Нарушитель

18-08-25_SEC-V_004 Таймкод на экране: 22:48. Картинка дергается, идет полосами, но сцена в центре заброшенного цеха видна отчетливо. Под единственной мигающей лампой, которая противно трещит, стоят трое в масках. Двое — массивные, в одинаковых черных худи, стоят неподвижно, как колонны. Третий — тонкий, в узких джинсах и дорогом бомбере, — расслабленно прислонился к бетонной опоре. Его манеры изящны, почти женственны: он вертит в пальцах зажигалку, и этот жест кажется отработанным до автоматизма. В круг света входит Сонхва. Он не похож на того ледяного охранника, которого знает Хонджун. Походка шаткая, куртка расстегнута, по лицу блуждает дурацкая, сонная улыбка. Он выглядит как человек, который выпил лишнего и теперь ищет продолжения банкета. Двое в масках обступают его. Один из них грубо толкает Сонхва в грудь, и тот, вместо того чтобы дать сдачи, просто заваливается назад, смеясь низким, вибрирующим смехом. — Ой... — выдыхает Пак, глядя на них снизу вверх. — Чего вы такие серьезные? «Женственный» парень делает знак рукой. Двое в масках хватают Сонхва за плечи и заставляют сесть. Тот не сопротивляется — он льнет к их рукам, как ласковый пес. Из кармана бомбера парень достает блистер. Он не заставляет Сонхва — он просто протягивает его на ладони, как угощение. Сонхва сам тянется к таблеткам. Его пальцы дрожат, но в движениях сквозит жадность. Он выщелкивает одну, вторую, закидывает в рот и жует их, как конфеты, жмурясь от удовольствия. — Хорошо... — бормочет он. Затем появляется шприц. Пак сам закатывает рукав своей формы, обнажая бледную кожу. Он смотрит на иглу с обожанием. Когда парень в маске подносит шприц, Сонхва перехватывает его руку, помогая найти вену. Он делает это добровольно, с каким-то жутким, экстатическим облегчением. Как только лекарство оказывается внутри, Пак откидывается на спину, раскинув руки. И тогда начинается «игра». — Ну что, Сонхва-я, — подает голос парень в бомбере. Голос высокий, чистый, почти мелодичный. — Покажи нам, какой ты послушный мальчик. Один из маскированных берет с пола старую бутылку, разбивает её о бетон и ногой подталкивает кучу острых, сверкающих осколков к Сонхва. — На колени, — прилетает короткий приказ. Сонхва, всё еще глупо улыбаясь, переворачивается. Его глаза практически полностью залиты чернотой зрачков. — Вставай на четвереньки, собачка, — смеется один из здоровяков. — И ползи. Давай, до той стены и обратно. Пак послушно опускается на ладони. Прямо на битое стекло. Хонджун видит, как острые края впиваются в кожу, как по бетону начинают тянуться первые темные полосы крови. Сонхва вскрикивает, но это не крик боли, а какой-то странный, надломленный всхлип. Он продолжает ползти, хрустя стеклом под весом своего тела. — Быстрее! — один из парней в маске пинает его по ребрам, заставляя Сонхва дернуться и сильнее надавить на осколки. — Ты же у нас гордость полиции! Посмотри на себя! — Кто лучший мальчик? Кто лижет руки, когда его бьют? — издевательски приговаривает второй, поливая спину ползущего Сонхва водой из бутылки. Вода смешивается с пылью и кровью, превращая всё в грязное месиво. Сонхва хрипит, его лицо искажено гримасой, в которой смешались мука и наркотический кайф. Он добирается до стены, оставляя за собой кровавые следы ладоней. — Молодец, — «женственный» парень подходит к нему и ставит подошву ботинка Сонхва прямо на затылок, прижимая его лицо к полу. — Знаешь, что самое смешное? Твой отец сейчас, наверное, гордится раскрываемостью. А его сын... его сын ползает у моих ног и просит еще. Сонхва под ботинком что-то неразборчиво мычит, пытаясь потереться щекой о дорогую кожу обуви мучителя. Это выглядит тошнотворно добровольно. Он не жертва захвата — он добровольный участник этого шоу. — Голос! — командует здоровяк, и Сонхва действительно начинает издавать звуки, похожие на лай, задыхаясь от собственной слюны и крови. Они издеваются над ним еще минут двадцать: заставляют его замирать в нелепых позах, отдавать честь, пока его бьют по лицу, облизывать ладони тех, кто его пинает. Это игра, в которой Сонхва — сломанная кукла, которой нравится, что её ломают. В конце записи парень в бомбере приседает рядом с лежащим на стекле Сонхва. Он снимает свою маску — камера не видит лица, только затылок с идеально уложенными волосами. Он проводит пальцем по окровавленной ладони Пака и шепчет: — Ты же сохранишь наш секрет, Сонхва-я? Ты же мой верный пес. Он целует Сонхва в макушку, и троица уходит, оставляя Пака лежать среди осколков. Сонхва на записи не пытается встать. Он сворачивается калачиком на битом стекле и прижимает окровавленные руки к груди, продолжая тихо, безумно улыбаться в пустоту. 24-11-25_SEC-V_005 Экран заполнили помехи, а затем появилась картинка. Камера дрожала в руках того самого «женственного» парня — в кадре мелькнули его тонкие пальцы с безупречным маникюром, держащие смартфон. — Всем привет, — раздался его певучий, издевательский голос за кадром. — Сегодня у нас в гостях наш любимый сын офицера. Посмотрите, как он соскучился. Он перевел камеру на Сонхва. Тот сидел на полу в какой-то полутемной комнате, привалившись спиной к кожаному дивану. Он был без рубашки. Вспышка телефона выхватила его бледную, влажную от пота кожу, имеющую заметный рельеф. Сонхва выглядел в хлам: глаза полуприкрыты, голова закинута назад, на губах — та самая пугающая, блаженная улыбка. — Сонхва-я, — позвал голос за кадром. — Скажи «привет». Сонхва медленно открыл глаза, фокусируясь на объективе, и издал тихий, пьяный смешок. — Привет... — прошептал он, облизывая пересохшие губы. В кадре появилась вторая рука лидера. В ней была зажженная сигарета. Он медленно поднес её к объективу, показывая, как тлеет кончик, а затем камера вплотную приблизилась к плечу Сонхва. — Нашему мальчику сегодня было очень грустно, — промурлыкал голос. — Ему нужно было... согреться. Он медленно, с наслаждением вдавил окурок в лопатку Сонхва. Послышалось отчетливое шипение. Сонхва резко дернулся, его мышцы под кожей перекатились жестким узлом, но он не издал ни звука протеста. Напротив, он запрокинул голову еще сильнее, обнажая кадык, и прерывисто выдохнул. — Еще... — едва слышно сорвалось с его губ. — Видите? — парень с телефоном хихикнул, и камера затряслась. — Он сам просит. Какой послушный пес. Он прикурил вторую сигарету от первой и снова прижал её к бледной коже, оставляя рядом новый багровый круг. Сонхва задрожал, его пальцы судорожно впились в обивку дивана, но он продолжал улыбаться. 01-12-25_SEC-V_006 Следующее видео началось с громкого хохота здоровяков в масках. Один из них держал телефон, снимая сверху вниз. Сонхва лежал на животе, раскинув руки. Пол под ним был усыпан осколками стекла — видимо, они только что закончили очередную «игру» в ползание. На его широкой спине, вперемешку со свежими ожогами, виднелись глубокие царапины, из которых сочилась кровь. — Сонхва-я, ты весь в пыли, — раздался голос. — Давай мы тебя умоем. Настоящим мужским напитком. В кадре появилась рука с открытой бутылкой виски. Жидкость золотистым каскадом обрушилась прямо на израненную спину Сонхва. Пак мгновенно выгнулся дугой, как наэлектризованный. Из его горла вырвался хриплый, надрывный крик боли — чистый спирт, попавший в открытые раны и ожоги, жег немилосердно. Он забился на полу, и хруст стекла под его телом был слышен даже через динамики ноутбука. — О-о-о, посмотрите на него! — ржал парень с телефоном, приближая камеру к лицу Сонхва. — Какая экспрессия! Какая страсть! Сонхва уткнулся лицом в пол, тяжело дыша. Его плечи сотрясались в конвульсиях. Когда парень вылил остатки бутылки ему на голову, Пак перевернулся на бок, захлебываясь алкоголем и собственной слюной. Алкоголь заливал ему глаза, жег порезы на лице. — Вкусно? — спросил он, наступая ботинком Сонхва на ладонь, которая только что была на стекле. Сонхва посмотрел в камеру. Его лицо было мокрым от виски и слез, но он… он смеялся. Это был безумный, захлебывающийся смех человека, который окончательно потерял связь с реальностью. Он потянулся к ботинку парня, пытаясь облизать дорогую кожу, испачканную в его собственной крови. — Да... — прохрипел он, глотая алкоголь. — Еще... пожалуйста. — На сегодня хватит, — парень с телефоном провел рукой по волосам Сонхва, как по шерсти животного. — Ты был молодцом. Завтра повторим. Видео закончилось крупным планом расширенн ого, почти черного зрачка Сонхва, в котором отражалась вспышка телефона и маска его мучителя. Остальные файлы были недоступными, их недавно удалили. Хонджун почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он захлопнул крышку так резко, что та едва не треснула. В гараже пахло старым маслом и пылью, но ему казалось, что он до сих пор чувствует едкий запах паленой плоти и дешевого виски из видео. Это не было случайным насилием. Это был сериал, который эти подонки снимали для собственного удовольствия, превращая жизнь человека в бесконечный, добровольный снафф-фильм. И самое страшное было то, что Сонхва сам шел на это. Он сам тянулся к этой боли, как к единственному способу выжить. — Твою мать, Пак... — прошептал Хонджун в темноту, закрывая лицо руками.