Остров Годжо

Настоящее время. Кабинет Годжо. Все только что разошлись после утренней встречи, на которой Сильнейший врал про арбузы и ананасы. В коридоре тихо. Только где-то вдалеке слышен голос Панды, который требует еды. Нанами Кенто сидит в учительской, пьёт кофе из своей любимой кружки с надписью «Работа — это ад, но зарплата — это деньги», и листает отчёт о прошедшей миссии. На его лице — обычное выражение усталости. Но в глатах — лёгкая усмешка. Он всё слышал. Про остров, про арбузы, про то, как Мегуми покраснел, а Инумаки спрятал лицо. И он знает правду. Потому что Годжо, этот самоуверенный мудак, дважды пытался втянуть его в свои тёмные делишки. Нанами делает глоток кофе и погружается в воспоминания. Сентябрь 2011 года. Токийский техникум. Нанами только что вернулся из своей офисной ссылки и снова стал магом. Он выглядит так же, как и всегда: костюм, галстук, уставшие глаза, солнцезащитные очки, за которыми скрывается желание лечь и не вставать. Он сидит в кабинете Годжо — тот вызвал его «по важному делу». Годжо развалился в кресле, задрав ноги на стол, и жует печенье «Pocky». — Нанами-кун, — начинает Годжо с улыбкой, от которой у нормальных людей сводит живот. — У меня к тебе предложение. Деловое. Секретное. Очень выгодное. — Нет, — отвечает Нанами, даже не поднимая головы от газеты. — Ты даже не выслушал! — Я знаю, что последует за словами «секретное» и «выгодное». Геморрой, нервы и чувство вины. Не интересно. Годжо на секунду замирает. Его улыбка становится меньше на пару миллиметров. — У тебя есть остров? — спрашивает Нанами, откладывая газету. — И ты хочешь, чтобы я там что-то для тебя сделал? — Откуда ты... — Слухи ходят. Я не глухой. Годжо закрывает рот. Потом открывает снова. — Ладно. Да. У меня есть остров. Красивый, тёплый, с пальмами. И мне нужен надёжный человек, который поможет мне с... логистикой. — Логистикой? — Нанами приподнимает бровь. — Ты имеешь в виду «отмывание денег, запугивание должников и сокрытие трупов»? — Ты слишком драматизируешь, — Годжо отмахивается. — Никаких трупов. Просто... переговоры. С людьми, которые не хотят разговаривать. — То есть ты хочешь, чтобы я стал твоим вышибалой. — Ты бы лучше сказал — «специалистом по урегулированию конфликтов». — Нет. Годжо скривился. — Нет? — переспросил он, и его голос потерял игривость. — Нет, — повторил Нанами. — Я не работаю на тебя. Я работаю на себя. И я не собираюсь участвовать в твоих сомнительных авантюрах. У меня есть ипотека. — Я заплачу в десять раз больше. — Десять раз больше проблем. Годжо замолчал. Его лицо... как бы это описать... скривилось. Не то чтобы он разозлился. Нет. Он просто надулся, как ребёнок, которому не купили игрушку. Губы сжались, брови сошлись к переносице, а уголки глаз опустились. — Ты дурак, — сказал Годжо. — Возможно, — ответил Нанами, вставая. — Но я живу дольше, чем твои предыдущие «партнёры». Он вышел из кабинета, даже не оглянувшись. А Годжо остался сидеть с кислой миной, которая потом превратилась в обиженное сопение. — Сам дурак, — буркнул Годжо в пустоту. — У меня самый лучший остров. С пальмами. И с ананасами. И вообще. Но Нанами уже не слышал. Он шёл по коридору и думал: «Какой же он всё-таки ребёнок». Март 2017 года. Токийский техникум. Нанами снова здесь, теперь уже как наставник для молодых магов. Он постарел на шесть лет, но выглядит так же — уставший, серьёзный, в костюме и при галстуке. Годжо встречает его в коридоре и сразу же берёт под руку. — Нанами-кун! Какая встреча! Ты выглядишь... старше. — Я и есть старше. — Ну да, ну да. Слушай, у меня снова есть к тебе разговор. — Про остров? — ...да. — Всё ещё нет. — Но ты даже не выслушал! — Годжо всплёскивает руками. — За это время многое изменилось! У меня теперь есть коллекция масок, система кондиционирования и... и... — И подвал, где ты держишь старейшин, — спокойно добавляет Нанами. Годжо замирает. — Откуда ты... — Слухи ходят, — повторяет Нанами. — Я не глухой, Годжо-сан. И я не дурак. Я знаю, что ты делаешь на том острове. И я не хочу в этом участвовать. — Но почему? — Годжо делает шаг вперёд, и его голос становится настойчивым. — Тебе же нравится помогать людям! А эти должники — они же не люди, они — обезьяны, как говорит Гето... — Гето — психопат, — перебивает Нанами. — И если ты сравниваешь себя с ним, то тебе пора к психологу. Годжо замолкает. Его лицо... о, это было нечто. Он скривился так сильно, что его черты лица сместились в одну точку. Губы сжались в тонкую нитку, нос сморщился, а глаза за повязкой, казалось, начали светиться красным. — Ты... ты... — забормотал Годжо. — Ты невыносим! — Я знаю, — Нанами поправил очки. — Это моё профессиональное качество. — Я предлагаю тебе уникальную возможность! — Годжо развёл руками. — Работа на Сильнейшего! Стабильный доход! Медицинская страховка! Пенсия! — У меня уже есть пенсия. — Твоя пенсия — это копейки! — Но они мои. Годжо открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом закрыл. Потом открыл снова. Потом издал звук, похожий на сдавленный писк. Его лицо скривилось ещё больше — теперь он напоминал скомканный носок. — Какой же ты... — прошептал Годжо. — Какой же ты упрямый баран! — А ты — навязчивый коммивояжёр, — ответил Нанами. — Мы квиты. И тут случилось то, чего Нанами не ожидал. Он посмотрел на Годжо — на этого вечно самодовольного, вечно улыбающегося мудака, который сейчас стоял с таким кислым лицом, будто съел лимон целиком — и чуть не заржал. Да. Нанами Кенто, человек, чьё лицо не меняло выражения даже во время битвы с проклятыми духами, почувствовал, как его губы начинают подрагивать. — Ты... — Годжо заметил это. — Ты смеёшься?! — Нет, — соврал Нанами, но его голос предательски дрогнул. — Ты смеёшься надо мной! — Я смеюсь над ситуацией, — поправил Нанами, сжимая челюсть, чтобы не рассмеяться в голос. — Это разные вещи. — Пошёл вон, — сказал Годжо, разворачиваясь. — Пошёл вон с моих глаз. — С удовольствием, — ответил Нанами и пошёл в сторону выхода. Но, уже выходя за дверь, он услышал, как Годжо бормочет себе под нос: — Я ему ананасы предлагал. Квадратные. А он... он... Нанами не выдержал. Он улыбнулся. Не широко, не заметно для посторонних, но уголки его губ приподнялись на миллиметр. — Идиот, — прошептал он и направился в учительскую пить кофе. Вернёмся в учительскую. Нанами допивает кофе и ставит кружку на стол. К нему заходит Мегуми. Угрюмый, как обычно. Садится напротив и смотрит на Нанами долгим взглядом. — Нанами-сан, — говорит Мегуми. — Вы знаете про остров Годжо? Нанами не отвечает сразу. Он снимает очки, протирает их и надевает обратно. — Знаю, — говорит он наконец. — И вы молчали? — А зачем мне говорить? — Нанами пожимает плечами. — Это не моя тайна. И не моя проблема. Годжо делает то, что хочет. Я делаю то, что должен. — Но там же... — Мегуми замолкает. — Там же не только арбузы. — Конечно, не только, — Нанами вздыхает. — Там есть много чего. Но я не собираюсь в этом разбираться. Потому что, если я начну копать, мне придётся что-то с этим делать. А я слишком стар для геройства. — Вы не старый. — Я чувствую себя старым, — Нанами смотрит на Мегуми. — Послушай, Фушигуро. Я знаю, что Годжо — мудак. Но он также единственный, кто может защитить вас всех. И если его тёмные делишки помогают ему оставаться на плаву... ну, значит, так надо. — Даже если это неправильно? — В мире магии нет правильного и неправильного, — Нанами встаёт. — Есть выживание. И есть чувство вины. Годжо выбрал первое. Я выбрал второе. А ты выберешь что-то своё. Он идёт к двери, но на пороге останавливается. — И, кстати, — говорит он, не оборачиваясь. — Если ты когда-нибудь поедешь на тот остров... не ешь там ананасы. Они не квадратные. Мегуми смотрит ему вслед, и его лицо становится ещё мрачнее. — Я так и знал, — шепчет он.

***

Вечер. Годжо сидит в своём кабинете, листает телефон и натыкается на фото Нанами в Инстаграме (да, у Нанами есть Инстаграм, он там выкладывает фото кофе и закатов). — Этот человек, — бормочет Годжо. — Этот человек дважды отказался от работы на меня. Дважды! А потом ещё и посмел почти засмеяться мне в лицо! Он делает глубокий вдох и пишет Нанами сообщение: «Нанами-кун, а может, всё-таки передумаешь? У меня новые сорта арбузов. Квадратные с полосками». Через минуту приходит ответ: «Годжо-сан, идите нахуй. С уважением, Нанами». Годжо смотрит на экран, и его лицо снова скрививается — в третий раз за последние шесть лет. — Почему меня все посылают? — жалуется он пустоте. — Я же Сильнейший. Я должен получать удовольствие от жизни. А вместо этого... Он не заканчивает фразу. Потому что знает: Нанами прав. Он мудак. Но он хотя бы честный мудак. — Нанами, — бормочет Годжо. — Какой же ты... скучный. У тебя нет чувства приключений. У тебя нет азарта. У тебя нет даже нормальной причёски. Он вздыхает, откидывает голову на спинку кресла и закрывает глаза. В голове — пустота. Но только на секунду. Потом мысли начинают роиться, как проклятые мухи. — Ладно, — говорит он сам себе. — Нанами — потерянный случай. Он старый, он устал, он пьёт слишком много кофе и ненавидит людей. С ним всё ясно. Но у меня есть другие... ресурсы. Он открывает глаза и смотрит на дверь, за которой только что скрылся Инумаки. — Инумаки, — шепчет Годжо, и на его лице появляется улыбка. Не та, которой он улыбается старейшинам. Не та, которой он улыбается студентам. А та, которой он улыбается, когда думает о чём-то... личном. Годжо начинает перебирать в голове образы. Инумаки, каким он его запомнил в первый день их знакомства. 2017 год. Маленький, щуплый, с белыми волосами, в высокой водолазке, которая скрывает половину лица. Глаза — огромные, фиолетовые, испуганные. И голос... этот голос, который может убить. — Какой же он был милый, — думает Годжо. — Как котёнок, которого бросили в коробку. Хотелось задушить в объятиях. Или завербовать. Или и то, и другое. Он вспоминает, как Инумаки впервые приехал на остров. Как он ходил по белому песку, боясь наступить на ракушки. Как он ел устрицы и давился, потому что стеснялся жевать при Годжо. Как он плавал в бассейне в плавках с принтом из лосося — и Годжо тогда подумал: «Боже, какой же он хорошенький. Прямо фембойчик. Если бы я был на десять лет моложе... хотя кого я обманываю, мне и сейчас не стыдно». — Но он не для этого, — вслух говорит Годжо. — Он — мой инструмент. Мой самый верный, самый послушный, самый... милый инструмент. Он вспоминает, как Инумаки произносил свои «лососи» и «тунцы», как он краснел под водолазкой, когда Годжо называл его «хорошеньким». Как он однажды чуть не убил Годжо случайно, сказав «пиздец» в неподходящий момент — и как потом извинялся три дня, принося Годжо чай и печенье. — Он единственный, кто меня не посылает, — думает Годжо. — Даже когда я заставляю его делать грязную работу. Даже когда я говорю ему «скажи этому мужику, что он должен продать почку». Он делает. Потом, правда, плачет в углу. Но делает. И тут Годжо приходит в голову мысль. — А что, если... подарить ему что-нибудь? — бормочет он. — Я же ещё не дарил ему подарков. Кроме, ну... контроля над техникой. И страха перед васаби. И чувства вины на всю жизнь. Но это не считается. Он начинает перебирать варианты. Вариант №1: Новая водолазка. — Его старая уже прохудилась, — размышляет Годжо. — На ней пятна от соевого соуса и, кажется, чья-то кровь. Надо купить ему новую. Чёрную, с высоким воротником, чтобы скрывала не только рот, но и нос. И глаза. И чтобы он выглядел как таинственный ниндзя. Или как мой личный ассасин. Или как... нет, стоп, это уже слишком. Вариант №2: Коллекция редких масок для релаксации. — Он же любит закрывать лицо. Может, ему понравятся маски? Увлажняющие, очищающие, с экстрактом улитки. Я куплю ему целый набор. И мы будем их вместе примерять. На острове. Ночью. При свечах. Годжо понимает, что эта мысль звучит несколько... двусмысленно, и быстро переключается на следующий пункт. Вариант №3: Поездка в Диснейленд (настоящий). — Помнится, Мегуми жаловался, что я обманул его с Диснейлендом. Может, взять Инумаки? Он никогда там не был. Представляю, как он катается на американских горках и молча сжимает поручни, потому что боится закричать, чтобы никого не убить. Боже, это было бы так мило. Но Годжо тут же отбрасывает эту идею. Слишком рискованно. Если Инумаки случайно скажет «блин» в очереди за сахарной ватой, все дети в радиусе километра упадут в обморок. Вариант №4: Скейтборд с подсветкой. — Он любит скейтборд. Я видел. У него старый, весь в царапинах. Куплю ему новый — с лазерной гравировкой «От Сильнейшего с любовью». И пусть катается по коридорам. И пусть все завидуют. Вариант №5 (финальный, самый токсичный): Подарить ему... отпуск. — Нет, не на острове. Он там уже был. Слишком много воспоминаний. Может, отправить его на Гавайи? Или во Вьетнам? Хотя во Вьетнаме его может украсть Мэй Мэй. Так, не надо. Лучше на Бали. Пусть лежит на пляже, пьёт коктейли и не думает о том, как он помогал мне шантажировать старейшин. Да, хорошая идея. Я оплачу. Потому что он заслужил. Годжо записывает все варианты на стикере и прилепляет к монитору. Стикер розовый, с сердечками. — Решено, — говорит он. — Куплю всё. И водолазку, и маски, и скейтборд. И отпуск. Потому что он — мой самый любимый фембойчик. Он улыбается. Улыбка выходит немного... странной. Но Годжо всё равно. После того как мысли об Инумаки улеглись (но не до конца — Годжо всё ещё думает о том, как Инумаки будет кататься на скейтборде в новой водолазке), Годжо переключается на следующую цель. — Юта, — произносит он, и его голос становится деловым. — Юта Оккоцу. Мой дальний родственник. Потомок рода Годжо. Человек, который притащил в школу проклятие своей мёртвой подруги, а потом стал чуть ли не сильнейшим магом в истории. Годжо задумывается. Юта — это... потенциал. Огромный, нераскрытый, опасный. И в отличие от Нанами, Юта ещё молод. Он ещё не успел обрасти цинизмом и ипотекой. Его можно... направить. — На острове мне нужен кто-то, кто сможет заменить Инумаки, если тот уйдёт в отпуск, — размышляет Годжо. — Или если его случайно убьёт Махито. Или если он решит, что совесть важнее, и сбежит. Юта — идеальная кандидатура. Он начинает перебирать факты. Факт №1: Юта — его родственник. — Дальний, очень дальний. Но всё же. В его крови течёт та же магия. Тот же потенциал. Если я скажу ему: «Юта-кун, мы семья», он не сможет отказаться. Семья — это святое. Даже если ты ненавидишь этого мудака с повязкой на глазах. Факт №2: Юта уже был на острове. — Ну, технически, нет. Но он знает о его существовании. И он знает, что я там делаю. Потому что он умный. Слишком умный. И если он до сих пор молчит, значит, ему не противно. Или ему всё равно. Или он боится. Любой вариант мне подходит. Факт №3: Юта — должник. — Не денежный. Моральный. Я спас его от казни, когда он только поступил в школу. Я убедил старейшин, что он не опасен. Я дал ему шанс. Он помнит. И он будет чувствовать себя обязанным. А чувство долга — это лучший клей для вербовки. Факт №4: У Юты есть девушка (проклятая). — Не в этом смысле. Но Рика — это его слабое место. Если я скажу, что на острове я могу помочь ему контролировать её силу... или, наоборот, что если он откажется, Рика может пострадать... он согласится. Я не буду угрожать, конечно. Я просто... намекну. Деликатно. Годжо довольно потирает руки. — Нанами отказался. Инумаки уже работает. Юта — следующий. А потом, может быть, Маки? Или Панда? Или даже Мегуми, если перестанет быть таким мрачным. Он берёт телефон и пишет Юте сообщение: «Юта-кун, привет! Как дела? Как Рика? Кстати, у меня есть для тебя предложение. Связано с семейными ценностями. И с островом. Не хочешь обсудить за ужином? Я угощаю. Подробности потом. Целую, твой любимый дальний родственник Годжо Сатору 😘» Отправляет. Ждёт ответа. Ответ приходит через минуту: «Годжо-сан, я занят. И у меня аллергия на ананасы. Извините». Годжо смотрит на экран. Его лицо... скривилось. В четвёртый раз за день. — Почему меня все посылают? — вопит он в пустоту. — Даже Юта! Даже мой дальний родственник! Что не так с этим миром?! Он швыряет телефон на стол. Тот подпрыгивает и падает на пол. — Ладно, — говорит он, успокаиваясь. — Я подожду. Он ещё созреет. Как мои квадратные арбузы. А пока... Он смотрит на стикер с подарками для Инумаки. — Пока я буду радовать своего милого фембойчика. Он хотя бы не отказывается. Тем временем в комнате Инумаки. Он сидит на кровати, обхватив колени, и смотрит в стену. Водолазка снята — он один, можно расслабиться. На щеке — татуировки, которые обычно скрыты. — Почему мне кажется, что меня кто-то думает? — шепчет он. — В плохом смысле. В очень плохом смысле. Он чихает. В голове всплывает образ Годжо, который улыбается и машет рукой. — Боже, нет, — стонет Инумаки и натягивает одеяло на голову. — Только не снова. Пожалуйста, только не остров. Я не хочу снова видеть тех старейшин. Они меня боятся. Я сам себя боюсь. Он засыпает с мыслью: «Может, попросить Юту защитить меня? Хотя он тоже скоро станет жертвой...» А в кабинете Годжо уже строит планы на завтрашний день. — Инумаки, Юта, потом, может, та девочка из Киотского колледжа... Остров будет процветать. А Нанами пусть пьёт свой кофе и жалеет, что отказался от такого счастья. Он выключает свет и ложится спать прямо в кресле. — Квадратные арбузы никуда не денутся, — бормочет он перед сном. — А мои мальчики — тем более.