Наклейки для Темного Лорда

Гарри проснулся от того, что кто-то гладил его по голове. Не сразу, не рывком — медленно, будто выныривая из тёплой воды. Сначала он почувствовал пальцы — лёгкие, почти невесомые — перебирающие его волосы. Потом — тепло, исходящее от чего-то живого рядом. Потом — голоса. — ...он уже час спит, — это была Гермиона. — Ты вообще собираешься его будить? — Нет, — голос Тома звучал тихо, почти шёпотом. — Ему нужно отдохнуть. — И долго ты так сидеть будешь? — Столько, сколько понадобится. Гарри приоткрыл глаза. Он лежал на диване. Парта, на которой они раньше раскладывали книги, исчезла. На её месте теперь стоял этот диван. Голова Гарри лежала на коленях у Тома. Том сидел на краю дивана, прислонившись спиной к подлокотнику, и смотрел куда-то в стену. Его пальцы всё ещё перебирали волосы Гарри — автоматически, будто он сам не замечал этого движения. — Ты... — Гарри сел резко, и голова его отделилась от тёплых коленей. — Том, ты что... — Проснулся? — Том убрал руку, и его лицо стало непроницаемым. — Хорошо. Как ты себя чувствуешь? — Я... — Гарри посмотрел на диван. Потом на исчезнувшую парту. — Ты трансфигурировал парту в диван? — Ты уснул на стуле, — сказал Том, будто это всё объясняло. — Это было неудобно. — И ты... положил мою голову... себе на колени? — Ты сам сполз, — Том отвернулся к окну. — Я непричём. Гарри открыл рот. Закрыл. Повернулся к Гермионе. Гермиона сидела за столом, положив подбородок на сложенные руки, и смотрела на них с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «довольная моська кота, которому дали сметану». — Он тебя ещё и гладил по голове, — сказала она. — Я видела. Час назад. Он думал, что я читаю, но я не читала. — Гермиона, — предостерегающе сказал Том. — Он водил пальцами по твоим волосам, Гарри, — продолжала она, не обращая внимания. — Очень нежно. Как будто ты был котёнком. — Я этого не делал, — уже безнадёжно возразил Том. — Ты был похож на мамочку, которая укачивает младенца, — отрезала Гермиона. Гарри почувствовал, как его щёки заливаются краской. — Том, ты правда...? — Ты метался во сне, — сказал Том, не оборачиваясь. — Я подумал, что тебе снится кошмар. Поглаживание по голове... это успокаивает. — Откуда ты знаешь? — спросила Гермиона. — Тебя в детстве кто-то гладил по голове? Том замолчал. Потом сказал тихо: — Я читал в книге. Гарри и Гермиона переглянулись. — Ты читал в книге, как успокаивать людей? — уточнил Гарри. — Я читаю много всего, — отрезал Том. — Не вижу ничего странного. Гарри посмотрел на свои руки. Потом на диван. Потом снова на Тома. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За диван. И за то, что... ну... — он не смог подобрать слова. — За то, что ты здесь. Том ничего не ответил. Но его плечи чуть расслабились. — Вы милые, — сказала Гермиона. — Я буду напоминать вам об этом каждый день. — Не будешь, — сказал Том. — Буду, — улыбнулась она. — Это моё призвание на следующие полгода. — Я превращу твои книги в лягушек, — пригрозил Том. — А я напишу книгу про вас. — Ты не посмеешь. — Проверь. Гарри слушал их перепалку и чувствовал, как тепло разливается по груди. Не то тепло, которое даёт магия. Другое. Живое. — Ребята, — сказал он. — Вы оба хороши. — Я лучше, — сказала Гермиона. — Нет, я, — сказал Том. Они посмотрели друг на друга, и Гарри вдруг понял, что они, кажется, начинают ладить. По-своему. С уколами и подколами, но ладить. — Рассказывайте, что вы узнали в Гринготтсе, — потребовала Гермиона, возвращаясь к своей обычной манере. — Пока вы нянчились друг с другом, я тут одна сидела. — Мы не нянчились, — буркнул Том. — Он нянчился, — поправил Гарри. — А я спал. И он начал рассказывать. Про проверку крови. Про род Певерелл. Про то, что он теперь глава рода. Про замок на острове посреди океана. Гермиона слушала, раскрыв рот. — Ты хочешь сказать... у тебя есть свой замок? — Вересковый замок, — кивнул Гарри. — Запечатанный. Но я могу его распечатать. — И там есть океан, — вставил Том с выражением человека, который смирился с поражением. Гермиона посмотрела на него. — Ты проиграл спор про море? — Я думал, что будет поместье в окрестностях Лондона, — мрачно сказал Том. — Откуда мне было знать, что магия решит возродить род Певерелл? — Ты должен перестать недооценивать удачу Поттера, — наставительно сказала Гермиона. — Это уже вошло в систему. — Я заметил, — вздохнул Том. Гарри улыбнулся, привалился к спинке дивана и закрыл глаза. — Лето будет интересным, — сказал он. — Очень интересным, — согласилась Гермиона. — Я уже составила список книг по управлению родовыми поместьями. — Конечно, составила, — вздохнул Том. — И ты будешь их читать, — сказала она ему. — Ты теперь — доверенное лицо Гарри. Как его правая рука. — Я ещё не согласился. — Ты гладил его по голове, Том, — напомнила Гермиона. — Ты уже носил его на руках. Какая разница, называться правой рукой или нет? Том посмотрел на неё долгим взглядом. — Я запру тебя в подвале Верескового замка, — сказал он. — В самом дальнем. — Не запрёшь, — отмахнулась Гермиона. — Гарри меня спасёт. — Гарри будет на моей стороне, — сказал Том. — Гарри будет на стороне того, кто даст ему печенье, — сказал Гарри, не открывая глаз. — Идите, договаривайтесь. Повисла тишина. — Ты невыносим, — сказал Том. — Я знаю, — улыбнулся Гарри. Он чувствовал, как усталость отпускает. Как страх перед летом отступает. У него был дом. У него был Том. У него была Гермиона. Они справятся.

***

Албания. Лес. Холод. Волдеморт проснулся в холодном поту. Это было странное ощущение. Но сон был настолько ярким, что тело, даже не имея формы, отозвалось дрожью. Он лежал на земле, в тени старого дуба, и пытался отдышаться. Рядом, свернувшись клубком, дремала Нагайна. Она подняла голову, почувствовав его страх, и вопросительно качнулась. — Ничего, — прошептал Волдеморт. — Это просто сон. Какой сон. Он видел себя — молодого, с красивым телом, которое когда-то у него было. Он сидел на диване. Тёмно-синем, мягком, которого он никогда раньше не видел. А на его коленях лежал Гарри Поттер. Поттер. Его враг. Мальчик, который разрушил его тело, уничтожил его планы, заставил скитаться по лесам, питаясь змеиным молоком и ненавистью. И он — он, Том Марволо Реддл, Тёмный Лорд — гладил Поттера по голове. Волдеморт содрогнулся. Он помнил это чувство — чужие волосы под пальцами, мягкие, слегка вьющиеся. Помнил тепло, исходившее от мальчишки — живое, человеческое, такое, какого у него, Волдеморта, не было уже много лет. Помнил, как Поттер дышал во сне — ровно, спокойно, доверчиво. И это было... приятно. Волдеморт сжал несуществующие кулаки. — Нет, — прошептал он. — Это магия. Это проклятие. Это... это не могло быть приятно. Но сон не исчезал. Он остался в памяти — яркий, цветной, тёплый. Тёплый. Какого чёрта в его сознании появилось тепло? Нагайна подползла ближе, ткнулась носом в его плечо. Он погладил её — змеиную голову, холодную чешую. — Это просто кошмар, — повторил он, теперь уже для себя. — Всего лишь кошмар. Но почему тогда он не просыпается в ужасе? Почему он лежит и думает — а каково это было бы наяву? Прижать Поттера к себе. Чувствовать, как бьётся его сердце — совсем рядом. Знать, что этот мальчишка не боится его. Волдеморт вспомнил глаза Поттера. Не наяву — во сне. Зелёные, огромные, смотрящие на него с доверием. С таким доверием, какого он никогда ни от кого не видел. От него все или шарахались, или преклонялись. Никто не смотрел с доверием. Кроме Поттера. Во сне. — Это не имеет смысла, — сказал Волдеморт пустоте леса. — Он мой враг. Я пытался его убить. Я убью его, когда вернусь. Убью. Слова прозвучали глухо и неубедительно даже для него самого. Он закрыл глаза и увидел ту же картину — пальцы, перебирающие тёмные волосы. Свои пальцы. Свои. И противное, липкое, чужеродное тепло в груди. — Нагайна, — сказал он тихо. — Что со мной происходит? Змея не ответила. Только свернулась плотнее, пытаясь согреть своего хозяина. Волдеморт лежал до рассвета, глядя в чёрное небо. Сон не повторялся. Но и не забывался.