Наклейки для Темного Лорда

После обеда они пошли в Тайную комнату. Гермиона шла первой — с мешочком с книгами в кармане, с решительным выражением лица и с таким видом, будто она всю жизнь только и делала, что спускалась в подземелья к древним чудовищам. Гарри и Том (призрачный, но уже увереннее держащийся в этой форме) следовали за ней. — Ты уверен, что он не против? — спросила Гермиона, когда они остановились перед входом. — Василиск? — Гарри пожал плечами. — Он сказал, что я — детёныш. Думаю, он не откажет детёнышу в маленькой просьбе. — Твоя просьба — устроить библиотеку в Тайной комнате, — фыркнул Том. — А что? Там сухо, тепло, эльфы приносят еду. Идеальное место для хранения ценных книг. Гермиона хотела возразить, но не нашла аргументов. Гарри прошипел на парселтанге, раковина открылась, и они по очереди спустились в трубу. Василиск уже ждал — огромная голова лежала на каменном полу, глаза прикрыты прозрачной плёнкой, и всё тело медленно пульсировало в такт дыханию. Ты пришёл, маленький, — голос в голове у Гарри был тёплым, как всегда. — И привёл других. — Да, — сказал Гарри. — Можно мы тут кое-что... ну... сложим? Вон там, — василиск мотнул головой в угол зала. — Полки есть. Старые. Я их не трогаю. Гермиона выглянула из-за плеча Гарри и ахнула. — Там... там же целые стеллажи! С защитными чарами! Хогвартс старый, — философски заметил василиск. — Здесь много чего есть. Они разобрали книги за час. Гермиона сортировала, Гарри раскладывал по полкам, Том парил рядом и иногда давал комментарии — «эту ближе к выходу, она хрупкая», «эту не клади рядом с той, они магически несовместимы, взорвутся». — Откуда ты знаешь? — спросил Гарри. — У меня было пятьдесят лет, чтобы читать мысли Малфоев. Некоторые из них интересовались артефактами. — Ты читал их мысли? — Я был в дневнике. А дневник лежал у них в гостиной. Я не специально, они сами думали громко. Гермиона тихонько рассмеялась. — Представляю, как ты бесился, когда они думали о чём-то глупом. — Я научился отключаться. Когда последняя книга заняла своё место, Гарри выдохнул и повернулся к василиску. — Спасибо. Ты хороший, детёныш. Я рад, что ты пришёл. — Нам нужно ещё кое-что, — тихо сказал Гарри. Он достал из мешка диадему — серебряную, с сапфиром, всё ещё тёплую. Василиск приподнял голову, заинтересованно склонив её набок. Это... пахнет неправильно. Смертью. — Это крестраж, — сказал Гарри. — Нам нужно его уничтожить. Ты говорил, твой яд может... Может, — подтвердил василиск. — Я дам клык. Он приоткрыл пасть — Гарри почувствовал горячее дыхание, — и из верхней челюсти выпал один длинный, изогнутый клык. Он упал на каменный пол с глухим стуком. — Спасибо, — прошептал Гарри и поднял клык. Тяжёлый. Острый. На кончике блестела капля прозрачной жидкости. Будь осторожен, — прошипел василиск. — Яд убьёт и тебя, если порежешься. — Я понял. Гарри посмотрел на дневник. Потом на Тома. — Ты готов? Том стоял рядом — призрачный, бледный, с непроницаемым лицом. — Да. — Ты должен будешь поймать осколок души, — напомнила Гермиона. — После того, как диадема будет уничтожена, он высвободится. И ты должен будешь втянуть его в себя. Пережить то, что чувствовала жертва. — Я знаю, — голос Тома звучал тихо, но твёрдо. Гарри положил диадему на пол. Поднял клык. Зажмурился на секунду — и ударил. Звук был странный — не металлический, не хрустальный. Будто лопнуло что-то живое. Диадема завизжала. Не по-настоящему, не звуком — но Гарри почувствовал этот визг внутри черепа, и Гермиона зажала уши, хотя никто ничего не слышал. Из треснувшего сапфира повалил чёрный дым — густой, вонючий, он собирался в воздухе в один комок, пульсирующий и злой. — Том! — крикнул Гарри. Том шагнул вперёд. Призрачные руки потянулись к чёрному комку — и Гарри с Гермионой стояли, затаив дыхание, когда Том прикоснулся к нему. Комок дёрнулся, будто живой. И впитался в пальцы Тома. Том замер. А потом закричал. Это был не крик боли — это был крик ужаса. Том упал на колени, схватился за голову, и Гарри рванул к нему, но василиск преградил путь хвостом. Не трогай, — голос василиска был серьёзным. — Он должен сам. Том корчился на каменном полу. Его призрачное тело становилось плотнее, материальнее. Но лицо Тома было искажено. — Она... — прошептал он, и голос его дрожал. — Она хотела просто... жить. Просто пасти коз... Гарри понял. Жертва. Женщина в Албании. Та, которую убил Волдеморт, чтобы сделать диадему крестражем. — Том, — тихо сказал Гарри. — Ты не он. Ты не убивал её. — Я знаю, — Том поднял на него глаза. — Но теперь я чувствую... то же самое. Её страх. Её последнюю мысль. Она не знала, за что... Он замолчал, и Гарри увидел, как по его щеке течёт слеза. Непривычно. Почти невозможнно. Василиск убрал хвост. Гарри подошёл к Тому и присел рядом. — Всё? — спросил он. — Всё, — Том выдохнул. — Я втянул его. Кусок души во мне теперь... больше. — Ты стал более целым? — Да, — Том криво улыбнулся. — Осталось ещё шесть. — Пять, — поправила Гермиона. — Если считать, что дневник — это ты, и ты его не будешь уничтожать. — Пять, — кивнул Том. Гарри протянул ему руку. Том посмотрел на неё секунду, потом взял — и Гарри почувствовал, что пальцы Тома тёплые. Настоящие. — Ты стал... материальным? — удивился Гарри. — Похоже на то, — Том посмотрел на свои руки. — Но я всё ещё привязан к дневнику. Если дневник уничтожить — я исчезну. — Тогда будем беречь дневник, — улыбнулся Гарри. Они сидели на холодном полу Тайной комнаты, и Гарри вдруг понял, как сильно устал. Не физически — морально. Страх женщины, который пережил Том, будто передался и ему. Гарри посмотрел на василиска. Огромный, тёплый, с закрытыми глазами. Он лежал кольцами, и между ними было пространство — мягкое, уютное, защищённое. — Можно? — спросил Гарри. Тебе всегда можно, детёныш, — голос василиска был ласковым. Гарри поднялся и подошёл к змее. Забрался на тело — чешуя была тёплой, как печка, — и устроился в углублении, где два кольца смыкались, образуя нечто вроде сиденья. — Идите сюда, — позвал он. Гермиона не заставила себя долго упрашивать. Она забралась на василиска с другой стороны, прислонилась спиной к его боку и выдохнула. Гарри повернулся к Тому. — Ты идёшь? Том колебался. — Я... не уверен... — Том, — твёрдо сказал Гарри. — Ты только что пережил чужую смерть. Ты имеешь право на отдых. Василиск тихо фыркнул — должно быть, смеялся. Забирайся, маленький кусочек. Я не кусаюсь. Сегодня. Том посмотрел на змею, потом на Гарри, потом на Гермиону, которая уже полулежала с закрытыми глазами. И забрался. Он устроился рядом с Гарри, опершись спиной на чешую, и Гарри вдруг подумал — правильно. Так правильно, когда вы вместе. Когда не нужно притворяться. Он обнял Тома. Не дневник — настоящего Тома, материального, тёплого. Обвил руки вокруг его талии и положил голову ему на грудь. Сердце билось — ровно, спокойно. Живое. Том замер на секунду. Потом медленно, неуверенно, положил руку Гарри на плечо. А потом уткнулся носом в его макушку. — Твои волосы почему-то пахнут мятой, — сказал он тихо. — Это комплимент? — Не знаю, — признался Том. — Но мне нравится. Гермиона открыла один глаз. — Вы двое такие милые, что меня сейчас стошнит. — Завидуешь, — сказал Гарри, не открывая глаз. — Ужасно, — согласилась Гермиона и закрыла глаза снова. Василиск лежал неподвижно, и только его дыхание поднимало и опускало их всех вместе, как колыбель. Гарри чувствовал тепло — от змеи, от Тома, от тишины. Он думал о том, что этот день начался с уроков и Локонса, а закончился чем-то ... важным. — Том, — тихо сказал он. — Мм? — Ты молодец. Что справился. Том ничего не ответил, но его рука на плече Гарри чуть сжалась. Гермиона уже спала — Гарри слышал её ровное дыхание. Он закрыл глаза и позволил себе просто быть. Василиск качнулся — медленно, убаюкивающе. Спи, детёныш, — прошептал голос в голове. — Я посторожу. Гарри улыбнулся и провалился в сон — тёплый, глубокий, без снов. А Том смотрел на него сверху, на его дурацкие волосы, на расслабленное лицо, и думал о том, что Гарри — удивительный ребенок, который решил помогать ему Рука Гарри лежала у него на поясе. Том не убирал её.