Мужчины плачут

      В том, что Каркат ответил на чувства Джона взаимностью был один дурацкий минус — теперь у них совсем не получалось смотреть фильмы вместе.              И да, ситуация становилась хуже из-за того, что от регулярного просмотра фильмов, вроде как, зависела их работа. Но, положа руку на сердце, Джон никак не мог начать об этом жалеть. По крайней мере не в момент, когда Каркат вдруг начинал распинаться о чем-то настолько невыносимо каркатовском, что нутро вспыхивало от желания вцепиться в него всеми конечностями (и зубами) и никогда не отпускать, и Джон, слабый человек, мгновенно покорялся этому порыву.              Прямо как сейчас: Каркат завозмущался на тему «очевидной сюжетной дыры, блять, вы, человечество, пошел нахуй, если скажешь, что это ксенофобно, вообще не можете следить более чем за одной романтической веткой одновременно, тебе самому-то не стыдно, а?», и Джон подался вперед и поцеловал его, а он ответил с такой готовностью, будто планировал это с самого начала. Может, и планировал, он же такой, прям совсем-совсем начальник…              Кажется, Джон особенно удачно толкнулся языком в чужой рот, потому что Каркат утробно заурчал от удовольствия.              Это была третья их ночевка вместе (в этот раз в огромной роскошной постели Карката, слава богу, он когда-то отказался от воставанн) и, следовательно, где-то двенадцатое свидание. Если не считать ежедневных встреч в офисе — тогда счет шел на многие десятки. В начале отношений они пообещали друг другу не торопиться и, как можно понять, отнеслись к этому очень обстоятельно.              Третья ночевка, двенадцатое свидание, где-то пятидесятый раз, когда потрясающе красивый тролль срывался на абсолютно крышесносные звуки от его поцелуев, и, сложно сказать, примерно трехсотый случай эпидидимальной гипертензии (по словам Роуз) или «не дает» (по словам Дейва).              Джон, вообще-то, ужасно ценил каждый такой момент. Ему с головой хватало одного только зрелища — Каркат умилительно краснел, его темные губы чуть увеличивались, влажнели, волосы становились похожи на каракули черной ручки, и, главное, он совсем терял весь запал. Становился мягким, податливым, жадным…              Удивительное чувство — никогда раньше Джон не любил никого так легко и всепоглощающе, до каждой пылинки на пиджаке. Поэтому он привычно улыбнулся Каркату в висок и подался еще ближе, чтобы расцеловать его ушко. Просто потрясающе, столько места для действий, такие перспективы…              Оу. Каркат тихонько замычал и вцепился в его футболку коготками. Хе-хе.              — Хорошо, что ты не дерешь мне обои, — сказал Джон, потому что он мог протянуть без дурацких комментариев минуты три, максимум пять, и срок истек. Каркат закатил глаза.              — Ксенофобия, придурок ты пересосный, сравнение другого вида с животными, — Джон талантливо прошелся укусами от самого его подбородка к ямочке между ключиц, и тролля прошило приятной дрожью. Успел среагировать! Иначе Джон точно бы докопался за двойные стандарты. — Сделай звук потише, все равно не смотрим…              Окей! Кажется, намечалась длительная полизушная сессия. Сказать, что Джон был не против, значило не сказать ничего! Каркат дождался, когда он послушно убавит звук на телевизоре (не в ноль, но ровно достаточно, чтобы бубнеж на фоне не заглушал по-настоящему важные звуки), и деловито подцепил нижний край его футболки.              Полуголая полизушная сессия! Немного сложнее со стороны того, что у Джона однозначно встанет так сильно, что Каркат это почувствует и будет ехидничать потом всю ночь, но не то чтобы совсем ново. И плюсы перекрывают минусы — ехидный бойфренд Джону тоже очень нравился.              Притихший, Каркат прижал полуобнаженного Джона к кровати и принялся разбираться с ним так, как, видимо, считал нужным. Первым делом он жадно вылизал, искусал, покрыл крепкими засосами всю чужую шею (ужасно приятно — любые обвинения в дискриминации должны были разбиться о любовь Джона к тролльему (каркатовскому?) длинному жесткому языку и потрясающему зубастому рту).              Дальше, по уже сложившейся традиции, Каркат должен был сказать что-нибудь типа «боишься, Поттер?», получить в ответ «мечтай», и они бы вернулись к фильму или процеловались еще минут этак двадцать, до тех пор, пока давление в штанах у Джона либо не спадет, либо не станет совершенно невыносимым.              В этот раз Каркат немного опасливо вскинул взгляд к чужому лицу и спустился ниже.              Оказывается, дифирамбы его шероховатому языку до этого самого момента были всего лишь детскими стишками. Джон выразительно замычал и выгнулся, запуская ладонь в волосы Карката, пока тот самозабвенно ласкал его соски ртом. Он же мужчина! И это не отсылка на название фильма, он буквально мужчина, как, блин, его так от этого уносит? Это потому что это Каркат? Его потрясающе смышленый другоначальникопарень?              Каркат перешел к другому соску и вылизал и его тоже. Оставил несколько засосов и на груди Джона. Бросил ему в лицо еще один неуверенный взгляд и спустился ниже, к самому пупку. Пальцем проследил дорожку волос до самого края штанов.              Смотря на Джона, тяжело дышащего и напряженного, погладил его у паха, едва-едва не касаясь возбужденного члена.              — Я не знаю, как об этом попросить, — сказал Каркат очень тихо, неожиданно хрипло. — Типа, покажи мне свою игровую комнату?              — В икс-бокс играть будем? — усмехнулся Джон. Каркат закатил глаза, но разделил с ним неловкую улыбку и будто бы даже расслабился. Нет, это невозможно! Джон потянул его к себе и снова поцеловал. Почему ни в одном фильме не рассказывали о том, как сложно заняться сексом в ситуации, когда ваш партнер настолько милый, что от него никак не отлипнуть?              Секс. Да, Каркат хотел заняться с ним сексом. Почти тридцатилетний девственник, самый красивый, очаровательный, умный, смешной тролль на свете готов был пожертвовать ничем не примечательному Джону Эгберту свой первый раз. И упомянутому выше Джону Эгберту нужно было каким-то образом не стрессануть и не налажать.              И, эм, убедиться, что они точно на одной волне.              — Ты хочешь, эм… — Джон облизнул внезапно сухие губы. — …Ты прав, я понятия не имею, как сказать это вслух.              Каркат нахмурился, но не зло или печально — просто нахмурился, как всегда, когда о чем-то думал. Умилительно, потому что он бесконечно о чем-то думал. Иногда Джону хотелось очень нормально и безопасно вскрыть его черепную коробку и расцеловать каждый нейрон, который делал Карката Каркатом.              И это тоже мешало всему, что могло бы сделать их разговор о сексе более эффективным.              — Я готов. Я помню, мы говорили про всю эту херню, три свидания, никуда не торопиться, все такое, но… Типа, — Каркат нахмурился еще сильнее, — это влияет не только на тебя. В плане, — он легонько цапнул Джона еще ближе к откровенному выступу в белье, — влияет. И ты доказал, что ты джентльмен где-то тринадцать миллиардов раз. А я не дама в беде, чтобы ты боялся сделать что-то не так.              Джон понимающе замычал, чтобы не пугать Карката своим молчанием, изо всех сил стараясь не выдать своим лицом ничего: ни того, как сильно он хотел просто толкнуться Каркату в ладонь и забыть о всех умных разговорах, ни того, как страшно вдруг стало облажаться.              — Ты хочешь просто мне подрочить, — все же нашелся он, — или я могу… эм. Высадить десант в девственных лесах Камбоджи?              — Нет, — прошипел Каркат, — я тебя не уволю, я реально тебя убью и прикопаю где-нибудь.              Джон не выдержал и прыснул. Каркат поцеловал его, оставив в качестве карательных мер только очень недовольный вид, и тем самым еще раз закрепил за собой звание лучшего парня в мире.              — Но серьезно, можно я окажу тебе, — он наклонился к самому ушку Карката и снова его расцеловал. Замедлился. Прикусил хрящик и коротко его лизнул. Карката тряхнуло, — ответную услугу? Или ты пока не готов к, ну, знаешь, — эй, вот так беседовать оказалось гораздо проще! Джон сомневался, что Каркат вообще его слышит, потому что в перерывах между словами он возвращался к поцелуям, и тролль в его руках одобрительно урчал, — раздеванию и всему этому?              — Ко всему я готов! — возмутился Каркат, но, дрожащий от возбуждения, выглядел уже совсем не так угрожающе. — Просто… — он успел очень приятно прикусить кожу у самого кадыка Джона. И как после этого не верить в карму? — можно мы не будем доходить, типа, эм, совсем до конца?              — М-м, — промычал Джон согласно, — то есть «да» десанту в лесах, «нет» нефритовому жезлу в узких пещерах?..              — Я тебя брошу. Это напугает тебя больше смерти, — сурово решил Каркат, и хотя он, конечно, не имел этого в виду, Джон тут же послушно собрался.              — Все, все, никаких больше эвфемизмов! Идите сюда, мистер Вантас, помогу вам… Ага.              Каркат торопливо скинул с себя свитер, перекинул коленку через бедра Джона и вернулся к жарким поцелуям. Он был таким небольшим, но очень горячим, удобным для прикосновений, а главное, ужасно отзывчивым, что это сводило с ума. Особенно в такие моменты… Джон открыл рот шире, подался ближе, еще ближе, толкнул язык Карката своим, впустил его за свои зубы и вновь надавил. Может, не так уж кринжово было пытаться друг друга сожрать, как часто говорили про влюбленных подростков? Джон бы с радостью оказался в Каркате так глубоко, как только мог — переплелся с ним в одно целое, превратился в ветер, окутал его полностью, впитался в его плотную серую кожу…              Пальцы ткнулись в следы от лапок по бокам чужого тела, и Каркат выгнулся, стараясь оказаться еще ближе.              — Если будет неприятно, говори, ладно? Или по рукам меня бей.              — Мне будет неприятно, если я сегодня так и не кончу, — прорычал Каркат, и Джон тихонько заскулил от желания. Каждую секунду ему казалось, что он уже не может быть возбужден сильнее, и каждую секунду Каркат доказывал обратное. — Эм. Не буквально, а просто, типа, поторапливайся, блять!              — Ведро, — просипел Джон. — Рядом?              — Я перетащил его в ящик у кровати, когда мы начали встречаться, — совершенно нейтрально сообщил Каркат. Господи, хорошо, что Джон не знал — он бы не пережил. Умер от излияния спермы в мозг! — Можно мы продолжим?              Вместо ответа Джон поднял руки и крепко потер его рожки, и Каркат несдержанно застонал вслух. В первый раз за все их отношения, в полный голос, очень громко…              Джон на секунду зажмурился. Блять, он спустит себе в штаны, сто процентов! С одной стороны, это будет ужасный позор, но с другой, у него встанет обратно где-то секунд через пятнадцать, так что, наверное, ничего страшного. Сдерживаться было невозможно — он мягко столкнул Карката со своих бедер, потянул его ниже на кровати, уложил под собой и нагнулся, чтобы жадно вылизать чудесное гладкое тело (мягкий дрожащий животик, леденцово-красные отметины на боках, острые ребра).              — Сниму, — хрипло предупредил он, остановившись у края чужих штанов, — все. Можно?              Приподнявшийся на локтях Каркат кивнул и поерзал, чтобы Джону было проще его раздевать.              Его щупальце еще не освободилось из хитинового панциря, но уже заметно набухло и поблескивало в расширившемся отверстии. И, несмотря на крепко сомкнутую щель, у Карката почти текло по ногам.              Он был потрясающе красивым, но Джон не мог заставлять своего парня страдать так долго. Он нагнулся, оставил у самого паха Карката несколько влажных поцелуев, а потом опустил руку ниже и бережно приставил к защитным складочкам щели два пальца.              Едва ощутимо надавил. Каркат вскрикнул и весь напрягся — поджал пальцы ног, притянул коленки ближе, откинулся назад к подушке — раскрываясь перед ним.              Господи, из него правда текло. Густая алая смазка стекала из открывшейся его прикосновениям щели, толстое щупальце лениво скользило из стороны в сторону, пытаясь найти хоть какой-то источник стимуляции, и Каркат, как бы он ни прятал лицо в руках и ни старался заглушить рвущиеся из него звуки, подавался навстречу пальцам Джона снова и снова. Может, он и сам не замечал, как легонько потирался о них нежным нутром. Блять, какой он мягкий, податливый, живой, какой он открытый!.. Если бы апрельская версия Джона узнала, что увидит это, он бы двинулся, без шансов.              — Пальцы, мой хороший? — почти прошептал Джон, бережно, невесомо поглаживая внешнюю часть его щели. — Внутрь? Можно?              Каркат не осмелился разговаривать — только быстро-быстро закивал, и Джон послушно толкнулся в него одним пальцем, одновременно ловя его щупальце свободной рукой. Оно крепко толкнулось в ладонь Джона, узкий кончик скользнул между его пальцев, притерся. Джон аккуратно сжал кулак. Раздался треск — Каркат вцепился в простыню так сильно, что она порвалась.              — Мой хороший, — глупо повторил Джон и вышел из него, чтобы приставить к щели уже два пальца. Он входил внутрь медленно, может быть, подумал он виновато, почти мучительно для кого-то настолько переполненного ощущениями (приди в себя, Джон, это его первый раз!), но с этим ничего нельзя было поделать! Джону очень хотелось сделать Каркату хорошо, и в это понятие явно не входили эксперименты с грубостью. Стенки и без того жадно его сжимали, Каркат, спрятавшийся за локтем, дышал рвано и быстро и постоянно старался толкнуться на Джона. Он вошел по самые костяшки. Так же медленно выскользнул назад. Снова толкнулся глубже.              Неудачно поерзал и задел свой каменно-твердый член. Ойкнул.              — У меня есть право сказать, что я передумал и хочу, чтобы ты выебал меня в желудок? — прохрипел Каркат. Джон усмехнулся.              — Вылези из-под локтя, придурок. Потом поговорим.              — Мне тут хорошо, — Джон снова вставил пальцы до конца и принялся волнообразно ими двигать. Тентакли ведь гибкие, да? Логично, что троллям больше понравится, если что-то будет двигаться внутри…              Троллю и вправду очень понравилось. Если точнее, Каркат сжался еще сильнее, сдавил Джона своими коленями и протяжно застонал.              — Я тебя люблю, — сказал Джон, потому что это единственное, о чем он мог думать.              — Выеби меня, — повторил Каркат. — Блять, я тебя люблю, гогподи, как я тебя люблю, — он внезапно вылез из-под локтя. Ого! Джон не думал, что это случится так легко! — Иди сюда, пиздец, откуда ты такой взялся, гогподи гогже…              Кажется, Каркату желание целоваться тоже было дороже секса! Как всегда, они сошлись на самом неочевидном варианте. Джон послушно освободил руку, которой последние пару минут невдумчиво играл с щупальцем Карката, вытер пальцы о внутреннюю сторону его бедра (ее все равно зальет, какая разница, раньше или позже) и подался вперед, чтобы влизаться в рот Карката с новой силой. Теперь это было даже более эффективно — другой рукой он все еще массировал чувствительные стенки щели Карката, и тот ерзал, и хныкал, и ругался, но сжимался только сильнее, пульсировал на его пальцах и шире раздвигал ноги, чтобы Джон доставал глубже.              — Я не шучу, вые…              Джон заткнул его коротким поцелуем и особенно крепким движением внутри — как если бы у Карката была точка G и он попытался на нее надавить. Тот задохнулся стоном. Умница, такой хороший, такой чувствительный… Блять, Джон ведь больше никогда не сможет целовать его, не думая о том, как удобно одновременно трахать его пальцами, какие звуки он при этом издает и как свободно откликается…              В какую-то из их особенно распаленных поцелуйных сессий у него в кабинете Каркат пошутил, что Джон мог бы сыграть на нем, как на пианино. Теперь получалось, что это и вправду было так.              — Первое слово дороже второго, — улыбнулся Джон. — Давай не будем торопиться, у нас хорошо получалось, маленький…              В первый раз Каркат плевался от этого «маленького» минут этак двадцать. В аргументы пошел и цвет крови («ты выше только потому что выиграл в генетическую лотерею, и да, спасибо, что напомнил, уебок!»), и должность («я твой начальник, ты совсем охренел?»), но громче всего говорило его сердце. Джон тогда как раз прижимался губами к его пульсу (он обожал так делать) и буквально услышал, как у Карката сносило крышу от внезапных сюсюканий.              — Я хочу почувствовать твою выпуклость, — выдохнул Каркат вдруг. Одни эти слова заставили самого Джона почувствовать вышеупомянутую «выпуклость» прямо-таки очень конкретно. Блять… — Блять, хотя бы разденься…              Джон все так же медленно вытащил из него пальцы (мокрая горячая щель крепко сжалась, будто пыталась оставить их в себе, а затем излилась целым потоком генетического материала) и торопливо стянул с себя треники вместе с тугим бельем.              Каркат, следящий за ним через полуприкрытые веки, облизнулся, и член Джона буквально физически дернулся. Пиздец, это будет сложно.              — Ты ведь можешь кончить дважды? — спросил Каркат, тяжело приподнимаясь у стенки кровати. Господи, кажется, хоть четырежды. — М-м-м, я задолжал тебе столько оргазмов, ты каждый раз, когда мы начинали лизаться, был чуть ли не бетонным…              — Блять, — взмолился Джон, хотя реальное качество этого дерти-тока оставалось под вопросом, — прости, пожалуйста, я, наверное, кончу от одного прикосновения. Но ты сам виноват, ты очень… очень…              — Не проблема, — улыбнулся усевшийся на колени Каркат. — Давай, Эгберт, ко мне…              Еле живой от возбуждения, Джон проследил за тем, как Каркат беззастенчиво смазывает ладонь своим же генматериалом и накрывает его член ладонью. Чуть сжимает ее. Ме-е-едленно (и вправду пытка!) ведет вниз, опуская и без того натянутую до предела крайнюю плоть, почти касается яичек, и поднимается обратно. Бережно массирует ямочку у уретры большим пальцем. Повторяет все это быстрее.              В его оправдание, подумал Джон, выгибаясь от самого сильного оргазма в его жизни, он предупреждал. Так что Каркат не имеет права над ним ржать.              Каркат не ржал — он заботливо дрочил Джону все то время, пока тот стонал и толкался в его кулак, а затем профессионально выудил из прикроватной тумбочки салфетки и вытер руки. И приник к Джону с нежным поцелуем.              — Прости, — все же пробормотал Джон в чужой рот. — Но у меня встанет обратно. Секунд через пятнадцать. Не из-за того, что ты плохо работаешь, наоборот, даже слишком хорошо…              Каркат почти что имел его в рот языком — жался ближе, открывался шире. Абсолютно все в этом моменте казалось Джону раскаленным, как асфальт на июльском солнце, острым, воспаленным, он едва мог соображать, с трудом двигался, потому что, хотя он только что прожил самые приятные ощущения в своей жизни, его член стремительно напрягался обратно, и, что первостепенно, буквально в сантиметре от него сидел его убийственно роскошный истекающий желанием парень.              Тентакль Карката, бестолково зажатый между двумя животами, наткнулся на член Джона и заботливо обвил его почти что тисками. Джон заскулил от неожиданной чувствительности. Каркат уже даже не сдерживался и стонал так, что вполне мог вот-вот охрипнуть. О нет! Во-первых, Джону будет очень стыдно, потому что никому не нравилось больное горло, а во-вторых, он будет слышать этот голос и думать только о сегодняшней ночи, гарантированно! И не сделает завтра никакую работу!              — Эгберт, клянусь, я никогда в жизни так сильно не хотел, чтобы меня нагнули и трахнули, — признался Каркат, когда Джон крепко укусил его в твердые мышцы между плечом и шеей, — ты же здесь профи, сделай с этим что-нибудь…              — Ну что я?..              О.              О-о-о.              Эм.              — Что? — вскинулся Каркат, почувствовав этой паузе какую-то мысль. Он немного отстранился — теперь расстояние не позволяло его щупальцу тесно тереться о член Джона, и резкое отсутствие контакта сводило с ума так же страшно, как и его наличие. А Каркат по одной только тишине чувствовал, что у Джона появляются опасные идеи. Лучший парень на Земле.              — Эм. Я боюсь, ты скажешь, это странно, — признался Джон. Каркат выгнул бровь.              — Эгберт, если бы у меня не было слабости к странным людям, ты бы не успел проковырять во мне сегодня дыру. Выкладывай.              Джон замялся еще на секунду, и Каркат, не давая ему времени на раздумия, прильнул своей щелью к самому его члену. Потерся, не позволяя, впрочем, войти внутрь.              — Или я выебу себя тобой сам, — пригрозил он, и, о-о, вот эта перспектива…              Нет! Они договорились о том, что не сделают сегодня ничего, ну, совсем серьезного!              Напуганный тем, как сильно ему хотелось просто придавить Карката к кровати, раздвинуть ему колени и резко вбиться в манящую тесноту, Джон выдал:              — Я не извращенец, но я очень хочу выебать твои бедра. Типа, эм… очень.              Каркат замер. Джон тоже замер. Они оба все еще были непередаваемо возбуждены.              — Тебе тоже будет хорошо, — добавил Джон, будто это могло его спасти. — На троллях это работает даже лучше, чем на людях. Эм. И это я знаю не потому что…              — …Мне, если честно, похуй, будет ли мне хорошо, — перебил его Каркат осторожно, будто бы опасливо. — Я в курсе, какой у тебя стояк на мои бедра. Было бы странно, если бы ты не хотел их выебать. Не знаю, чему я вообще удивился.              И он вдруг отодвинулся еще дальше и мягко потянулся вверх — растянул свои инопланетные мышцы, кости, кожу, тихонько заурчал от удовольствия и снова скрутился почти в клубочек. Легко погладил взбесившееся щупальце у основания.              — Как мне… в какую позу?.. — уточнил Каркат неловко.              Блять. Его самый сексуальный парень в галактике уточнял, в какой позе Джон хотел его видеть. Господи, а можно посмотреть все? Джон мог придумать столько прекрасных возможностей доставить ему удовольствие — вылизать его изнутри, буквально выебать языком, тщательно очистить от смазки все его бедра, трахнуть двумя, тремя, может, и четырьмя пальцами, забить рот его щупальцем, возможно, аккуратно растянуть его отверстие для отходов, вставить по два пальца в обе дырки, медленно подготавливать его, пока он не сойдет с ума…              — Раком, — попросил Джон. Каркат скептически выгнул бровь, и он смущенно поморщился. — Клянусь, это не каламбур, пожалуйста, встань на четвереньки.              Видно было, что Каркату это не то чтобы не нравится, просто страшно неловко — он двигался чуть скованно, нерешительно, но все же опустился на локти. Блять, если бы за каждую секунду этого вида с Джона брали по десять лет жизни, он бы согласился на скорую смерть, даже не думая! Мокрая щель раскрылась вместе с разведенными коленками, щупальце между ног отчаянно старалось найти достаточно узкое место, чтобы спрятаться там, и, даже смущенный почти до слез, Каркат жарко возбужденно дышал.              — Сведи ноги сильнее, — попросил Джон, — чтобы бедра были сжаты плотно, — Каркат послушался, и он вытянул руку и вставил средний и безымянный пальцы в его щель совсем неглубоко. Тролль одобрительно охнул. — Вот так, умница… Постарайся держать их так и говори, если будет неприятно.              Он приставил член к самой щели Карката, там, где его пухлые бедра самую капельку расходились, и медленно толкнулся вперед. Мокрая, скользкая от генматериала кожа казалась шелковистой, почти как настоящее троллье нутро, а горячая тугость сжатых бедер и близость открытой чувствительной щели заставляли Джона совсем потерять голову. И не только его. Каркат замычал, вцепился в подушку коготками, подался к Джону задом и громко выругался, когда головка члена надавила на основание его щупальца. Джон качнулся назад, затем снова вперед, и снова, и снова, и снова, с каждым разом все быстрее. Каркат скулил и дрожал, и его напряженные бедра очаровательно тряслись от напряжения, но он ни на секунду не расставил ноги, даже тогда, когда осоловело распахивал рот и почти что выкатывал язык от удовольствия. Блять, как жалко, что нельзя увидеть его лицо!              Их полноценный первый раз (не то чтобы этот какой-то не такой, но Джон не знал, как еще называть тот-самый-день-полноценного-секса-с-чем-то-входящим-во-что-то) просто обязан быть лицом к лицу. Закатывал ли Каркат глаза? Жмурился ли? Джон не знал. Зато он знал, что каждый раз, когда крупная головка скользила между туго сжатых бедер, проходясь по нежным складочкам щели, упираясь в пухлое от влаги щупальце, Каркат выгибал спинку, и сжимался, и иногда весь вздрагивал, будто ожидание оргазма становилось нестерпимым.              Возможно, будет не очень удобно, но…              Джон ускорился, подался ближе, накрыл ладонь Карката одной рукой, а вторую завел назад и скользнул вниз по щели, нашел самую ее широкую часть и резко вогнал пальцы внутрь до самых костяшек. Ой. Она оказалась слишком податливой, он честно не ожидал!              — Блять! — воскликнул Каркат. — Блять, Эгберт, умоляю, кончай, мне понадобится, — он жалобно захныкал, потому что Джон продолжал мелко толкаться в его голодную щель и одновременно почти долбить его мокрые бедра, — ведро, п-прям срочно, типа… У-ух…              Этого стыдливого стона вдруг хватило. Джон и сам не понимал, насколько он близко — вот он, кажется, спокойно измывался над сходящим с ума Каркатом, а вот он вдруг кончал второй раз за вечер и даже не мог этому удивиться. Два слова: Каркат Вантас. Это реально могло произойти четырежды.              Может, однажды произойдет. Сможет ли он заставить Карката кончить два раза? Господи, это было бы идеально…              — Ведро, — прошипел Каркат, неловко раздвигая ноги, — я сейчас кончу, Джон, ведро…              Джон торопливо вскочил — пальцы вышли из Карката с влажным чмоком, и тот застонал даже не разгоряченно, а жалобно. Такой уставший, такой возбужденный, такой хороший…              Ведро и правда оказалось в большом ящике тумбочки. Джон поставил его у края кровати и усадил Карката себе на колени, раздвинул его ноги и спустился ладонью между ними, чтобы в пару движений довести его до конца.              — Расслабься, Каркат, — попросил он нежно, — мой маленький, мой хороший, такая умница, давай, наш первый оргазм вместе…              Этого хватило — Каркат буквально вцепился в него когтями, спрятал влажную от пота мордочку в чужой шее и кончил с длинным задушенным стоном.              Джон никогда раньше не видел чтобы ведро наполнялось почти на три четверти всего за один оргазм. У него вполне могло встать в третий раз.              Они обнялись, но Каркат заворчал что-то альтернианское, хоть и явно недовольное, поэтому Джон прижал его к себе совсем крепко. Поцеловал. Поцеловал еще раз — Каркат ответил ему тем же протяжным поцелуем и зашарил рукой в поисках одеяла.              — Я тебя люблю, — сказал Джон, когда Каркат все-таки открыл глаза, и закутал его получше.              — И я тебя люблю, — кивнул Каркат, прижимаясь к нему крепче. — Пиздец. Ты получишь повышение.              Джон хохотнул.              — Мне кажется, теперь это уже зависит не от тебя. Но, обещаю, я отдамся вам и без бартера, мистер Вантас. Вы — само по себе сокровище.              — Закройся, — буркнул Каркат, нежно расцеловывая его щеки. — Пиздец, как я тебя жалею, как ты такой взялся у меня…              Если кто-то у кого-то и взялся, подумал совершенно разнеженный Джон, то Каркат у него. Но спорить сил не было. На дворе была суббота, шестой из семи прекрасных дней недели, и он планировал себе выходной.