичность. Тот оглядел присутствующих своими спокойными немигающими глазами, в черноте которых тут же запрыгали золотистые отражения. Все невольно сморгнули, а затем ещё и немного вспучились от возмущения — за вновь открытой швейцаром дверью вагона подмигнул присутствующим позумент жандарма. Тот вошёл с важным видом, совершенно не вписываясь в этот аристократический бомонд. Открывающий всё это время «Нико Бергер — швейцар» с любопытством заглянул в вагон, как уж скользнул в него, притаился у двери, слушать. Появилась ещё одна входящая фигура. Ли мягко, как рыбка, огибающая водоросли, миновал закрывающуюся дверь, сел на диванчик ближайшего столика сбоку от Хвана. — Добрый вечер, дамы и господа, — тихо произнёс детектив. — Добрый вечер, — кивнул отдельно замершему подле сестры фон Макку, сказал вкрадчиво, — сейчас я всё объясню. — Вы, кажется, ваше желторотое сиятельство, воображаете себя сыщиком? — булькнул банкир Гербхард фон Шульберг, омерзительно слепив в своём каламбуре два оскорбления. — Мне смутно знакомо ваше имя, что-то я про вас слышал, — сказал он, взяв себя в руки, – даже и в буквальном смысле, то есть перекрестив руки и обхватив себя за плечи. — Что ж, излагайте вашу версию. Послушаем. — Благодарю, — холодно и язвительно ответил Хван, — только вот свой неизящный язык я бы предложил вам держать за зубами, пока они есть. Вы на моём поле ваш номер первый от конца, и своё мнение можете и не озвучивать. Сидите! — прикрикнул он на банкира, начавшего было неумело вскакивать. — Вы достаточно поизводили меня своими высказываниями. А пока, действительно, — он сменил тон на спокойный, — изложу свою версию, думаю, она интересна многим... Я расскажу: как есть, что было, что знаю. Как есть: у меня с самого начала сложилось убеждение, что лорд Зохельд фон Макк невиновен. Вы, дорогие дамы и господа, да и вы, любезный Шайнхофф, — повернулся он к жандарму в офицерском мундире, — в своих подозрениях руководствовались почтенной максимой «ищи, кому выгодно». Я тоже начал с этого. Если предположить в наследнике корыстный мотив – стремление поскорее завладеть делом, то получается полнейший нонсенс. Смерть Фридриха фон Макка лишила компанию гигантского подряда. Если бы у Зохельда фон Макка имелось злодейское намерение в отношении отца, резонно было бы подождать две-три недели, пока не объявят результаты конкурса, простите мою прямоту, леди Мэри. А так получается, что наследник совершил ужасное преступление во вред себе и на пользу главному конкуренту – «Строительному товариществу Горшо»? — Суждение, достойное не следователя, а дилетанта, — не удержался от едкого замечания барон Дэрфорд-Уэсс. — Откуда ж тогда, по-вашему, взялся убийца в движущемся поезде? Запрыгнул на ходу, после чего бесследно исчез? А может быть, никакого убийства вовсе не было? Лорд совершил самоубийство? Сам расколо… — Нет, — резко оборвал его Хван, явно щадя дочь покойного от подробностей. — Убийство было. Только в основу угла следовало поставить не «кому выгодно», совсем иную максиму. Теперь я перейду ко второй части: что было. А было вот что, после того, как я понял, что убийство совершено спонтанно, с абсолютной, резко накатившей истерики, об этом и вид места преступления, и состояние тела, и орудие убийства… не стану вдаваться в подробности, чтобы не задевать чувств дам и ваших чувств, любезный фон Шульберг, — поиздевался Хван, — после этого я стал осматривать место преступления, но сосредоточился не на том, что там было, как сделали вы, Шайнхофф, — обратился к жандарму, — и вы, друг мой, — поглядел на Ли с достоинством, — а на том, чего там не было. А именно газеты «Neue Zürcher Zeitung» от того числа, которую принесли тем утром за час до предположительного времени убийства, как я выяснил у проводника. Её-то я и начал изучать… — Ну кто же, по-вашему, убийца? Вы, доморощенный сыщик, не несите тут всякого! – пожелтев, воскликнул банкир. – Или вся ваша версия сводится лишь к тому, чтобы обелить господина фон Макка? Тут Хван позволил себе сэффектничать, не в последнюю очередь из-за того, что чувствовал на себе взгляд своего юного друга. Небрежным тоном, будто нечто само собой разумеющееся, обронил: — Убийца – вон тот человек. — И показал на притаившегося в конце вагона «Нико Бергера — швейцара». По комнате пронёсся судорожный вздох, а швейцар вскочил, опрокинув стул. — С ума вы что ли сошли? — крикнул он. — Сами себя выдали, — сказал ему Хван. — Зачем было стрелять в меня сегодня? Ваша пуля не достигла цели. А её я позже выковырял с господином Шайнхоффом и рассмотрел — крохотная, из дешёвенького пистолетика. Ни один из этого купе до эдакой чуть ли не деревянной игрушки не опустился бы. — Это ты всё врёшь, желомазый! — злобно выкрикнул швейцар, лишаясь всякой услужливости. — Пролез сюда как пёс под забором, сидел тут, пялился своими узкими зенками! Барышень пугал! Чуть повернув лицо, чтобы видеть Ли, но и не выпускать из поля зрения швейцара, Хван риторически вопросил: — Быть может, Бергер, кстати, господа, этого молодого человека зовут Нико Бергер, кто не знал. Может, он убил лорда фон Макка из ненависти? Вряд ли. Этот человек ненавидит весь белый свет, но проникнуться какой-то особой антипатией к лорду он бы просто не мог. Фон Макк старший ездит на этом поезде раз в два-три месяца. — Что это вы загадками говорите? — нахмурился второй оппонент Хвана — барон Дэрфорд-Уэсс. — Пока вся ваша версия выстроена на песке. Это вы британской «психологической школой» увлекаетесь, по молодости лет. Если вы не знали, то вам нужны факты. — А теперь мне нужно рассказать вам, что знаю: когда было найдено тело лорда фон Макка, дверь в его купе была заперта. Горничная, обнаружившая его, была личной служанкой лорда и, разумеется, имела ключ. Я побеседовал с этой барышней. Она рассказала мне, что отперла дверь ключом, чтобы зайти и прибраться, так как думала, что лорд вышел в город, — Хван сказал как неразумным детям. — Дверь была заперта, господа. — Что вы нам тут голову морочите? — вскинул брови барон. — Эх, господа… ведь ключ от купе может быть только у трёх людей: у лорда фон Макка, у его личной прислуги и, конечно же, у вагонного швейцара, как у сотрудника поезда. Я знал, кто убийца, почти сразу, как нашли тело. Но долго не мог взять в толк, зачем Нико Бергер — обычный швейцар станет так расправляться с лордом фон Макком… Вот тут и начал я изучать удивительным образом отсутствующую газету. Их оставляют на стойке в коридоре лишь для тех, кого нет в поезде, а тем, кто есть, их разносит швейцар. Вывод напрашивается сам собой: Нико Бергер разносит газеты, видимо, замечает в ней что-то, что приводит его в бешенство. А ведь убийство лорда… убийство именно бешеное, простите за формулировку. Целый день штудировал я газету, а всё в толк не мог взять, что в ней такого особенного. И только когда мсье Бергер благополучно промахнулся, стреляя в меня, я понял. Тут и выплывает второй из распространённейших мотивов преступления – ищите женщину. Здесь мы имеем дело с преступлением страсти. Бергер до безумия влюблён в… одну особу, это видно невооружённым глазом. По ошеломлённым лицам присутствующих забегали ошмётки света из вдруг мигнувших ламп в секунду перебоя электричества. Фон Макк, до этой минуты не произнёсший ни слова, воскликнул: — Как вы могли подумать такое про отца! О какой женщине может идти речь! После смерти нашей матушки не было ни одной, кого он мог бы делить со швейцаришкой! Да и какая тут к чёрту газета? — В самом деле нехорошо, — укорил Хвана барон. — Покойный был почтенным старцем и простыми девицами не увлекался, все это знают. — При чём здесь почтенный старец? — Хван коротко вздохнул, досадуя на непонятливость собеседников. — Бергер хотел уничтожить не более удачливого соперника, а врага, мешавшего ему, как он думал, заполучить любовь. Хван прошёл чуть ближе к дико озирающемуся Бергеру, спокойно продолжил: — Ну неужели, дамы и господа, вы так невнимательны? То, как Нико Бергер смотрит на леди Мэри… — та вспыхнула, её брат набычился, — простите, леди, это правда и вы замечали это. Ох, не сразу сообразил я, с какой страстью смотрел на нас бедный влюблённый. А когда он попытался всадить в меня пулю, всё сложилось и про газету. Хван протянул руку Ли, всё это время не сводящему с него восхищённых глаз. Детектив взял у помощника газету «Neue Zürcher Zeitung», открыл и зачитал ту самую статью: «Граф Жак де Морсер и леди Мэри фон Макк», и мелким шрифтом: «Нашей редакции сообщили радостную весть. И мы с удовольствием готовы сообщить о помолвке его светлости графа Жака де Морсер, члена палаты и видного политика, с леди Мэри фон Макк, дочерью блистательного промышленника Фридриха фон Макк, обеспечивающего половину Европы связью. О счастливом известии стало известно только вчера. От всей души желаем счастья будущим супругам». — Именно это повергло влюблённого Бергера на столь ужасное убийство. Как заведено в богатых семьях высшего света, именно отцы выдают замуж дочерей. Не могу представить, что сотворил бы новоявленный Ромео с графом Жаком де Марсер, если бы тот попался под руку… я ведь прав? Хван нарочно раздразнил швейцара, видя, как у того белеют пальцы и выступают красные пятна на щеках. Он переместился ещё на несколько шагов к Бергеру, якобы для того, чтобы картинно уставить на преступника обвиняющий перст. На самом же деле детектив всё это время внимательно наблюдал за швейцаром и с секунды на секунду ждал, что тот себя выдаст, предельно недвусмысленным образом. Губы у Бергера подрагивали, плечи дёргались, но не от страха – от ярости. Надолго выдержки у этого пассионария не хватит. Сейчас накинется, вон уже и зубами скрипит. Хван нарочно повернулся к обвиняемому спиной, чтобы облегчить нападение. Теперь их разделял лишь один из столов. — А зачем он в вас-то стрелял? — воскликнула вдруг вдова Парслей. — Я знаю! — ответила за детектива леди Мэри. — Из-за того… на платформе… — Какой ещё платформы? — не понял банкир фон Шульберг. — Именно, леди Мэри, — с улыбкой сказал Хван. — Когда я позволил себе утешать леди Мэри, стоя на перроне. Я не придал значения тому, как именно глядит на меня Бергер, а ведь он стоял тогда на подножке на посту. А ведь именно этот эпизод подтолкнул его попытаться убить меня при первой же возможности, и дня не прошло, как он напал. Сразу после этого я всё и понял. Но тут событие, на которое рассчитывал последователь «психологической школы», наконец свершилось: издав рёв, Бергер сорвался с места, выхватив из кармана раскрытую бритву. Детектив был начеку и проворно обернулся. Но оказалось, что психологическую науку он постиг ещё не в совершенстве. Хван был уверен, что убийца накинется на него, своего обвинителя, но швейцар пронёсся мимо стола и устремился на леди Мэри, оттолкнул опешившего Зохельда. — Это ты! Во всём ты! — хрипел он, занося бритву для удара. — Из-за тебя гибну! Барышня отшатнулась, только это спасло её от неминуемой смерти – острое лезвие рассекло воздух у самого горла. Бедняжка вжалась в стену, а злодей схватил её за волосы и запрокинул бледно-русую головку назад. Все в комнате будто оцепенели. Хван понял, что не успеет. В случае необходимости он умел передвигаться с почти невероятным проворством, но путь ему преграждал массивный стол, прикрученный к полу, уставленный пустыми стаканами из-под коньяку, чашками, чайниками и прочей дребеденью, скопившейся за время разбирательства. — Не мне – так никому! — истошно крикнул Бергер, снова взмахнув своим оружием. Наука боя гласит: действие должно опережать мысль. Рука Хвана, двигаясь будто сама по себе, выхватила со стола металлическую солонку в стиле модерн и без замаха, снизу вверх, но всё равно сильно, швырнула её. Тяжёлый параллелепипед ударил преступника в затылок, обдав шею и спину серебристыми крестовиками. Бергер ошарашенно обернулся – и получил прямо в лоб ещё более тяжёлым держателем для салфеток. Второй удар был сильнее первого. Швейцар покачнулся, закрыл ладонью ослеплённые перцем глаза. Ещё через секунду опомнившиеся офицеры уже выкручивали убийце руки, а он рычал, рвался и даже пробовал кусаться. Воющего, извивающегося, его вынесли за дверь на руках. К икающей от страху барышне тут же подлетели её брат и Феликс, начали успокаивать девушку. Произошло даже удивительное: вдова Парслей, тоже держась за грудь от испуга, подала бедняжке стакан воды. Все как-то неловко молчали, крякали, прочищали горло, вздыхали, барышня, икая, пила воду, фон Макк бормотал что-то утешительное. И тут для Хвана настал небольшой праздник: Ли, успокаивавший леди Мэри, обернулся к детективу и с такими звёздочками в глазах посмотрел на него. Такой довольный, такой восхищённый гениальностью… гениальностью, впрочем, кого? Гениальностью друга? Нет… у Хвана другие планы.