Нарушитель

Вечер в ГСК «Северный узел» всегда ощущался как застывшее время. Промзона жила по своим законам: здесь не было ярких вывесок или спешащих толп, только бесконечные ряды серых коробок и запах старого масла. Стук дождя по жестяным крышам гаражей создавал монотонный, тяжелый ритм. Обычно этот звук убаюкивал Хонджуна, помогая отгородиться от внешнего мира, но сегодня он только раздражал, натягивая нервы, как струны. Хонджун сидел у старого стола, заваленного деталями и чертежами, подперев голову рукой. В трубке телефона, прижатой к уху, раздавались длинные, равнодушные гудки. — Послушайте, мастер, ну я же просил... — Хонджун старался говорить спокойно, хотя пальцы свободной руки нервно барабанили по холодному, исцарапанному металлу столешницы. — Парень, я тебе еще раз говорю: пиво — это не святая вода, оно электронику не исцеляет, — донесся из трубки хриплый, прокуренный голос ремонтника. — Твой дружок Уён залил ноут так, что там внутри всё липкое, как в банке с вареньем. Я только закончил промывать плату ультразвуком. Приходи завтра утром, часам к десяти. Заберешь свой кирпич. — Понял. Завтра в десять. Спасибо, — Хонджун коротким движением сбросил вызов и с силой отшвырнул телефон на диван. Диван — старый, с протертой до дыр обивкой, пахнущий пылью, бензином и всеми их полуночными посиделками — жалобно скрипнул пружинами. Хонджун выдохнул, глядя на пустой стакан из-под кофе, на дне которого осела горькая гуща. Его подташнивало. Он соврал парням, что заболел и останется в гараже, чтобы не светить перед ними шеей. После вчерашнего на ТЭЦ она выглядела жутко: багровые пятна и ссадины, будто по коже проехался гусеничный трактор. Ему нужно было одиночество, чтобы переварить всё, что произошло в той темной комнате. На углу стола белел обрывок бумаги — записка, которую Чонхо оставил вместе с пакетом медикаментов: «Лечись, Хонджун-хён. Мы завтра придём. Поправляйся». Хонджун коснулся кончиками пальцев бумаги. В груди шевельнулось неприятное чувство — тошнота от собственной лжи и того, что он заставляет друзей волноваться. Он решил остаться на ночь здесь, в гараже. До мастерской отсюда было рукой подать, а возвращаться домой под проливным дождем, чтобы завтра снова тащиться обратно, казалось выше его сил. Хонджун не стал запирать ворота на внутренний засов — просто накинул крючок, надеясь на удачу. Глупость. Халатность, за которую обычно платят высокую цену. Ким скинул кроссовки и лег на диван, накрывшись старым пледом, который вечно валялся на спинке. Сегодня он никак не сможет глянуть содержимое флешки. Придется давить в себе любопытство и терпеть до утра. Гроза разразилась внезапно. Первый раскат грома был таким мощным, что пол под диваном мелко завибрировал, а в окнах над воротами на секунду вспыхнул ослепительно белый свет. Хонджун открыл глаза, всматриваясь в темноту, наполненную шорохами. И в этот момент он услышал его. Скрип. Тонкий, едва уловимый звук трения металла о металл. Крючок на воротах медленно, почти ювелирно приподнялся. Ким подорвался с дивана, его сердце мгновенно пустилось вскачь, ударяя в ребра тяжелыми толчками. Он бросился к выключателю, и как только тусклый свет залил помещение — массивная фигура влетела в гараж вместе с ледяным порывом ветра, пахнущим озоном и мокрым асфальтом. Удар пришелся в плечо, вышибая дух и сбивая с ног. Хонджун рухнул на холодный бетонный пол, больно приложившись локтем. Над ним тут же навис человек в черной балаклаве. Всё произошло слишком быстро, профессионально: его рывком перевернули на живот, колено нападавшего больно вдавилось в поясницу, выбивая остатки воздуха из легких. — Ты... — прохрипел Хонджун, пытаясь извернуться и ударить в ответ. — Грабь, что хочешь, сука... Щелк. Ледяной металл замкнулся на его запястьях. Наручники. Не дешевый пластик из секс-шопа. Профессиональные, тяжелые, с тугой пружиной. Руки завели за спину так резко, что Ким вскрикнул от вспышки острой боли в плечевых суставах. — Лежи тихо, — голос был низким, приглушенным тканью маски, но Хонджун почувствовал, как по позвоночнику пробежали мурашки. Этот голос... он был слишком знакомым. Нападавший поднялся, оставляя Хонджуна лежать лицом к холодному бетону. Ким кое-как перекатился на бок, а затем сел на колени, тяжело и хрипло дыша. Его колотило — то ли от холода, то ли от адреналина. — Эй ты, блядь! — выплюнул Ким, хотя внутри уже догадывался, кто скрывается под маской. — Что тебе нужно? Незнакомец не отвечал. Он начал методично обыскивать гараж. Он не был похож на вора — его не интересовали дорогие инструменты, наборы ключей или запчасти. Он просто выкидывал содержимое ящиков стола прямо на пол, скидывал книги с полок, переворачивал коробки с железным хламом. Каждое его движение было точным, резким и яростным. — Где она? — Нападавший обернулся, его глаза за прорезями маски горели недобрым, лихорадочным огнем. — О чем ты, придурок? — Хонджун дернулся, цепи наручников звякнули в тишине гаража. — Если ты за своими мозгами пришел, то их тут нет! Мужчина одним резким движением сорвал маску, отбрасывая её в сторону. Сонхва. В тусклом, мигающем свете гаражной лампы он выглядел еще более пугающим, чем на заводе. Волосы растрепаны и влажны от дождя, лицо бледное, а на челюсти ходят желваки от сдерживаемой ярости. Он подошел к Хонджуну вплотную, присел на корточки и грубо схватил его за волосы, заставляя закинуть голову назад и смотреть прямо ему в глаза. — Флешка, Ли Джей. Где она? — Пак практически прошипел это ему в губы, обдавая запахом дождя и мятной жвачки. — Я не понимаю, о чем ты, собачка, — Хонджун оскалился, хотя его зрачки непроизвольно расширились от пугающей близости Пака. — Ты пришел за реваншем? Решил, что в наручниках я буду сговорчивее? Сонхва рывком отпустил его волосы и встал. Он еще раз огляделся, и его внимание привлекли снимки на стене — фотографии их четверки, смеющихся и беспечных. Пак медленно подошел к стене, проводя пальцем по фотографии, где Хонджун стоял рядом с Юнхо. — Значит, ты не один, вы будто банда бунтарей, — Пак медленно повернулся к Киму. — Ли Джей... А это твой парень, брат или друг? Мило обнимаетесь. Он заметил записку от Чонхо и аптечку. Взял листок, быстро пробежал глазами по строчкам. — «Хонджун-хён»... — Сонхва усмехнулся, его лицо исказилось в едкой гримасе. — Надо же. Хонджун. Так ты не только про возраст наврал, но и про имя? Я уже было поверил в этот бред про двадцать шесть лет. А ты у нас — маленький лживый Хонджун. — Пошел ты, — выдохнул Ким, пытаясь встать на ноги, но Сонхва тут же толкнул его обратно на колени, нависая сверху всей своей массой. — Ты хоть понимаешь, во что ты влез? — Сонхва снова опустился на корточки перед ним. Его колено уперлось прямо между бедер Хонджуна, создавая странную, интимную и одновременно смертельно угрожающую близость. — На этой флешке трекер. Я вычислил твою свалку за десять минут. Отдай её, и я, возможно, забуду дорогу к этому гаражу. — Трекер? — Хонджун хрипло рассмеялся, чувствуя, как жар от тела Сонхва пробивается сквозь его тонкую футболку. — И что же ты её до сих пор не нашел? Ты блефуешь, «собачка». Тебе страшно. Сонхва замер. Его рука медленно поднялась и легла на шею Хонджуна, накрывая ладонью то самое место, где всё еще темнели его собственные отметины. Большим пальцем он с силой надавил на пульсирующую жилку. — Мне не страшно, Хонджун, — прошептал Пак, склонившись к самому уху. — Мне просто некогда играть в твои игры. — А мне показалось — тебе понравилось, — Ким подался вперед, почти касаясь носом щеки Сонхва, игнорируя давление на горло. — Если я с тобой переспал один раз, это не значит, что я твой должник. Это была просто сделка. Ты получил свое удовольствие, я — свой сувенир. Всё честно Проваливай из моего гаража. Сонхва резко отстранился, будто его ударили током. Его глаза потемнели, в них вспыхнуло что-то дикое, первобытное. Он медленно поднялся, и Хонджун услышал характерный звук кожи — Пак вытягивал ремень из петель своих форменных брюк. — Ты слишком много болтаешь для того, кто стоит на коленях, — Сонхва сложил кожаный ремень вдвое, и резкий, хлесткий звук удара кожи о кожу заставил Хонджуна невольно вздрогнуть. Ким замер. Воспоминание об ударах на ТЭЦ, о той обжигающей смеси боли и странного экстаза, мгновенно ударило в голову. Он увидел, как Сонхва замахивается снова, и вся его напускная бравада на мгновение осыпалась, обнажая чистый, незамутненный страх. — Ладно! Ладно, стой! — крикнул он, непроизвольно зажмуриваясь и вжимая голову в плечи. — Я отдам её! Хватит! Просто сними эти чертовы наручники, я не могу её достать, когда руки за спиной! Сонхва замер с поднятой рукой. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, сбитым. Он несколько секунд смотрел на дрожащего под ним парня, а потом медленно, нехотя опустил ремень. — Где она? — коротко бросил он. — Сначала руки освободи, — выдохнул Хонджун, открывая глаза и стараясь вернуть голосу твердость. — А то ты её заберешь, а я останусь тут так торчать... Сонхва кивнул, убирая ремень обратно. Он полез в карман брюк, его пальцы начали судорожно обшаривать ткань. Секунда, две, пять... Выражение его лица начало меняться с яростного на растерянное и почти комичное. — Что такое? — Хонджун подозрительно прищурился, следя за его движениями. — Ключ... — Сонхва замер, его плечи на мгновение опустились. — Я оставил его в столе. Хонджун вытаращился на него, не веря своим ушам. В гараже повисла абсурдная тишина. — Ты... ты что? Ты пришел сюда связывать меня и забыл ключи? Ты сейчас серьезно издеваешься надо мной?! — Заткнись! — рявкнул Сонхва, и на его щеках проступил гневный румянец. — Я был на взводе! Я... я просто вылетел и забыл их! — Еблан. Просто гребаный гений сыска, — Ким горько рассмеялся, откидываясь на пятки. — И что теперь? Будешь пилить их ножовкой? Или, пока есть возможность, еще что-нибудь сделаешь со мной? Сонхва резко обернулся к нему. В его глазах читалось тяжелое, неприятное решение. — Вставай. Живо. Ты идешь со мной. — Куда?! — Хонджун оглядел себя. Он был в одной тонкой футболке и поношенных спортивках. Он успел накинуть кроссовки, когда пошел включать свет, но даже не завязал шнурки. — Я никуда не пойду в наручниках через весь город в таком виде! Сонхва не стал вступать в спор. Он резко сорвал с себя тяжелую кожаную куртку и подошел к Хонджуну. Грубо вздернул его на ноги, заставив подняться, и накинул куртку ему на плечи, тщательно запахнув её спереди, чтобы полностью скрыть скованные за спиной руки. Запах Сонхва — смесь можжевельника, дорогого парфюма, кожи и холодного металла — мгновенно окутал Хонджуна, заставляя его сердце предательски пропустить удар. Куртка была теплой, она всё еще хранила жар тела своего владельца. — Пойдешь рядом и будешь молчать, — Сонхва стальным хватом схватил его за локоть под курткой, прижимая к себе так плотно, будто они были парой. — Если хоть пикнешь — я добавлю тебе новых шрамов прямо на улице. Понял? Хонджун только злобно засопел, чувствуя, как дождь снаружи начинает усиливаться, превращаясь в настоящий ливень. Они вышли из гаража и двинулись в густую темноту промзоны. Шли пешком, хлюпая по лужам. Сонхва вел его глухими дворами, подальше от патрулей и оживленных улиц, но близость их тел была почти невыносимой. Каждый раз, когда Хонджун спотыкался на скользком асфальте, Пак резко подхватывал его, прижимая к своему боку сильнее, чем того требовала ситуация. Дождь барабанил по плечам, кожанка Сонхва надежно защищала от холода, но внутри Хонджуна всё выгорало от паники и неопределенности. Когда они наконец свернули за угол и перед ними выросло массивное серое здание с решетками на окнах и мигающими синими огнями у входа, Хонджун замер как вкопанный. — Нет... — он начал отчаянно упираться ногами в мокрый асфальт. — Нет, Сонхва, ты с ума сошел? Это участок! Ты решил меня сдать? Ты же обещал! Я больше не буду ходить по заброшкам! (ложь) В его голосе прорезался настоящий, смертельный испуг. Хонджун начал дергаться, пытаясь вырвать локоть, его лицо исказилось от ужаса. Для него это здание было кошмаром, откуда нет выхода. — Тихо! — Сонхва силой прижал его к стене здания, в глубокой тени козырька. — Послушай меня, придурок. Я не собираюсь тебя оформлять. Мне просто нужен ключ. Чёрный вход открыт. Мы зайдем, снимем это дерьмо, и ты провалишься на все четыре стороны. Но сначала вернешь флешку. Просто молчи и не делай глупостей! Он буквально втащил парализованного страхом Хонджуна внутрь через служебный вход, предназначенный для сотрудников. В коридорах было тихо и безлюдно, горел только тусклый дежурный свет. Хонджун оглядывался по сторонам, вжимая голову в плечи. Стены, выкрашенные казенной зеленой краской, портреты начальства в рамках, специфический запах хлорки, дешевого табака и старой бумаги — всё это давило на него, вызывая приступ тошноты. Сонхва затащил его в небольшой, но уютный кабинет. На двери висела лаконичная табличка: «Комиссар Пак». Внутри было удивительно чисто, почти стерильно. Идеально прибранный стол, ровные стопки папок, на стене — пара почетных грамот и диплом академии. — Стой у стола и не двигайся, — приказал Сонхва, толкая его за собой. Хонджун чувствовал себя пойманным зверем, запертым в клетке. Он напряженно наблюдал, как Сонхва лихорадочно роется в ящиках стола, перекладывая документы. Слышно было только шуршание бумаги и тяжелое, неровное дыхание обоих. В этот момент дверь в кабинет без предупреждения и стука распахнулась. Хонджун замер, его сердце, казалось, просто перестало биться. На пороге стоял высокий, статный мужчина в форме комиссара. Его лицо было пугающе похожим на лицо Сонхва, только черты были более жесткими, суровыми, а в волосах проглядывала заметная седина. Комиссар Пак. Отец. Он медленно обвел взглядом комнату. Его холодный, оценивающий взгляд задержался на растрепанном сыне, а затем переместился на промокшего до нитки парня, который стоял в огромной кожанке Сонхва, из-под которой отчетливо виднелись скованные за спиной руки. Тишина в кабинете стала абсолютной, звенящей. Хонджун чувствовал, как по спине медленно стекает капля холодного дождя. — Сонхва? — голос отца был низким, властным и... на удивление спокойным. — Что здесь происходит в такое время? Хонджун замер. Его мозг, и без того перегруженный страхом, на секунду споткнулся об это слово. Сонхва? Это имя прозвучало в тишине кабинета как выстрел. Мягкое, почти мелодичное, оно никак не вязалось с тем жестким, грубым зверем, который полчаса назад швырял его на бетон. Пак Сонхва. Теперь у его кошмара было имя. И оно почему-то жгло Хонджуна изнутри сильнее, чем металл наручников на запястьях. Сонхва выпрямился, его руки замерли на открытом ящике стола. Он выглядел так, будто его поймали на месте преступления с поличным. — Отец, я... я просто забыл одну важную вещь... Комиссар Пак зашел в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Он подошел к Хонджуну. Тот почти не дышал, боясь шелохнуться. Отец Сонхва наклонился, внимательно разглядывая край наручников, выглядывающих из-под кожаной куртки. — Наручники? — Комиссар поднял бровь и посмотрел на сына. В его глазах не было гнева — там мелькнуло что-то среднее между иронией и глубокой усталостью. — Сонхва, я, конечно, понимал, что работа в охране ТЭЦ и ночные смены накладывают определенный отпечаток... Но приводить свои «ролевые игры» в рабочий кабинет в два часа ночи — это уже за гранью всякого приличия. Хонджун почувствовал, как у него буквально отвисает челюсть. «Ролевые игры»? Он? И этот Пак? — Будьте осторожнее в следующий раз, — Комиссар усмехнулся, глядя на покрасневшего сына. — И Сонхва, не будь так жесток. Мальчик совсем промок и дрожит. Ну, не хочешь познакомить меня со своим... гостем? Сонхва покраснел так сильно, что это было заметно даже в тусклом свете лампы. Он выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю. — Его зовут... — начал Пак-младший, бросая на Хонджуна испепеляющий взгляд. — Ли Джей! — быстро выкрикнул Хонджун, выпрямляясь. В его глазах снова зажегся привычный огонек наглости — это был его единственный способ защиты. — Меня зовут Ли Джей. Приятно познакомиться, господин комиссар. — Ли Джей, значит? — Отец Сонхва внимательно посмо трел на него, словно сканируя. — И сколько же тебе лет, Ли Джей? Выглядишь совсем юным. — Двадцать три, — соврал Хонджун, глядя прямо в глаза высокопоставленному полицейскому. Отец Сонхва искренне удивился. Он перевел взгляд на сына, который стоял, сжимая края стола так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Двадцать три? — Комиссар коротко рассмеялся, качая головой. — Надо же. Сонхва, он ведь старше тебя на целых три года? Не ожидал, что ты выберешь кого-то... постарше. Мир Хонджуна в этот момент окончательно перевернулся. Он медленно повернул голову к Сонхва, глядя на него во все глаза. «Двадцать?» — кричало всё его существо. — «Этому тирану, этому "цепному псу", который швырял меня на бетон и доминировал так, будто он прошел через войну... ему всего двадцать лет?!» Он думал ему больше двадцати четырех точно. — Да, отец, — выдавил Сонхва сквозь зубы, избегая взгляда Хонджуна. — Мы уже уходим… — Идите, — Комиссар открыл дверь, собираясь идти. — Но Сонхва... предохраняйтесь. И не забудь вернуть наручники в сейф утром. Ли Джей, береги моего сына. Он иногда бывает слишком горяч. Дверь захлопнулась за комиссаром, и в комнате вдруг стало так тихо, будто звук дождя за окном и гул уличных ламп пропали одновременно. Хонджун почувствовал, как пустота захватывает грудь — не то от облегчения, не то от того, что воздух стал холоднее, но теперь уже по-настоящему голым и прозрачным. Отец ушёл, и с его уходом вместе исчезла часть сцены, которая до сих пор прикрывала Сонхва; теперь остались только они двое и следы недавнего контроля — цепи, холод бетона, влажная кожанка. Пак стоял в центре кабинета, облокотившись о край стола. Он выглядел собранным, но совсем не спокойным; напряжение не ушло — оно перелилось в тёплую, почти плотскую готовность. Он смотрел на Хонджуна так, как раньше никто не смотрел: не как на цель, не как на нарушителя, а как на объект, который одновременно раздражает и манит. Хонджун глотнул. Наручники впивались в кожу, металл оставлял едва заметные полосы, но сейчас боль была фоном для других ощущений — для запаха кожанки, что согрела плечи, для приглушённого ритма чужого дыхания, для тепла чьей‑то ладони рядом. Сердце стучало так, что казалось, его слышит весь кабинет. Сонхва подошел и показал ключ — коротко, без театра, закинул кожанку за плечи и аккуратно поднёс к замку наручников. Его пальцы работали спокойно. Хонджун чувствовал движения сзади, следил за тем, как железо расщёлкивается и тяжесть рук постепенно возвращается ему. Когда пружина отпустила, запястья на мгновение остались в оцепенении, будто не веря собственному освобождению. Сонхва не отпускал рук. Он провёл ладонью по запястью Хонджуна — быстрый, почти хозяйственный жест, без любования, но с какой‑то внутренней точностью. Кожанка, которую он небрежно накинул на плечи парня, слегка скользнула, и тот почувствовал неприятную дрожь: забота и контроль были переплетены. — Пошли, — тихо сказал Пак. Его голос был ровным, но в нём слышалась стальная грань. — И не делай резких движений. Хонджун поднялся, держа руки перед собой. Первое, что он сделал, — срезал взглядом на пол и в окно, на чужую влажную ночь. Затем он снял кожанку и метнул её назад — прямо в сторону Сонхва — с злой, намеренно театральной жесткой нехотью. Куртка попала точно в руку Пака, и в том броске была вся комбинация насмешки, претензии и вызова. — Браво, Сонхва-я. Отличный спектакль. Папа думает, что ты притащил домой шлюху для ролевых игр, а ты просто облажался и забыл ключи. Не забудь вернуть наручники в сейф. Сонхва сжал кожанку в ладони, не позволив ей упасть. Его пальцы ощутили ткань, запах — и на секунду губы дернулись. Он молчал, и молчание было угрозой громче слов. — Щас ещё повозмущаешься — я подумаю, — сказал он почти бесшумно, наклоняясь ближе, так что губы оказались рядом с ухом Хонджуна, — над тем, чтобы рассказать всю правду о тебе отцу. Следующая твоя заброшка будет камерой. Хонджун ощутил, как внутри чего‑то дернулось — смесь раздражения и страха. — Пойдем отсюда, — коротко сказал он. — Я не хочу, чтобы кто‑то видел нас здесь. Ты отдадёшь мне флешку, и это закончится. Когда они вернулись к гаражу, дождь почти стих. Внутри пахло кофе и влажной одеждой. Хонджун, не переставая смотреть в глаза Сонхва, подошел к своей ветровке, висящей на вешалке. Его пальцы нащупали «потайной шов» в подкладке. Он вытащил маленькую черную флешку. — Вот твоя игрушка. Сонхва взял её, проверил взглядом, будто не верил своему счастью, и спрятал в карман. — На этом всё, — сказал он, направляясь к выходу. — Без сожалений, — отрезал Хонджун. В его голове уже родился новый план. Однозначно беспроигрышный. Он узнает, что находится на этой флешке. Сонхва задержался в дверях, его силуэт четко выделялся на фоне ночного неба. — Если ты решишь сыграть дальше, Хонджун, — сказал он, не оборачиваясь, — помни: теперь я знаю, где ты спишь. Это было и предупреждение, и что-то похожее на приглашение. Хонджун улыбнулся в темноту гаража. — Посмотрим, Сонхва. Посмотрим. Они разошлись: Сонхва ушел в ночь со своей флешкой, а Хонджун остался один, чувствуя, что эта история только начинает набирать обороты.