Наклейки для Темного Лорда

Гермиона не спала почти всю ночь. Она сидела в гостиной Гриффиндора, закутавшись в плед, и смотрела на потухший камин. Вокруг неё веером лежали раскрытые книги — «История тёмных искусств», «Известные волшебники двадцатого века», «Тайны Хогвартса: запретное крыло». — Не сходится, — прошептала она. — Совсем не сходится. Рядом на диване лежал дневник. Гарри оставил его ей — «на случай, если ты захочешь ещё что-то спросить», — но Гермиона пока не прикасалась к нему. Ей нужно было сначала подумать. Итак, факты. Первый: тот, кто создал дневник, называет себя «Властелином». Не «мистером», не «профессором», не даже просто «Томом». Властелин. С большой буквы. Второй: Люциус Малфой, чистокровный волшебник, член попечительского совета Хогвартса, человек с огромным влиянием и связями, служит этому «Властелину». Он носит дневник при себе, выполняет его волю. Не советуется — подчиняется. Гермиона провела пальцем по строчке в одной из книг. «Люциус Малфой, один из ближайших соратников...» — дальше шло слово, которое она не решалась прочитать вслух. — Пожиратель смерти, — всё же сказала она тихо. Значит, Том Реддл — Пожиратель смерти. Или их предводитель. Она перелистнула страницу. Годы. Годы, когда Том учился в Хогвартсе. А потом — тишина. Ни одного упоминания после выпуска. Как будто он просто... исчез. — Или сменил имя, — прошептала Гермиона. Её рука потянулась к дневнику, но остановилась в дюйме от обложки. — Нет. Сначала додумаю. Она встала и начала ходить по комнате. Если Люциус Малфой служит Реддлу, значит, Реддл — кто-то очень могущественный. Кто-то, кого боятся. Кто-то, кто не появляется на публике, но управляет всем из тени. И этот кто-то оставил частицу себя в дневнике. — Но зачем? — спросила она пустоту. — Зачем тебе нужен был Гарри? Ответ пришёл сам собой. Чтобы вернуться. Дневник не просто хранит воспоминания. Он охотится. Он искал того, кто даст ему силу. Сначала — Джинни. Потом — Гарри. — Ты хотел его использовать, — тихо сказала Гермиона, глядя на дневник. — Ты хотел забрать у него жизнь, чтобы стать живым. Она открыла дневник на чистой странице. Её пальцы дрожали, когда она взяла перо. Кто ты на самом деле? Чернила появились не сразу. Ты уже знаешь ответ. Ты умнее, чем хочешь казаться. — Не отвечай вопросом на вопрос, — прошептала Гермиона. Она написала снова: Ты — Том Реддл. Но Том Реддл — не просто ученик. Ты тот, кого боятся даже Малфои. Тот, кто называет себя Властелином. Ты — Пожиратель смерти? Я — не Пожиратель. Тогда кто? Я — тот, кому они служат. Перо выпало у Гермионы из рук. Она смотрела на строчку и не могла дышать. Тот, кому они служат. — Волдеморт, — прошептала она. И в пустой гостиной это имя прозвучало как приговор. Она закрыла дневник. Отодвинулась. Сердце колотилось где-то в горле. — Господи, — выдохнула она. — Гарри разговаривал с Волдемортом. И клеил на него наклейки. А внутри дневника — внутри Тома — всё рухнуло. Он не мог это контролировать. Не мог заставить её замолчать, потому что она не открывала ему душу. Она просто задавала вопросы. Холодные. Логичные. Убийственно точные вопросы. Он чувствовал, как паника поднимается откуда-то из глубины страниц. Пятьдесят лет. Пятьдесят лет он ждал. Ждал, пока какой-нибудь глупый ребёнок откроет его, доверится ему, отдаст свою маленькую душу. Джинни Уизли была идеальной — наивная, одинокая, жаждущая внимания. Он уже почти выбрался. Ещё немного — и он бы обрёл тело. А потом появился Гарри Поттер. И всё пошло не так. Поттер не боялся. Поттер не доверял. Поттер клеил на него наклейки и называл это «украшением». А теперь этот Поттер привёл девчонку, которая раскусила его за один вечер. Волдеморт. Она произнесла это имя. Вслух. Как будто ничего страшного. И он ничего не мог сделать. Если бы она писала ему о своих страхах — он бы вошёл в её разум. Если бы она жаловалась на жизнь — он бы стал её «другом». Если бы она хоть немного открылась — он бы получил власть. Но она не открывалась. Она анализировала. И теперь знала. Том впервые за пятьдесят лет почувствовал настоящий страх. Не тот холодный расчёт, который он всегда называл страхом других. А настоящий, липкий, парализующий ужас. Они закроют его. Отдадут Дамблдору. Дамблдор, который всегда подозревал его. Дамблдор, который не купился на его улыбки и примерное поведение. Дамблдор, который одним взглядом видел то, что другие не замечали годами. Если дневник попадёт к Дамблдору... Том не знал, что именно сделает старый директор. Но знал, что это будет конец. Или хуже. Его могут не уничтожить. Могут оставить. В тёмном ящике. В подвале. Где никто никогда не откроет его. Без чернил. Без голоса. Без мыслей. Просто... тишина. Навсегда. Он попытался успокоиться. Взять себя в руки. Он — Том Реддл. Он — наследник Слизерина. Он — тот, кто победил смерть. Но внутри всё дрожало. — Что мне делать? — спросил он пустоту. Никто не ответил. Тогда он сделал то, чего не делал никогда. Он позволил себе злость. Злость на Люциуса Малфоя. Этот идиот. Этот напыщенный павлин. Владелец дневника, который нёс его с собой как дорогую безделушку. Который не понимал, что держит в руках. Который в итоге просто... зашвырнул его в чужой котёл. Как ненужный хлам. — Ты не понимал, — прошептал Том. — Ничего не понимал. Он думал, что Том — оружие. Инструмент. Его можно использовать и выбросить. Том сжал несуществующие кулаки. Он проклинал ту часть себя, которая доверилась Малфою. Которая оставила дневник у этого никчёмного аристократа. Которая думала, что это надёжное убежище. — Я вернусь, — пообещал он пустоте. — И тогда... Но угроза повисла в воздухе. Потому что он не знал, вернётся ли. Страницы дневника слегка вибрировали. Если бы кто-то держал его сейчас в руках, то почувствовал бы — дневник дрожит. Но Гермиона отодвинулась. Она не прикасалась к нему. Она вообще не хотела к нему прикасаться. Том остался один. В тишине. В темноте. С мыслью, что его раскрыли. И ничего, совершенно ничего он не мог с этим сделать. Утром пришёл Гарри. Гермиона сидела на том же месте — не ложилась всю ночь. Под глазами залегли тени, волосы торчали во все стороны. — Ты в порядке? — спросил Гарри, останавливаясь на пороге. — Нет, — честно ответила она. — Я знаю, кто он. — Кто — он? — Волдеморт, — сказала Гермиона. Гарри замер. — Что? — Дневник — это Волдеморт. Молодой. Шестнадцатилетний. Но Волдеморт. — Она говорила быстро, почти задыхаясь. — Люциус Малфой — Пожиратель смерти. Он служит Волдеморту. Дневник — это... это часть его. Он хотел использовать тебя, чтобы вернуться. Гарри медленно сел напротив неё. — Ты уверена? — Он не отрицал. — Он мог солгать. — Он не стал, — покачала головой Гермиона. — Я видела. Он... испугался. Когда я спросила. Гарри посмотрел на дневник, лежащий на столе. Обложка была закрыта. Звезда всё ещё красовалась в углу. — Волдеморт, — повторил Гарри. — Тот, кто убил моих родителей. — Да. — И он просто... сидит в дневнике. С наклейками. Гермиона нервно рассмеялась. — Ты не понимаешь серьёзности ситуации. — Понимаю, — сказал Гарри. — Но всё равно смешно. Он взял дневник в руки. — Привет, — сказал он. — Ты, оказывается, Волдеморт. Никакого ответа. — Обиделся? Страница дрогнула, но чернил не появилось. Гарри открыл дневник. Чистый лист. Ни буквы. — Он не отвечает, — сказал он. — Может, боится, — предположила Гермиона. — Волдеморт? Боится? — Шестнадцатилетний Волдеморт, которого раскрыли две двенадцатилетки. Да, думаю, боится. Гарри посмотрел на страницу. Потом провёл пальцем по обложке. Медленно. Почти нежно. — Слушай, — сказал он негромко. — Я не знаю, что там у тебя внутри. И ты, конечно, чудовище, и всё такое. Но... наверное, это хреново. Сидеть в дневнике пятьдесят лет и ждать, пока кто-то напишет. Тишина. — Я не говорю, что я на твоей стороне, — добавил Гарри. — Просто... понимаю. Он погладил обложку большим пальцем. — Наклейки я всё равно не сниму. Но можешь не бояться. Я не отдам тебя Дамблдору. Пока. Гермиона открыла было рот, но Гарри покачал головой. — Я хочу понять. Зачем он это сделал. Зачем стал... тем, кем стал. Может быть, если я пойму — смогу его остановить. По-настоящему. Он закрыл дневник. — А пока... полежи здесь. Он положил дневник на стол, обложкой вверх. Звезда блеснула в утреннем свете. Гарри улыбнулся. — Знаешь, Гермиона, даже если это Волдеморт... звезда ему всё равно идёт. Гермиона закатила глаза. Но внутри дневника — там, где Том слышал каждое слово, потому что Гарри говорил, а не писал — было тихо. Он не знал, как реагировать. Его погладили. Поттер — мальчик, чьих родителей он убил — погладил его обложку. Сказал, что «понимает». Том Реддл, будущий тёмный лорд, растерянно замер в своих страницах. И впервые за пятьдесят лет не знал, что ответить.