Случайный выстрел лучше справедливого суда

      Начало «комендантского» часа в особняке. По обеим сторонам высокого коридора в пролете второго этажа выстроились массивные колонны из тёмного мрамора с прожилками, напоминающими застывшие вены. Между ними, словно стражи забытых времён, возвышались две бронзовые статуи лошадей. Их головы были гордо вскинуты, гривы отливали тусклым металлом в лунном свете, а копыта, казалось, вот‑вот оторвутся от пола — настолько живо была передана динамика застывшего движения.       По стороне Джорджа шли высокие арочные окна с безупречными стёклами. Лунный свет лился сквозь них серебряными полосами, рисуя на полу призрачные узоры. В этих бликах тени от колонн казались длиннее и острее, а статуи — будто чуть сдвинулись с места, следя за незваными гостями. Где‑то вдали, в глубине коридора, слышался слабый скрип — то ли старых перекрытий, то ли чьих‑то осторожных шагов.       Джордж с Максом синхронно попрятались за колонны, прижавшись к холодному камню. Джордж на мгновение замер, прислушиваясь. В тишине отчётливо раздавалось его собственное дыхание, прерывистое, напряжённое. Он бросил короткий взгляд на Макса: тот сжал автомат так, что костяшки побелели. Джордж осторожно выглянул из‑за колонны. Лунный луч скользнул по его лицу, высветив жёсткую линию челюсти и прищуренные глаза.       Атмосфера была невероятно напряженная и тягучая. И все из-за Андреа Кими Антонелли с Джорджем Расселлом, за спиной у которого вполне успешно прятался Ферстаппен. И если последнего этот мелкий итальянец ранил, повредив скулу, то Джордж пока выходил победителем. Кими кратко высунулся. Это было ошибкой. Джордж тут же выстрелил. Мимо. Тьма не играет ему на руку. — Жульничаете, граждане воры? — Не беси нас, — предложил Макс. — Нас все равно больше. — Вам все равно некуда бежать. Высунетесь — Льюис вас пристрелит. И правильно сделает. Два-один в мою пользу. А где мой Пиастри? — «Мой Пиастри»?! — возмутился до глубины души Джордж. — Я сейчас не понял! — Ох, что за ревность, Джордж?! Макс в курсе, что ты ревнуешь Пиастри ко мне, или ты нашел ему повод ахуеть?! — Завязывай ругаться, мелкий, — отозвался Ферстаппен. — Мать-то жопу напорет.       Пока словесная перепалка медленно накаляла обстановку, Пиастри с Ландо преодолели две лестницы. Стоило только ступить на второй этаж, как около ботинок Оскара просвистела пуля. Он отшатнулся, вжав спиной Ландо в стенку на лестнице. Норрис растерялся. Положил осторожно руки на его талию. — Снайпер, — прошептал Оскар и, включив микрофон, тут же сказал: — Расселл, забери свою псину. — Которую из? — удивился Джордж, слегка повернув голову, глянув на Макса, что встал ему за спину. — Моя на месте. — Тут снайпер на восточной лестнице. Где ковёр ещё красный. — Тут весь дом — это ковры и лестницы, половина из которых в восточной части дома, — взвыл Франко. — Я даже не могу понять, где это. Отличный ориентир. — Я больше ничего не вижу, — Оскар хмыкнул. — Вы с кем там воюете? — Кими решил мне показаться, — усмехнулся Джордж. — Эй, мелкий, ты же понимаешь, что ты тоже в ловушке? Я тоже тебя отсюда не выпущу живым. Ты мне вот ещё милого повредил. — Твой милый убил моего отца! — вскрикнул Кими и, высунувшись, быстро начал стрелять. Как попало. Стрелял так, словно пистолет в первый раз в руках держал. — Смерти вам мало!       Джордж с Максом синхронно попрятались за колонны. Кими успел выскочить из коридора. Дверь за ним захлопнулась с громким, гулким хлопком, эхом разлетевшимся по пространству. Макс непроизвольно вздрогнул, резко втянув воздух. Звук прозвучал как приговор — будто дверь отрезала последний путь к отступлению. — Я?! — поразился Ферстаппен и, вжавшись в колонну, уставился на Расселла, что перезарядил пистолет, стоя напротив него за такой же колонной. — Это когда я успел?! — А он не мог быть в списке тех троих, кто умер прямо на треке? Или тех… кто по дороге умер? — осторожно спросил Ландо, очень нежно держась за Оскара, пока тот решал, что делать и как бы проскочить мимо.       Цепкие пальчики задержались на штанах из плотной черной ткани. Он слегка наклонил голову, незаметно принюхавшись. Как же невероятно он пахнет. Кедр и акватические нотки. Как бы он ни бегал, как бы ни нервничал, от него никогда не будет пахнуть плохо. Закрыл глаза, улыбаясь. Пиастри же нахмурился, вглядываясь в тень. Кто-то со снайперской винтовкой их ждет. Он закинул голову, раздумывая, куда бы деться, и получилось так, что затылком смог улечься на плечо Ландо. Он же сомкнул руки на кожаном ремне штанов. Первые два пальчика цепко схватились друг за друга, большие легли на белую рубашку, а нижние на легкий бугорок. Ландо прикусил губу, стараясь не раскусывать ее до крови. Оскар же прекрасно чувствовал, как у него быстрее забилось сердце. Не стал дергаться, прислушиваясь к ощущениям. К чужому теплу. К этому приторному сладкому аромату манго и ванили. Казалось, мог даже почувствовать на себе этот жадный взгляд Ландо. Отвращение к его прикосновениям не прошло. Он все еще бесцеремонно лапал его, видимо, считая, что, раз Оскар его не бьет по рукам, значит это позволительно. Пришлось намекнуть на ушко: — Руки, Ландо. Это сейчас неуместно. — Стараюсь следить за тобой, чтобы ты не упал, — с улыбкой прошептал Ландо, засматриваясь на изящный изгиб шеи. — Я буквально чувствую, как твои слюни капают на меня. Отвратительно, — Оскар оттолкнулся от него, смахнув чужие руки с себя. Встал уже рядом. — Так легко. Кто ж их помнит, — фыркнул Джордж. — Но это как-то тупо, — он опустил оружие и высунулся. Никого уже не было. — Блядские дети. Из-за них одни проблемы. — Ты тоже когда-то маленьким был, — усмехнулся Макс, пойдя все-таки в том направлении, в котором изначально хотелось. В противоположном от того, куда убежал Кими. — Ты ж не всегда был таким угрюмый бубнилой с винтовкой в руках. — Я тебя сейчас пристрелю и не оставлю Льюису работы. Ты случайно, что ли, эту херню генерируешь, чтобы бесить меня?! Как шар, блять, который потрясешь, с предсказаниями — какую хуйню я несу сегодня, и там табличка всплывает — вот эту! — Как я кайфую с тебя, когда ты злой, — протянул с большим удовольствием Макс. — Ох, какой ты горячий, когда хуями меня кроешь. Я тебе сейчас прям тут отдамся. — Завали ебальник, Макс! — завыл Ландо. — Завидуй молча, одинокий дрочила, — парировал Макс. — Как я порой вас всех ненавижу, — выдохнул Пиастри.       Макс открыл дверь и удивлённо уставился на Оскара, что стоял, вжимаясь в Ландо. Джордж выглянул из-за его плеча. Следом из-за него высунулся и Франко. Оскар осторожно указал на пролёт в сторону. Их разделяли два метра коридора. — Вы к нам или мы к вам? — осторожно спросил Джордж едва слышно. — Где он? — Вы к нам, — не решительно сказал Ландо. Оскар же вытянул аккуратно пальчик в правую сторону. — Давайте, — громко сказал Льюис где-то позади, как раз с той стороны, на которую указывал Оскар. — У меня на всех патронов хватит. — Эй, если это твой бывший, так разберись с ним, — Макс легонько пихнул жопой Джорджа, за что тут же получил по затылку хоть и совсем легонько.       Джордж наклонился к Максу вплотную, почти касаясь губами его уха. Положил руку на его плечо, с другой стороны от наушника, начал что-то шептать. Взгляд Ландо скользил по тому, как руки Джорджа крепко держат Макса за шею — не грубо, но властно, безоговорочно. Оскар все чаще начал ловить себя на мысли, что зря зарекся никогда в руки оружия не брать. Ладони вспотели, во рту пересохло. Он невольно сглотнул, чувствуя, как пульс отдаётся в висках. Вдруг, похлопав Макса по плечу, Джордж решительно снял винтовку и встал прямо плечом к двери. Макс медленно снял с плеча автомат, встав к другому краю этой же двери. Каждое его движение было выверено. Он понимал, что сейчас будет, но в глазах читалась тень сомнения — будто он в последний момент пытался найти другой выход. Они собрались рисковать другими? Джордж крепко обвил своими длинными пальцами оружие, чувствуя, как начинает тяжело дышать. Ладонь скользнула по холодному металлу приклада, и он на мгновение замер, прислушиваясь к тишине. Колапинто встал за спиной Макса, оставшись между ними, замерев в проходе. Оскар нахмурился. Сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Это пугало. Что у них на уме? — Какой план? — Джордж кое-что придумал. Мы решили вытолкнуть тебя на смерть. — Меня?! — едва успел удивиться Франко, как Макс дёрнулся и толкнул его в сторону Оскара.       Льюис отвлекся на тело, что полетело, лишенное опоры, из одного края коридора до другого. Раздался громкий выстрел — резкий, оглушительный, разорвавший напряжённую тишину коридора. Выстрел пришелся точно Франко в ногу. Его коленка подкосилась, кровь тёмным пятном начала проступать сквозь ткань брюк. Он схватился за рану, пальцы мгновенно стали липкими и красными. Лицо исказилось гримасой боли, зубы сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он завалился перед Оскаром, вскрикнув от боли. Джордж же успел кратко высунуться, наставил винтовку в длинный пролёт. В снайперском прицеле он прекрасно заметил Льюиса — тот стоял в конце коридора, силуэт чётко вырисовывался на фоне арочного окна. Стало не по себе. Кровь отлила от рук, обдав ледяным ветром, будто сама тьма коридора проникла под кожу. Джордж на мгновение замер, чувствуя, как пульс отдаётся в висках.       Макс, притаившийся за противоположной частью двери, сглотнул. Его пальцы крепче сжали автомат, костяшки побелели. Он бросил короткий взгляд на Франко — тот, стиснув зубы, пытался подняться, опираясь на плечо Оскара. Джордж глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в руках. Он знал: один неверный выстрел — и все будет кончено. Льюис был не просто противником — он был частью его прошлой жизни.       В голове всплыло яркое воспоминание.       Как ледяной ветер на крыше одного из домов северного Лондона уже раньше тревожил его волосы, развевал их, бросал пряди в лицо. Как руки первый раз почувствовали холод металла оружия. И как красив мир через прицел снайперской винтовки. Ему исполнилось шестнадцать несколько дней назад. И ему дали самый дорогой подарок. Он помнил свои первые ощущения — винтовка была тяжёлой, непривычной, но в то же время странно правильной. Ладони слегка дрожали, но он старался этого не показывать. Рядом стоял его самый близкий друг — тот, кто был сильно взрослее него, почти как старший брат. Но в глазах Джорджа он уже далеко не такой. — Что ты видишь в прицеле? — раздался нежный голос Льюиса на ушко. — Тебе нравится?       Широкая рука с тёмной кожей легла на потрепанное серое пальто. Холодно. Ещё раннее утро. Солнце только поднималось над горизонтом. Он в очередной раз сбежал из дома, чтобы встретить новый день на крыше. Джордж помнил, как поднёс прицел к глазу — и мир преобразился. Всё стало чётким, разделённым на зоны, с ясными линиями и контрастами. Город внизу — не хаос улиц и крыш, а сетка координат. Ветер свистел в ушах, но здесь, за оптикой прицела, царила абсолютная тишина. Время замедлилось. Он заметил каждую мелочь: дрожание листа на ветке, блики на оконном стекле, как прохожий поднял воротник, чтобы защититься от холода. — Так красиво, — задумчиво сказал Джордж, сосредоточенно рассматривая пейзаж. — Видишь вон тот фонарь? — голос Хэмилтона звучал тепло и очень близко. — Попробуй удержать его в прицеле пять секунд. Не дыши.       Он задержал дыхание. Пальцы на спусковом крючке напряглись. В тот момент он не стрелял — только учился видеть. Но уже тогда понял: этот взгляд через прицел — не просто навык. Это новая оптика восприятия мира. Мир, увиденный так, уже никогда не станет прежним. — Оружие — это не только смерть. Это власть. И ответственность. Ты теперь видишь больше других. Помни об этом.       Низкие кирпичные здания. Ещё полупустые улочки. Клубы дыма над никогда не спящими заводами. Он несмело опустил руки и повернул голову в сторону. Льюис крепко прижался к нему сзади, обвив руками худую талию. Наклонив голову, впился в тонкие посиневшие от холода губы. Властный поцелуй привёл в чувства. Джордж все ещё так неумело целовался.       Сердце задыхалась от раздирающих чувств. Он так сильно влюбился в него. В его заботу. В его понимание. В его желание всегда помочь и быть рядом. Ему никогда столько любви не давали. Он научил его стрелять. Он научил его чистить и заботиться об оружии. Познакомил со многими людьми. Научил почти всему, что знал сам. Джордж вырос у него на глазах. Начал возмужать. И оба понимали, к чему все идет. В основном, чего-то серьёзного хотелось Джорджу. Он стал инициатором многого.       И того, что они сейчас страшные враги, — тоже. — Я думаю, ты готов к тому, чему я тебя так долго учил, — прошептал Льюис. — Если ты справишься, а я в тебе уверен, можешь загадать мне все, что захочешь. — Прямо все? — улыбнулся Джордж, любуясь пленительными чёрными глазами. — Все, что в моих силах, — согласился Хэмилтон и положил руку на его руку, прижав к нему винтовку. — Теперь она твоя. Она прослужит тебе верой и правдой много лет. Сегодня ночью ты совершишь свое первое заказное убийство, Джордж. Ты готов к этому? — Конечно. Мне надоело белок и ворон стрелять, — фыркнул Джордж. — Я справлюсь. И тогда тебе не спрятаться от моей фантазии.       В тот вечер он совершил свое самое первое убийство, что изменило его навсегда. И на следующий вечер Льюис исполнил его желание, как и обещал. Провел с ним первую ночь.       Память о нем была словно пытка. Каждое воспоминание тревожило старые раны. Если на Максе вся его жизнь была узорами уродства на коже, то у Джорджа в шрамах всегда была душа. Боль сломала его. Льюис едва не убил его. Он выжил, хотя сам не ожидал, что сможет пройти через эту боль. Все следы Льюиса смылись от его горьких слез. Он завалился на колени от его удара. Задыхался. Он был ему важен. Был нужен сильнее, чем кислород. Но Хэмилтон принял свое решение, не поставив его даже в известность. Все считал Джорджа слабаком, ведь знал все его тайны. Считал, что не выкарабкается. Но был не прав.       Джордж выжил в эмоциональной мясорубке. Но научился жить без него. Было трудно. Невероятно. Но он преодолел всё, чтобы найти в себе самую главную независимость. И иного выхода, кроме как надеяться только на себя, не осталось. Если он контролирует себя — он контролирует всё. В его прицеле уже за это время мелькали сотни жертв. Но сейчас он замер, увидев в прицеле своего самого близкого человека. Что так же, как и Макс, клялся и божился, что будет рядом, что закроет спину, что с ним всегда безопасно.       Он больше никогда не поверит чужим словам. И даже поступки его не заставят поверить словам. Чёткое категоричное «нет». Лишь бы больше никогда не чувствовать той боли, отчаянья и слабости. Больше никогда.       Его взгляд кратко скользнул по спине Макса. Он не боялся стоять спиной к нему.       Больше никогда?       Реальность вернула его резким хлопком выстрела вдалеке. Джордж моргнул, сфокусировал взгляд на прицеле, на силуэте Льюиса. Пальцы крепче сжали оружие — уже не как в первый раз, а с холодной уверенностью.       «Ответственность, — мысленно повторил он слова Льюиса. — Да, я помню».       Глубокий вдох. Он должен был видеть мир через прицел ровно так, как учили — чётко, без эмоций, без страха. Только цель. Только задача. У Джорджа дрогнула рука, когда он решился стрелять. Выдох. Палец на спусковом крючке. Он промазал. Льюис пригнулся, спрятавшись за ограждение. Приличный кусок от лепнины отлетел. Макс тут же толкнул Джорджа, буквально насильно выдернув из воспоминаний, в сторону лестницы и тут же побежал следом. Вскрикнул, когда мимо просвистела пуля. Пиастри же успел оттащить Франко с линии поражения. Взвалил его на себя. Все четверо ломанулись вниз по лестнице, не разбирая дороги.       Хэмилтон же медленно опустился на одно колено, шумно выдохнув. Раздражённо ударил рукой по полу, понимая, что промазал сам не лучше. Он не может так облажаться. Схватив винтовку, решительно поднялся с пола и пошел вниз. Он найдет его. Выследит и устранит любой ценой.       Ландо с Максом вдвоем промчались наперегонки по лестнице вниз и, завернув, нырнули в ближайшую дверь. Ферстаппен отдернул Норриса за капюшон, но принципиально влез первый. Джордж, толкнув Оскара в сторону, прошёл торопливо вниз следом, скрывшись за дверью. Пиастри же, которому никто не захотел помогать, еле шел последний. — Ничего не бойся. Я тебе помогу, — смело заверил скулящего от боли Франко Оскар. — Держись. Сейчас я тебе помогу. Только крепко держись, хорошо? Прям не стесняясь, лапай, хватай, если тяжело.       Франко очень осторожно обнял его, стараясь снять хоть часть нагрузки, хоть на одной ноге устоять. Боль была просто адская. Руки непроизвольно сжались, вцепившись в крепкое плечо. — Я верю, — взвыл Колапинто, — У Ферстаппена на нормальном так поступать с теми, с кем в паре работает? — Они и с Джорджем даже двадцать минут не цапаться не могут, а ты меня про себя спрашиваешь, — Оскар шикнул на него и скрылся в комнате последний.       Они оказались в чьем-то кабинете. Только свет холодной луны пробивался через окна. Высокие потолки, украшенные лепниной с растительными орнаментами и изящными медальонами, создавали ощущение простора и величия. Стены были облицованы тёмным полированным деревом с тёплым медовым отливом, а между высокими узкими окнами висели большие картины в золочёных рамах. На полотнах — морские пейзажи: бурлящие волны у скалистых берегов, парусники на фоне закатного солнца, тихие гавани с рыбацкими лодками. Ландо стоял, вжавшись в стенку около одного из полотен, раздумывая, чем бы подпереть дверь. Его взгляд упал на с виду легкий дубовый комод с резными ножками.       В центре кабинета стоял массивный хозяйский стол из красного дерева, старинный, но безупречно отполированный. Его поверхность блестела, отражая лунный свет, который проникал через высокие арочные окна с витражными вставками. На столе — два тонких монитора с минималистичным дизайном, контрастирующих с антикварной обстановкой; рядом — механическая клавиатура с тихим, чётким ходом клавиш и ручка с золотым язычком, лежащая на блокноте в кожаном переплёте. Напротив стола, у стены, расположился кожаный диван тёмно‑коричневого цвета, мягкий, с высокой спинкой и массивными подлокотниками. Кожа была слегка потёртая, что придавало ему обжитой вид. Рядом с диваном — низкий столик из резного мрамора, на нём — серебряный поднос с графином из тёмного стекла и парой хрустальных бокалов.       Оскар оттащил Франко до ближайшего диванчика. Осторожно помог усесться. Ландо задвинул под дверь комод, чтобы она не открылась. Франко прекрасно знал, что из этого кабинета не один выход. Но говорить никому не стал. Макс дернул Оскара за рукав рубашки на себя, задержав на доли секунды. Удостоверившись, что Джордж не смотрит за ним, а двум другим до них дела нет, сблизился с Пиастри, что на него даже лишний раз смотреть не хотел. Положил руку на крепкое плечо, встав боком к нему, и на выдохе наклонился к Оскару так, что его теплое дыхание прошлось по шее, прошептав: — Прости за Ландо, — Оскар тут же повернул голову. Встретился взглядом с Максом, не поверив его словам.       Но он не сказал больше ничего и, вернув себе грозный и уверенный вид, пошел к Джорджу, поправляя на себе мятую до ужаса рубашку. Оскар улыбнулся, проводив его взглядом. Услышав скулеж позади себя, вернулся обратно в реальность. Франко склонился к полу, зажав бедро руками. Ландо встал рядышком и, порывшись в сумке, протянул бинт. — О, ну, ничего страшного, — заверил его Оскар м вытянул руку, забрав, не глядя на Норриса, бинт. Зелёные глаза Ландо же прекрасно видели, как Оскар был собран и сосредоточен, чтобы как можно быстрее помочь. Интересно, он с ним такой же или другой? Меняется ли его взгляд от того, на кого он смотрит? Ландо перевел взгляд на Франко. Было видно, с какой любовью он смотрит на Оскара, хоть на лбу и появилось пару морщин от боли. — Там не сильно. — Это радует, — Франко взвыл. — Какого черта это было? Почему я? — А почему нет?       Джордж уселся в хозяйское кресло за два монитора и отставил винтовку к краю. Макс же уселся на край по его правую руку, спиной к нему, с презрением смотря на троицу, что села в другом краю кабинета. Джордж достал пистолет из кобуры и громко положил на стол. Оскар обернулся, недовольным взглядом осмотрев сидящих, и отвернулся обратно к Франко. — Им надо было отвлечь Льюиса. Они сделали то, что могли, — решили задачу ценой тебя. То, что тебе просто повезло и тебя не убили, это их никогда не волновало. Уроды моральные. Подумать на минуту дольше — не в их компетенции. — Мы все слышим, — громко сказал Макс. — Вот и слушай, — огрызнулся Ландо. — Оскар прав. Джордж, ты мудак. Нельзя было так поступать. — Мне плевать, — честно признался Джордж и, откинувшись на спинке дорогого и удобного кресла, взял в руки ручку с золотым язычком. На лице появилась довольная улыбка. Он сидел так, словно был владельцем этого кабинета и пригласил этих оборванцев к себе на прием. — Мне надо было отвлечь Льюиса и пройти — я это сделал. Никто же не умер, какая нахрен разница? Не велика цена. — У меня в ноге дыра размером с мяч для гольфа, а ты говоришь не велика цена?! — с непониманием взвыл Колапинто. — Ты совсем больной, что ли? — Спокойно, — Оскар пощелкал пальцами перед покрасневшим лицом Франко. — На меня смотри. Дышим. Эта скотина не стоит твоей злости. Даже капельки твоих эмоций. Пускай сидит там и дрочит на то, какой он шикарный снайпер, что промазал с пяти метров, — он присел перед ним на колени. — Придётся спустить штаны. Я тебя, вроде, спиной от них прикрыл, так что не стесняйся.       Ландо встал спиной к Оскару, окончательно все виды перегородив и сложив руки на груди. Постарался быть грозным. Но Макс, презрительно его осмотрев, повернул голову к Джорджу. Они вдвоем принялись о чем-то перешептываться и ехидно хихикать. От этого стало больше мерзко. — Будешь вместе со мной перебинтованный, — решился сказать Норрис, кратко с улыбкой глянув на Франко, постаравшись хоть немного поддержать лучшего друга. — У меня лапа, у тебя нога. Сомнительная из нас команда по спасению мира, конечно.       Франко стянул с себя джинсы до колена и немного съехал на диване, вытянув израненную ногу. Оскар прикусил губу, бегло осмотрев рану. Царапнуло хорошо, хоть и поверхностно. Болеть явно будет долго. Оскара не покидала мысль, что Льюис прекрасно понял, что это не тот, кто ему нужен. Иначе выстрелил бы наверняка. Он все чаще жалел о том, что влез в эту сделку. Конечно, внутренне все ему говорило, что с Ферстаппеном лучше не связываться. Что опыт того, сколько трупов эти двое оставили за собой, включая даже сообщников, явно должен был его смутить. Но чертов Ландо со своими чертовыми долгами. Он отрицательно покачал головой, заматывая быстро ногу Франко. Тот же прекрасно это увидел. Пока только ему можно было видеть это выражение лица, полное грусти о совершенном. Он медленно поднял взгляд на худую спину Норриса, что прекрасно его от всего закрывал. Было видно как у него выглядывает бинт на руке. Он так и не спросил, откуда это. Быть может, от этого Оскар такой расстроенный? В очередной раз из-за Ландо. Тот же, потряся баночку с таблетками, достал парочку и протянул их, не глядя, назад. — Это обезболивающее. Оно сильное и помогает быстро. — А водички нет? — осторожно спросил он, наклонившись к Оскару, забрав таблетки из горячей руки Ландо. Опустил взгляд. Как же прекрасны эти крепкие плечи. Было видно, как рубашка, обтягивающая мышцы, ходит мягкими волнами. Колапинто опустил взгляд на руки. Какой же он красивый. Пора признать — он для него больше не просто симпатичный чужой знакомый. Тут же откинулся обратно, чувствуя, как краснеет, и прикрыл рукой половину лица. — А то я не умею, как ты, их глотать.       Макс взял бутылку с водой, стоящую у одного из мониторов, и кинул её в Ландо. Получилось точно в голову. Они вдвоем с Джорджем синхронно усмехнулись, когда Ландо едва не упал. Оскар непроизвольно пригнулся, почувствовав тепло чужого тела на себе. Бедолага на него почти что лёг. — Твою мать! — вскрикнул Ландо, закрыв рукой висок и сгорбившись к полу. — Я тебя уебу сейчас! Пидорас, блять, ебливый. Пизды получишь! — Попробуй, — улыбнулся нахально Ферстаппен. — Успокоились и заткнулись. Все, — Приказал Пиастри, плотно перематывая чужое бедро. — Пять минут тишины. А то как в детском саду.       Все ему подчинились. Ландо стоял, крепко сжав руки в кулаки, уставившись злобно на Макса, оскалив слегка зубы. Висок покраснел. Казалось, что даже в глазах потемнело от удара. Ферстаппен же закинул ногу на ногу и, откинувшись назад, почти лег на стол перед Джорджем. Показал ему средний палец. Расселл же отвернул голову, смотря в окно, где была одна сплошная плотная чернота. Его эти пять минут веселья хоть немного отвлекли от мыслей, что топили его. Оскар оказал всю необходимую помощь, пока Франко выпил пару таблеток и с трудом оделся обратно. Оскар же медленно поднялся в полный рост. Опустив голову, раскрыл руки, что были в крови. Ландо взял бутылку и облил ему ладони, смывая прямо на дорогой персидский ковер. Оскар кратко и с благодарностью ему кивнул. Уселся на диван к Франко. Ландо рухнул рядом. Пауза повисла невероятно тяжелая. Троица сидела на диване, парочка — напротив. А между ними только лужа серебряного света, что лился из арочного окна. Джордж беспокойно перебирал ручку. Макс же завалился на стол и, сложив руки в замок на груди, уставился в потолок. Джордж наклонился к нему. Подпер голову рукой, развалившись за рабочим столом. Беззвучно начал переворачивать ручку в пальчиках, в упор смотря на Пиастри. Тот же смотрел без страха на него в ответ, сложив руки на груди, откинувшись на спинку дивана. Защищается или готовится напасть? — Почему промазал про Льюису? — вдруг спросил Оскар, нарушив тишину спустя пару минут. — Не твое дело, — заявил Расселл, отбросив ручку и схватив уже оружие. Тихо, так, чтобы из-за Макса было ничего не заметно. Крепко сжал руку с пистолетом. — Пока ты мне ничего не скажешь, я тем более не собираюсь. Раз мы все равно ждем убийцу — предлагаю обмен информацией. — Я вижу тебя в первый и последний раз, — фыркнул Пиастри. — Не собираюсь даже. — Я бы на твоем месте не был бы уверен, что это наше последнее дело вместе. Дай цацки подержать, — вдруг попросил Ферстаппен.       Он уже прекрасно понимал, чего добивается Джордж. И немного подыграть ему ничего не стоит. Оскар притянул к себе портфель и сунул руку внутрь. Осторожно, стараясь не показать распятие, достал колье и поднялся с дивана. Громко шагая по кабинету, преодолел все расстояние до них и вытянул руку над Максом. Ферстаппен распахнул глаза перед драгоценностью, что болталась над ним. Джордж вытянул руку и провел пальцами по бриллиантам. — Красивое, — улыбнулся Макс и повернул голову, беспечно качая ножками в воздухе. — Продаете? — Только показываю, — Пиастри опустил руку, спрятав колье за спину. — Кто заказчик его? — Вольфф, — ответил Колапинто спустя пару минут гробовой тишины, поняв, что эта парочка не собирается ничего говорить. Было видно, как Джордж злится. Этот вопрос больно его кольнул. — Какого хера, Макс, ты даже этого не сказал?! — рыча, задал вопрос Расселл. — Я для тебя просто шутка?! — Я вообще в душе не ебал, что ты знаком с Вольффом. Ну, блять, ну пидарюга австрийская, я хули, блять, сделаю?! На нем не написано, что вы лучшие подружки. Ну, заказчик и заказчик. Тебя никогда не волновало то, кто у нас наши побрякушки заказывает, — он повернул голову и улыбнулся Оскару. — Не обращай внимания. Ему надо повыебываться перед всеми. — Сейчас ты пулю в желудок получишь, и с твоей смертью я хоть выдохнуть смогу, — Джордж ударил его прикладом пистолета в плечо. — Урод, блять! Каким был, таким и остался! — Если бы мы так с Оскаром ругались после каждого задания, я бы после второго же был мёртв, — усмехнулся Ландо. — Ты себя переоцениваешь, — Оскар кратко глянул на него и бросил колье так, словно это была грязная тряпка. Норрис с трудом успел поймать его и прижал к себе. Колапинто несмело провел руками по металлу и бриллиантам. Ландо решительно отдал его в чужие руки. — Во время первого, — Оскар оперся руками о столешницу, грозно нависнув над Максом, уставившись в глаза Джорджу. — Я видел тебя. Знаю, как ты работаешь. Всякие легенды про тебя и твой боевой опыт ходят. У тебя не бывает осечек. А тут — неудача. Почему? — Ферстаппен толкнул, — фыркнул Джордж, качаясь демонстративно на кресле и прокручивая ручку в длинных пальцах. — Схуяли? — Макс тут же повернул голову в другую сторону. — Ферстаппена там даже близко не было. Не надо принижать мои заслуги — я сам прекрасно справляюсь. — Оскар, знаешь, почему я с Максом ругаюсь, а ты нет? — Джордж подпер голову рукой, смотря в глаза Оскару, что грозно нависал над Максом. — Потому что я не собираюсь терпеть его выходки, как это делаешь ты с Ландо. Этот малолетний придурок выебывается, орет, бесится, как будто ему четыре. И ты его терпишь. Ты молчишь на его дурацкие поступки. Ты киваешь и соглашаешься, — Джордж надменно фыркнул и откинулся в кресле, медленно скользя пальцами по оружию. — У тебя нет никакого холодного характера. Ты слабая, услужливая тряпка. Так зачем ты здесь? Неужели в Ландо вся проблема? — Ебать тебя не должно, — резко выдохнул Оскар. Франко с Ландо изумленно переглянулись. Было неожиданно услышать мат из уст Оскара. — Блять, мне страшно, — взвыл Макс, лежа между ними. — Ты ведь точно знал, что это ловушка, — светло-карие глаза опустились ниже к нему. — Как ты умудрился обмануть Джорджа? — Я не подозревал даже об этом. Тяжело кого-то обмануть, когда сам не подозреваешь, что это обман, — ответил Ферстаппен, лежа на столе между ними, крепко прижав раскрытые руки к груди, походя на мумию в саркофаге. — У меня были подозрения. Подозрения в том, что в этом доме давно не проводились аукционы. Что выставили разом настолько большую драгоценность, да еще и не одну. Но о том, что это была ловушка, я догадался, уже когда было поздно что-то менять. — Куш слишком велик, чтобы отказываться, — Джордж обвил пальцами ледяной металл пистолета, придвинувшись ближе к столу. — Никто из нас даже не подозревал, что этот Кими будет охотиться за Максом. — Что он сказал? — несмело спросил Франко. — Почему именно Макс? — «Твой милый убил моего отца», — задумчиво повторил Джордж, рассматривая растрепанную рубашку на Оскаре. — Вероятно, раз ты говоришь, что его не стало на Сильверстоуне, значит это тот же момент, где мы познакомились с Максом. — «Познакомились»?! — вопросительно уставился на Расселла Ферстаппен. — Ты меня хотел убить! — Будто можно как-то по-другому приглашать на свидания, — фыркнул Джордж. Все прекрасно услышали тихий смешок позади Оскара. Пиастри медленно повернулся полубоком к столу, и Макс с Джорджем увидели, как Ландо давится смехом, прикрыв ладошкой рот. — Что-то смешное сказал? — Белый Мустанг, — только и смог сказать Ландо. На лице Оскара тут же появилась недовольная гримаса. Ферстаппен сам начал ехидно хихикать над ним. — Да, видимо, в нашем деле нельзя, — с грустью признал Пиастри и снова закрыл их собой. — Подождите вы… То есть… — Меня приманили на то, о чем я давно спрашивал, — решительно начал Макс, заболтав ногами, громко стуча по стенке тяжелого стола грязными ботинками. — Я искал дорогую безделушку, что с легкостью окупит мне билет в Формулу-1. Туда нужны баснословные деньги. И больше половины года была тишина. До того момента, как меня не нашел Вольфф. Я гонял тогда очередную любительскую хуйню… — Ты не боишься сесть за руль? — поразился Ландо. Оскар облокотился на уголок стола за двумя мониторами, сложив руки на груди. — Серьезно? — От того, что я разбился, я не остановлюсь, — Макс повернул голову, лежа на столе. Ландо поджал губы, выглядя очень расстроенным. — Ты видел меня без рубашки. Я разбивался не раз и не десять. Весь уродливый и переломанный. Но я все равно без страха сажусь за руль. После аварии в Сильверстоуне я два месяца пролежал в больнице, а потом, только успев переступить ее порог, забрал ключи у Джорджа, сел в его Мерседес и уехал на нем самостоятельно. Ты нет? — Ландо отрицательно покачал головой. — Серьезно? Мне Джордж рассказал, что тебя Макларен растили и ты уже мог сесть в болид в следующем году, если бы не я. — «Макларен растили», — усмехнулся Франко. — Так сказал, будто его в джунглях звери растили, как Маугли. — Ну, знаешь, — согласился Джордж. — Это не далеко от правды, объективно. Он и так Маугли. — Я боюсь, — признался Норрис, закинув обе ноги на диван и, обняв их руками, спрятал голову от них. — И когда… — Макс задрал голову, уставившись на Оскара. — Ты виноват? — Я потихоньку вернул ему это чувство, что он контролирует машину и все то, что происходит на дороге, — признался Оскар. — Он спустя половину года только смог двигатель завести. Не все такие животные дикие, как ты, Макс. Это тебя воспитывали в парадигме «если я играю, то только ради победы». — Второе место никогда не было целью, — согласился Макс. — А проигрыш — это приглашение сыграть жестче. Если ты не живешь по этим правилам — тебе никогда не выиграть. Будешь беречь себя слишком сильно — так и будешь волочиться на одиннадцатом месте, как ебучие вечно мертвые Альпин, — Колапинто тут же повернул голову, отвлекшись от рассматривания пейзажа в окне, и нахмурился. Оскар прекрасно заметил его реакцию. Его это… оскорбило? Неожиданно. Макс же повернул голову, уставившись на Ландо. Так и порывалось внутри подъебнуть хорошенько и спросить у него, как он собрался угонять из гаража чужой болид, если сам боится даже машину завести лишний раз. Решив не сдавать чужой план, потому что иначе свою Нордшляйфе ему тоже не видать, он решился продолжить. — Так вот. Тото подошел ко мне в тот день и сообщил о том, что в этом доме будет эта драгоценность. Он не первый и не пятый раз со мной сотрудничает. И я уже начал доверять его наводкам, — Макс уставился в потолок. — Не хочу до последнего принимать тот факт, что это все было зря. Так вот, он мне привычно сказал, что чем больше он заработает, тем лучше для нас обоих. Мы по этой схеме не раз работали, и этот раз должен был стать очередным рутинным заданием, — буквально почувствовав непонимание Джорджа в свой адрес, он признался. — Все мои дела, которые касались аукционов и такой схемы, они все были с руки Тото. Всегда. Последние лет семь точно, — он повернул голову, уставившись на Джорджа. — Ты давно с ним знаком? — Меня Льюис с ним познакомил, еще когда мне было лет двадцать. Я вообще не подозревал, что он еще и с воровством повязан, — Джордж откинулся в кресле, закинув ногу на ногу, и начал разглядывать свой пистолет. — Мне Тото пару раз заказы давал. Последний был без участия Льюиса, чему я был поражен, — он вдруг замер. Было видно, как его словно осенило. Нога медленно опустилась обратно на пол. Он медленно поднял голову, уставившись на Макса. — Блять. — Что?! — синхронно задали вопрос все четверо. — Это был заказ на тебя. С заказчиком познакомил тогда именно он, — Макс громко завыл, закрыв руками лицо. Оскар тут же повернул голову к Ландо. Джордж же откинулся в кресле, закрыв от стыда рукой лицо. — Видишь. Даже профессионалы ошибаются, — с улыбкой сказал Оскар. — Они не такие идеальные, как тебе всегда хотелось их видеть. Очевидную вещь пропустили. Поэтому я прошу говорить со мной — иначе нас ждет такая же судьба. — Господи боже, — завыл Ферстаппен. — Сука! Ну, конечно! Ебучий, блять! — Макс ударил руками по столу. — Джордж, блять! — Это ты виноват в том, что все теперь вот так! — сорвался Джордж на крик в ответ. — Из-за тебя вся эта херня! Тебе вечно неймется. — Я до утра четверга даже не знал, что ты с Тото знаком! — А как я по-твоему на Сильверстоуне был в костюме Мерседеса? — А я ебу?! — взвыл Ферстаппен. — Может, ты Росберга прирезал ради этого. Вот я еще буду задаваться вопросом, откуда у тебя все эти тысячи нарядов, — он повернул голову к Пиастри. — Ты жульничаешь. — Чем? — с улыбкой спросил Оскар у него, оперевшись осторожно на один из мониторов с надкусанным яблочком, и наклонился к нему. Ему было очень забавно видеть, как спустя почти год эти двое знакомятся друг с другом. И как можно быть год в отношениях и ничего не знать о стоящем напротив? — С тем, что я с Ландо умею разговаривать, в отличие от тебя? Ты этого человека подпустил так быстро и так близко, что он может тебе даже пилочку для ногтей в печень вогнать и убить тебя. А ты даже не придал этому значения. Позволил влюбленности закрыть тебе глаза? — Ферстаппен с обидой на лице кивнул. — Любовь, Макс, равносильна вождению болида. Закрывать глаза на трассе и отдаться воле судьбы — опасно для жизни. — Твой холод к другим способ защитится? — осторожно спросил Колапинто. — Поэтому тебе настолько очевидно было, что такое однажды случится? Ты боишься просто глаза закрыть? — Оно по другой причине, — Оскар кивнул. — Но ты близок к правде, — он перевел взгляд на Джорджа, что сидел с таким страдальческим лицом, осознавая, что упустил из своего внимания, и вдруг признался. — Быть таким подчеркнуто безразличным ко всем — мой единственный способ выжить. Я никому не позволю заметить мою уязвимость и невозможность быть без какого-то человека. Этим точно воспользуются. Всегда. Одного раза было достаточно, чтобы это понять. Мое мнимое хладнокровие — просто щит. Я могу утонуть морально в ком-то, но никто об этом никогда не догадается. Я ко всем отношусь одинаково, — он улыбнулся. — Меня не поймаешь, пока не начнешь все мое окружение косить без разбора. Чтобы не получилось вот так, — он указал на Ферстаппена.       Ландо уставился на него, не моргая. Ноги обессиленно свалились на пол. Он расползся по дивану, с непониманием уставившись на Пиастри, что выглядел абсолютно нормально. Невозмутимо. С легкой нейтральной улыбкой на лице. Так, будто рассказывал о том, что съел на завтрак. Это был явный укол в сторону него? Это сейчас про него? Норрис медленно повернул голову, смотря на Франко. Или же про кого-то другого? Чертов Пиастри. Вечная энигма. — Так вот как тебя три года поймать не могут, — удивленно прошептал Колапинто. — Я ни от кого не прячусь, — Пиастри кивнул. — Я просто есть, а кто не нашел — плохо искал. Ферстаппену не составило труда меня найти. Я уверен, что он думал минуты две, прежде чем догадаться, где я могу оказаться, — он вытянул руку через монитор и потрепал Ферстаппена по волосам. Тот от неожиданности дернулся. Джордж тут же повернул голову, со злобой глянув на Оскара. — Ты продолжишь рассказ? Что вас двоих так сбило? Ну заказчик, ну, Тото, хорошо, допустим. — Я же слышал, что Тото рычал на тебя о том, что будет против, если ты его деньги отдашь Хорнеру и прыгнешь в Ред Булл, — Джордж улыбнулся. — Ты это все еще хочешь сделать? — Конечно. Он же не знает, зачем мне эти деньги. Может, я тебе свадебное платье хочу подороже купить, а на кредитке деньги закончились? — он хмыкнул. — Так. Подождите, — Макс закрыл глаза. — Значит, если аукцион ловушка, это мы с Джорджем сами тупые и не догадались. Еще и вас притянули… — Кто из вас рискнул нас взять? — осмелился спросить Ландо. — Вы же… — Мы вдвоем бы не справились, — признался Макс. — Я все еще считаю, что это тупая идея, — возразил Джордж. — У нас было бы сейчас сильно больше выходов, как из этого выкрутиться. На что ты вообще рассчитывал, притягивая Пиастри с его ебливыми подружками в наши дела?! Посмотри, блять, к чему это привело! — он хлопнул рукой по столу. — И вообще! Не беси меня, я материться начинаю! — Ты думаешь, я хоть на что-то могу рассчитывать даже с тобой рядом?! Тут как с Ландо на трассе — ты либо займешь первое место, либо палату в реанимации! Завали ебло, Джордж! Нет! — возмутился Ферстаппен. — Я уже три раза об этом говорил! Ты бы в этот особняк даже бы не смог влезть! Смирись уже. — Зато у нас теперь проблема с тем, что Леклер оказался крысой! — зарычал Джордж. — И притащил его в дело не кто иной, как Пиастри! Хотя прекрасно знал о том, что дружки Ландо один поганее другого. Захотел примазаться к его славе?! — Знаешь, в отличие от Ландо, в чью славу можно вляпаться, этот хотя бы вменяемо выглядит, — они синхронно развернули головы к Пиастри. — Не, ну, глянь какой, а! Жених! — Оскар вопросительно похлопал глазами. — Это он с чего жених-то?! Просто потому что дошёл в этой рубашке и не порвал по дороге?! — Джордж скривился. — Не суди всех по себе, Макс. Тебя даже в смокинг крон-принца наряди, ты все равно будешь как свинья под лопухом. — У меня все чаще появляется ощущение, что я на пьяную семейную ссору смотрю, — устало вздохнул Колапинто. — Это вот те самые люди, которые на пятидесятилетней юбилей своей свадьбы начнут тост с фразы: «Я столько лет тебя терплю, когда ты уже подохнешь наконец». Хватит друг друга оскорблять уже, бога ради. Семейные разборки можно на утро оставить? Джордж наденет свой розовый халатик, возьмет вот эту масочку на лицо налепит, кофеечек заварит с круассанчиком. — И рядом Ферстаппен в рваных последних трусах будет рыгать, пить пиво, сложив ноги на его модный журнал, и смотреть хоккей, — согласился Ландо. — Во-первых, — Джордж взмахнул пальчиком, — мы всех оскорбляем, а не только друг друга. Так что не считай себя чем-то уникальным, урод.       Внезапно вброшенная шутка хоть немного разбавила атмосферу. Пиастри же гордо поправил на себе рубашку и продолжил: — Так, признака наличия интеллекта в этой комнате не наблюдается. Заканчиваем. Соберитесь. И да, Джордж, еще одно оскорбление или осуждающий взгляд в адрес Франко, и я на тебя Ландо натравлю, — Норрис гордо вытянул два пальчика, поочередно показав то себе в глаза, то на него. Джордж в ответ показал два средних пальца. — Просто вежливое напоминание, — Оскар вытянул руку. — Если бы не Франко, мы бы даже близко тут не оказались. И именно Франко сказал о том, что Шарль крыса. — При этом сам крыса не лучше, — фыркнул Расселл и придвинулся в кресле к Максу. Положил голову на его грудь, вытянув руку с пистолетом через него. Его ледяной и злобный взгляд уставился на Ландо. — К чести Франко, знаешь ли, он точно на нашей стороне, — осмелился сказать Ферстаппен и, осторожно вытянув руку, начал поглаживать Джорджа по мягким волосам. — Честно, когда эти четверо встали передо мной, я даже немного пожалел, что связался вообще с Оскаром. — Почему это? — удивленно и очень спокойно спросил Оскар, приподняв одну бровь. — У нас не было времени поискать кого-то лучше, — признался Макс. — Мы с тобой уже пару раз работали, и я знал, что с тобой надежно связываться. Я знал, что от тебя ожидать. Но это мы с тобой. А наше окружение вообще другое. Когда ты мне про Леклера сказал, я был готов тебя прям там задушить. То есть ты, прекрасно зная, что это невероятно серьезное дело, с огромным выигрышным фондом, взял и поручился передо мной за Ландо, на которого вообще рассчитывать нельзя, взял и посвятил в планы Шарля, который еще и, сука, оказался правой рукой этой мамаши Антонелли. Ты в своем уме бываешь?! Ты же, сука, видел как у Ландо появились эти двое в друзьях. Даже доверился, явно открывая перед ними дверь в свой дом. И ничего-то у тебя не ёкнуло?!       Ландо смотрел то на одного, то на другого быстро бегающим взглядом, сведя ножки вместе и крепко сжав руки запястьями вместе, прижав их к ногам, чтобы скрыть жуткое волнение. Хотелось закурить. А лучше напиться. Прям залпом осушить ноль пять случайного «Абсолюта» и не проснуться. Оскар поручился за него? Челюсти так крепко сжались, что стоило бы побеспокоится, что сейчас зубы просто раскрошатся от нагрузки. Ноги предательски затряслись. Они с Максом работали раньше? Еще и не раз? Дыхание начало сбиваться. Плечи скривились, согнувшись к телу. Франко же рядом сидел в абсолютно расслабленной позе, закинув ногу на ногу, одной рукой прикрыв живот, а второй крутил в пальцах одну из кудряшек. Он был заинтересован в том, как эти две парочки перед ним раскрываются. Насколько же сильно Шарль был не прав в отношении них. Насколько же сильно ошибался. На лице было легкое смущение, словно он видел чрезвычайно личную историю. Жутко гордился собой: когда перед ним встал выбор из двух воинственных сторон, он выбрал их. И особенно слыша из уст Ферстаппена о том, как он видит Оскара, все больше понимал, что Пиастри совершенно не простой человек. Что-то явно было и в его истории. Наверняка что-то, связанное с Ландо. Если он все правильно распознал в их «отношениях», если таковые вообще были, все тоже не слава богу именно из-за него. Ландо никогда не был для него просто безмозглой алкашней. Франко чувствовал, что их история, пахнущая разлитым машинным маслом, порохом от оружия и бесконечным солнцем на горизонте, была сильно обширнее, чем у тех, с кем они работают. — А у тебя ничего в душе не екнуло, когда ты влюбился в того, кто тебя едва не грохнул? В того, кто никогда не просит о помощи, может разрулить любой вопрос, кто считывает и чувствует людей, готов всегда помочь. Не знал, о том, что за конфликт был у Расселла и Хэмилтона? Не думал, что Джордж любит не людей, а власть над ними?! — Оскар отрицательно покачал головой. — Прежде чем меня обвинять в том, что я могу делать глупые поступки, сначала посмотри, в какой яме ты сам оказался. Я хотя бы знаю о том, что у Ландо была за жизнь, прежде чем позволить ему стать моим напарником. Я хотя бы в курсе, что за люди у него в окружении и от кого приходят его заказы. А ты даже не подумал, чтобы спросить у Расселла простое: кто у тебя был до меня? Принудительное психиатрическое лечение запретили, так что, ты не поверишь, можно просто пообщаться друг с другом. Я знал о том, как у Ландо появился в окружении и Шарль и Франко. И если я доверился этим людям и привел их в это дело, значит у меня были на это основания. Какие основания у тебя, когда ты сам произнес еще на этапе обдумывания плана фразу «сэр Льюис Хэмилтон»? Не видел, как у Джорджа лицо скривилось в тот момент?! Ты сам знал о том, что он обладает безграничными возможностями. — Как ты узнал о том, что у меня было с Хэмилтоном? — перебил Пиастри Джордж. — Меня смутила твоя реакция, а Макса нет. Мне понадобился вечер, чтобы все узнать о тебе. Я предпочитаю знать, с кем работаю, — Оскар лениво пожал плечами, смотря на Макса, что задумчиво уставился на хрустальную люстру, висящую под потолком. Словно на десять лет назад откатился — о себе приходилось только врать. О своих поступках и мотивах только либо умалчивать, либо еще большее вранье городить. Но он подозревал, что Джордж ни о чем не догадается, а его информатор его ему не сдаст. — Ну, господин Ферстаппен, будут оправдания в свой адрес? — Ладно. Я тупой, — признался Макс. — Ты не лучше, — они вдвоем с Джорджем уставились на него. — Не смотрите на меня так. Моей вины в происходящем нет. Не за мной сейчас где-то в доме шныряет серийный убийца с винтовкой. Не на моей снайперской винтовке выбиты инициалы «LH». Не я убил на трассе отца этого вашего Кими Антонелли. Я в этом деле оказался по другой причине. И я, признаюсь, жалею, что с вами двумя связался. Хорошее было бы дело в моем преступном резюме на Хедхантере, признаюсь, что я обнес самый дорогой аукцион побережья и остался жив и с прибылью. Но теперь это все сулит только красивой надписью на памятнике, да и та будет на итальянском. — Что?! — вдруг осенило Ферстаппена.       Он тут же дернулся, схватив винтовку за ствол, и спрыгнул со стола, не дав Джорджу его остановить. Перевернул в руках прикладом вверх. Внимательно осмотрел дерево. Расселл поджал губы, крепко сжав пистолет в руке. Оскар задержал дыхание. Они опять похватались за оружие. Глазам Макса предстала гравировка с датой чуть больше десяти лет назад. И правда. Две буквы инициалов. Он поднял голову, уставившись на Расселла. — Объяснись сам, — он подкинул винтовку, поймав ее левой рукой. — Иначе… — Откуда ты узнал об этом? — спросил Джордж в упор у Оскара. — Кто меня сдал? Я думал, что в живых свидетелей той истории уже нет. — С этим мы потом разберемся, — Оскар указал на Макса, что медленно прижал винтовку прикладом к плечу, наставив ее на Джорджа. — Вот с этим пока разберись. Сейчас это твоя основная проблема.       Ландо с Франко изумленно уставились на Ферстаппена, что наставил винтовку на того, кого честно и искренне любил. Джордж остался сидеть за столом, даже не вздрогнув, хотя внутри все было в ужасе. На него еще ни разу свою же винтовку не наставляли. Что же. Все бывает в первый раз. Расселл шумно выдохнул, опустив голову. Положил пистолет на стол. Сложил пальцы рук на край стола. Приподняв брови, виновато кивнул, осознавая, в какой ловушке оказался. Уходить от диалога больше не получится. Гребаный Пиастри. Все равно вывернет любой диалог к тому, что захочет узнать. — Льюис был… человеком чести. Я знаком с ним с детства. Слишком далекого детства, которого у меня никогда не было, — Расселл крепко закрыл глаза, чувствуя, как быстро заходится сердце от страха. — Чертов Ферстаппен, опусти винтовку. — Обойдешься, — улыбнулся Макс. — Ты сначала расскажи, а я потом подумаю, стрелять в тебя или не стрелять. И заодно подумаю, достоин ли Пиастри жизни из-за своего любопытства. — Я просто не доверяю людям никогда. Особенно с порога. Особенно тем, которые умеют стрелять, — ответил Оскар, и Расселл тут же вскинул голову, нахмурившись. — Личный опыт подсказывает, что это никогда не простой человек. Простые люди не задумываются над тем, чтобы обзавестись оружием. Ведь оружие, — Пиастри оперся рукой о монитор, улыбнувшись Джорджу, что смотрел на него со злобой, — это инструмент власти и ответственности, да, Джордж? — Ну, ты и мразь, Пиастри, — выдохнул обреченно Джордж. — Макс, пристрели его. — Эй, а можно нас спросить? — решился раскрыть рот Франко, пока Ландо впал в ступор из-за поглощающего его ужаса, что он может лишится Оскара. — Мы против! — Спасибо, но ваше мнение не учитывается, — Макс задумался, но все же опустил винтовку. — Ты считаешь, что… — До меня это дошло только сейчас, — признался Джордж, шумно дыша. — Тото прекрасно знал, что мы в отношениях. Мы этого ни от кого не скрываем. Кими сказал о том, что Тото даже не смутил тот факт, что ребенок спросил у него контракт лучшего снайпера, которого только можно найти. Вольфф с Льюисом в очень прекрасных отношениях. Я сомневаюсь, что Льюиса протащил Тото сюда. Они не выглядели так, словно ожидали друг друга увидеть в одном помещении. Скорее всего, именно Шарль. Но у меня под сомнением их склока при мне. Тото сказал, что его время ушло. И показал на меня. — Еще и поржал над тем, как Льюис честно купил колье, а вы у него его украли, — напомнил Франко. — У тебя половина деталей не сходится. Вы говорите вдвоем, что заказчик на Макса, из-за которого ты в него тогда стрелял на Сильверстоуне, мертв. Вы все четверо были на той гонке. И никто из вас не может даже примерно вспомнить, был ли кто-то похожий на гонке. — Я тогда пьяный в говнище был, — признался Ферстаппен. — Еле вспомнил, где у моей детки двигатель включается. — И меня чуть не прирезал прям недалеко от машины, — тихо добавил Ландо. — Просто из-за того, что я был трезвый и мог тебя прекрасно победить. — Зато мне удобнее стрелять было относительно его заторможенной реакции, — улыбнулся Джордж. — А мне за вами убирать всеми троими, — выдохнул Оскар. — Я так не хотел с вами больше дел иметь, но нет, надо же было мне согласиться на это предложение. Черт меня дернул. — Я точно знаю, что Льюиса привел не Кими лично, — сказал задумчиво Франко, рассматривая со спины силуэт Ферстаппена, что крепко держал в руках винтовку, опустив ее вниз. — Но если Льюиса не привел сюда Кими или Тото, то как он вообще тут оказался? — Полно людей, о которых хозяйка не в курсе, — задумчиво сказал Джордж. — Ну, тогда это точно был Шарль. Ты же видел его, договаривающегося о чем-то с Кими тогда, — Расселл хмыкнул, смотря на Франко. — Может, это и было предметом разговора? — Может быть, — согласился Франко. — Мне не нравится сюжетная линия, что нарисовалась около распятия. Тото явно дал какой-то намек. — Я нихуя не понял, — признался Макс. — Поясни мне еще раз и лично. Только не на аргентинском. — Нет такого языка, — смело сказал Франко. — В моей стране говорят на испанском. Он считается основным, но можно и на других языках, в том числе на английском, немецком и итальянском. Христианство везде одинаковое, — он поджал больную ногу, уставившись на Ферстаппена. — Это история про то, когда Христа прибивали к кресту. Он был там не один. С одной стороны у него был Дисмас — благородный разбойник, — рука Франко непроизвольно указала на Оскара. — Он искренне раскаялся в своих поступках. От того и пошла фраза «ныне же будешь со мною в раю». Его распятие и продавал господин Вольфф. А вот другой, по соседству — Гестас — воплощает в себе образ нераскаявшегося грешника, которому уготован ад, — его рука указала уже на Джорджа. — Эти двое людей и в дни Рождества, и в дни Страстей Христовых явили два различных пути человеческого выбора перед лицом Бога: путь покаяния и путь отвержения. — Я не эксперт, — Макс медленно развернулся на носках ботинок к Колапинто, — но… Никого не напоминает ситуация? — Я об этом думаю весь вечер, — признался ему Франко. — Но тогда выход только один. Твой путь настолько тернист, что другого варианта не остается. Тебе либо пойти за благородным разбойником, — его рука указала на Пиастри. — Раскаяться, превозмочь, победить, — пальчики медленно перешли на Джорджа, что сидел напротив. — Либо сдаться, оттолкнуть, забыть, — он улыбнулся смотря на Расселла. — Почему ты предал Льюиса? — Я не предавал его! — заорал вдруг Джордж. Макс изумленно уставился на него. Руки на винтовке непроизвольно сжались. — Он сам… — он закрыл руками лицо. — Он сам меня предал. Сказал, что разочарован мной. — Когда случилась ваша последняя встреча? — осторожно спросил Оскар. — На следующий день после того, как я осекся, выстрелив в Макса. — Осекся?! — возмутился вдруг Ферстаппен. — Подожди, — жестом заткнул его Пиастри. — Не перебивай, бога ради. — В смысле, нахуй, осекся! — не выдержал Макс. — Я всегда слышал другую версию! — Только дураки верят в официальную версию, — синхронно сказали Оскар с Франко и тут же улыбнулись друг другу. — Не понял сейчас, — поразился Расселл.       Оскар опустил голову, смотря на красивую механическую клавиатуру, выполненную в красно-черных тонах, словно всю расписанную под эстетику Скудерии Феррари. Не удивительно — влиятельная итальянская семья, и автомобильный концерн из Италии, обладающий бесконечной армией фанатов. Но что-то все равно не сходилось, будто пазлы из двух коробок бросили в одну кучу. Почему эти Антонелли изначально не прыгнули в Феррари? Не так ли много проблем от того, что самый младший ребенок захотел гоняться за немецкий бренд под предводительством австрийского бизнесмена? — Макс, — Оскар поднял голову и уставился на Ферстаппена. — Ты правда думаешь, что хоть кто-то, кто знал тебя лично, поверил в то, что было написано в официальной версии? Ладно мы, кто видел эту бойню на Сильверстоуне. Но остальные-то… Кому пытались навешать сто процентную «Бариллу» на уши, сказав о том, что ты не справился с управлением? В дождь? Даже пускай пьяный… но ты? Дождь — это время твоих лучших результатов. А в адрес Расселла как смехотворно звучит — он промазал по собственной жертве. Если надо, Джордж не промахнется. Скорости на повороте были не высокие. А это не первый раз, когда Расселл убивает пилотов за рулем дорогих и не очень машин. Если бы Расселл тебя хотел убить — наверняка бы сделал это. Так же как и полчаса назад — думаешь, если бы он захотел Льюиса завалить одним выстрелом, он бы так не поступил? Да поступил бы. Да вот у него нет такого желания. Он преследует свои цели. Ты в них — исполнитель, Макс. Мне жаль.       Ферстаппен крепко сжал челюсти вместе. Было видно, как у него напряглись мышцы. Он уставился со злобой на Джорджа, что тут же отвернулся от него, прикрыв рукой лицо. — Я правильно понимаю, что мне не кажется? — почти шепотом спросил Пиастри.       Снова молчание в ответ. Макс отрицательно покачал головой, не веря своим глазам. — Я нужен был тебе все это время, только для того, чтобы завершить свои личные дела? — вдруг озвучил Макс. — И только потому что ты знал, что однажды меня снова попытаются убить? — Не прошло и года, — грустно усмехнулся Джордж, не поднимая головы. — И вот теперь за твою голову взялся Хэмилтон. Он давно не брался за винтовку. Он начал косить. И все еще пользуется тем, что я не могу в него попасть, — он поднял голову и резко поднялся из-за стола. Громко хлопнул руками по столешнице, уставившись на Ферстаппена. На его лице проявилось столько боли и отчаянья, что всем стало не по себе. Джордж больше не сохранял свое спокойное и нейтральное выражение лица. Пиастри своими вопросами и догадками доломал его быстрее, чем он планировал сломать его. Он больше не мог себя контролировать. Голос срывался на крик. — Так пристрели меня за это! — Ты мной пользуешься ради собственных амбиций? — поразился Макс. — Ты пользуешься…       Джордж смотрел в глаза Максу, оперевшись о стол. Ферстаппен смотрел на него в ответ. Молчаливая пауза повисла. Невероятно тяжелая. У обоих сдавали нервы. — Я имею полное право на тебя, — зарычал вдруг Расселл. — Ты разъяренный бык, что летишь, не разбирая дороги. И поводок на твоей шее у меня в руках. Я поступлю с тобой так, как посчитаю нужным.       Оскар видел, как Макс растерялся. До него дошло осознание того, что за человек перед ним был. Да и человек ли? — Только я решаю, когда тебя выпустить, — решительно заявил Джордж, чувствуя, как тембр его голоса и его поведение начало топить Макса. — Эньсерро. Традиционный испанский обычай, который заключается в бегстве от специально выпущенных из загона быков по городским улицам, — решительно заявил Франко. — Ни оружия, ни помощи. Только ты, узкая улочка Памплоны и высокая вероятность смерти, — он прикрыл рукой лицо, в ужасе смотря на Ферстаппена, который первый раз был таким растерянным. Пиастри же был только больше разочарован в Расселле. Надо было оставаться работать только с Максом. Зря он связался с Джорджем. — Ахуеть, Джордж. Настолько ты… — Какого черта ты решил, что ты имеешь право на это? — нахмурившись, спросил Макс, с непониманием смотря на Джорджа. — Кто тебе дал на это разрешение? — Льюис вырастил меня. Сделал таким. Дал мне это право. Дал мне власть. Научил всему, что умел сам. Научил стрелять. Поставлял заказчиков, поставлял оружие. Нашел меня еще юнцом-оборванцем на улицах Кингс-Линн, что в Норфолке… — Фу! Поселок на пятьдесят тысяч человек! — вскрикнул Ландо, — И ты еще Бристоль помойкой обозвал! Там полмиллиона живет! — Франко тут же заткнул насильно рукой Ландо, прижав его к себе. Норрис обвил друга руками и ногами, вцепившись в него словно маленький ребенок. — Ага, — улыбнулся Джордж, выглядя совсем обреченным. Опустил голову, склонившись над столом. — Родители, что ни во что не ставят. Избивают, Орут, ненавидят. Часто хоть кто-то из вас слышал фразу «я так жалею о том, что ты родился» или «надо было сделать аборт»? Эти взгляды этих выродков, — он вдруг поднял голос, срываясь на крик, — что смотрят на тебя с таким разочарованием! — он ударил громко по столу. — Блять! — Оскар непроизвольно спрятался за оба монитора. — Ты знаешь, у нас тут только у одного было нормальное детство с нормальными родителями, — произнёс Пиастри, и Ландо тут же поднял голову, притихнув. — Да вот только это не оправдание себя так вести. — Ты не жил в таких условиях, в которых жил я, — прорычал Джордж. — Он жил в условиях еще хуже, чем ты,— тихо дополнил Ландо. Оскар тут же жестом показал ему молчать. — Тем не менее, он с людьми продолжает по-людски общаться. Не используй плохие условия жизни, которую ты не выбирал, как оправдание поступков, где ты за каждое действие и слово несешь ответственность.       Оскар удивлённо посмотрел на него, но ничего не ответил. То, как Ландо его осадил, вызвало у Пиастри уважение. Осмелился же ещё. С другой стороны, Ландо постоянно сам от всех получал по шее за это. Самого много раз за загривок и мордой в лужу пихали, что он оправдывался. — Ну, хорошо… Вернёмся к разговору. Получается, что тут, ровно судьбой в античной пьесе, на сцену входит сэр Льюис Хэмилтон, да? — выглянул Оскар, понимая, к чему он ведет. — Меня сломало, — признался Джордж и уселся обратно в кресло. Макс же вопросительно уставился на инициалы на винтовке. — Он дал мне все, в чем я нуждался. Заботу. Поддержку. Все, в чем я так отчаянно нуждался. Я провалился в него. Стал единым целым с ним. Но я рос при нем. Переживал свои первые эмоциональные всплески. При нем я убил своего первого человека, при нем же учился это переживать. Проживать. Осознавать это. И я… я просто влюбился в него. Супергеройский костюм, что он дал мне вместе с винтовкой, налез идеально. Я менялся. Очень быстро. А он всегда был рядом. Выдерживал мои истерики. Понимал, что я такое. В отличие от меня, — он указал на винтовку в руках Макса. — Мой подарок на шестнадцатилетие. Она была раньше него. Ее ему подарил глава Ми-6, нашей английской разведки. Но он решился отдать ее мне, — Джордж шумно выдохнул. — Я убиваю из нее только важных людей. Всего пятерых. Зато каких. Мое первое убийство в виде главы какой-то группировки. У него дурацкая кожаная куртка и битый «Роллс-Ройс». Вторые и третьи — родители. Четвертый — глава иностранных дел Нидерландовс — он осекся и замолчал. — С пятым получились проблемы. Я долго изучал, где можно поймать чудного взбесившегося быка. Заказчик серьезный — нельзя облажаться. Я стоял тогда перед Вольффом и заказчиком, обреченно кивая. А сам понимал — эта цель мне не по силам. Тото тогда пришел один. Льюис еще ничего не знал. Но уже начал подозревать, что я взялся за какое-то дело самостоятельно. Им двигало любопытство. А я старался держаться. Внешне все в порядке. Но внутри, в грудной клетке осознание ошибок. Одна за одной. Засматриваюсь на фотографии на подиумах. Любуюсь сюжетной линией своей жертвы — отец-изверг, что заставлял до обморожений гонять в картинге в мороз, ломающий технику, чтобы сын сам понял, что не так, и вместо золотого лавра на висках ожидал от сына профессии водителя автобуса, — Макс стыдливо улыбнулся, оперевшись о винтовку. Это его история. Та, которой он ненавидел делиться. Встал ровно в той же самой позе, в которой всегда делал это Джордж. Пиастри осмотрел его и тут же метнул взгляд на Расселла. Тот же закрылся руками, сгорбившись над столом. — Он поднимает кубки за кубками — а отцу плевать. А отцу все мало. Прекрасно понимаю — такой же зверь в клетке, как и я. И я вынужден вести диалог через прутья. Получаю приглашение в его жизнь. Гонки. Моя первая была в Монце. Как сейчас помню, как меня поразила мощь двигателей и вой, с которым машины способны пролетать мимо. Легкий заказ, чтобы научиться стрелять по тем, кто ведет быстрые машины. Пристреляться. Понять все тонкости. Но вот я вижу Макса. Вижу его страсть, с которой он говорит о своей машине на интервью. Вижу ярость в его глазах. Вижу его. Чувствую его сильную душу. Только Макс мог продолжить жить, даже когда умер. Вот гонка проходит. Рядовая. Ничем не примечательная для всех. Но важная для меня. Я слежу со стороны за чужой жизнью, — он поднял голову, уставившись вдруг на Ландо. — И вижу вот этого выродка, что сталкивает собственноручно Ферстаппена с постамента. И я не могу его простить.       Норрис замер, раскрыв рот, словно кролик, на которого из кустов выскочила змея. Макс повернул голову, оскалив зубы. Оба охотника нацелились на Ландо. А у того ком застрял в горле, и он не в силах ничего даже квакнуть, не то что сказать что-то вразумительное. — Видя, как Ландо скачет с этим чёртовым кубком, я вынужден отвернуться. Вынужден попросить помощи. Я не должен был видеть в жертве человека. Не должен был в теле видеть душу. Но я напарываюсь на этого быка, пока философски просто думаю о том, как я буду убегать от него. И вот он, разъярённый, тысячу раз мёртвый, а все равно живее меня, перекормленный драйвом, алкоголем и табаком, залитый до невозможности своим чёртовым любимым энергетиком, уже склоняет голову к полу, готовясь оставить на своих рогах очередную жертву. И ровно тогда я понимаю — я не смогу убить этого быка. Мне сделали заказ. А я не могу наставить на него оружие. Там такой же переломанный выродок, как и я. Такое же животное, как и я. Я признался Льюису о заказе. Но не признался, что не смогу его выполнить. Я не смог предать Льюиса тогда, но смог предать себя. Я стёр с ума всё то, что узнал о Максе. Смыл, забыл. В тот вечер жутко напился. Кого-то случайно пристрелил. Но боль внутри, осознание, что у меня не поднимется на него рука, никуда не делись. А перед лицом осознание — с пятой жертвой будет осечка. А ведь это нельзя сказать Хэмилтону — сразу засмеет. Пришлось подсесть на самоцензуру. Я молчал, делал вид, что готовился. Психосоматика добивала. Мышечные зажимы мешали стрелять. Вечные боли в голове иной раз приковывали к кровати похуже адского похмелья. Льюис все видел, как меня ломает. Явно начинал пониматьс что происходит. Но я молчал. Молчание затягивает молчащего как трясина. Я киваю Льюису каждый раз, выдавая детали плана. Он решается помочь, хотя я зарекся выполнить заказ самостоятельно. Он вытаскивает меня на Сильверстоун. Показывает лучшее место для стрельбы между поворотами, где скорость минимальная. Я снова падаю в запой, осознавая, что я не смогу ничего сделать. Молчу. Предательски молчу и соглашаюсь. В моей постели девушка за девушкой. Надо как-то компенсировать. Чувствую, как Льюис догадывается обо всем. Но показываю весь план ему. И понимаю — он точно будет следить за исполнением моего заказа. И вот четверг. И вот я вижу, как Макс хлещет ебучую водку прямо на капоте своей Нордшляйфе. Понимаю — пристрелить его будет моим решением. Меня не беспокоит оплата, не беспокоит увеличивающийся срок за спиной. Вижу, как он ругается с Ландо. Понимаю, что оступлюсь. Что не имею права это животное остановить. Я уже вижу, как он склоняет голову. Уже понимаю, что Ландо сегодня не жилец. Очередная жертва этого беспокойного быка. Я лучше него во всем. Меня не сломало. Моя внутренняя Империя сильна и крепка. Я во всем лучше. Сам себя этим успокаиваю. Вижу, как он уходит с Ландо от любопытных глаз, крепко держа его за шею. Понимаю — мальчишке достанется. А сам внутри чувствую злобу Макса, словно она моя. Понимаю — ему достанется по делу. Очередная шваль, мешающаяся перед триумфом. Понимаю — Макс дает себе разрешение лишить себя конкуренции любой ценой. Понимаю — я могу так же. А принять это не могу. Льюис мне такой же конкурент. Вижу, как этот дьявол прыгает за руль. Вижу, как его руки с трудом его слушаются. Понимаю — мне надо стрелять. Понимаю, — он резко издал вздох, крепко зажмурившись, и прошептал. — Я понимаю — я промажу. Я не смогу его остановить. Мне не по силам с ним тягаться. Он идет по головам, рвет соперников руками, откусывая зубами их плоть. Топчется по телам, по костям. Его ломает. Он оступается. Но внутри него — зверь, что не считается со вторым местом. Но только растет все выше. А я оступаюсь и падаю. Внутри меня — неуверенность младенца. Осознание, что промазать по нему — карьерный суицид. Понимаю, наставляя винтовку, считая круги, — я ему не ровня. Я лишь тень себя прежнего. Я молчу. Ломаюсь. Вижу Льюиса и его улыбку. Та сделка была и с совестью, и с дьяволом.       Джордж замолчал. Надолго. Оглушающе громкая тишина после его крика, полного боли и отчаянья. Никто не решился его перебивать. Его взгляд на ту роковую гонку был совершенно другой, чем каждый ее для себя запомнил. Ферстаппен стоял, даже головы не повернув к другим. Внимательно слушал чужие слова. Он и правда в его глазах такой? На лице медленно появилась улыбка. Он доволен своим образом. Ландо же был в ужасе, вцепившись в Колапинто, понимая, что ему божьим чудом тогда повезло выжить. Просто… повезло? Та гонка для него и так была одним сплошным адом. Родная Англия будто издевалась. Эти ливни с грозами. Эта трасса еще, на которой ему не везло. Он вечно, словно пьяный, все ограждения собирал. А тут еще с утра к нему подлетел его механик и указал на Нордшляйфе. Даже говорить что-то было бессмысленно. Норрис в ту же секунду понял, что будет невероятной удачей выжить в этот день. Его беспокойный взгляд скользнул по фигуре Расселла. Тут же переметнулся на Оскара. Он сидел так, словно у него все было под контролем. Присмотрелся. Оскар отвел назад руку. Было заметно, как у него подрагивают пальцы, явно против его воли. Не под контролем. — Нужный круг приходит. Мне надо стрелять. А я не могу. Я осознаю это. Я вижу, как за мной следят десятки глаз. А в руке — мышечные зажимы, что не способны винтовку удержать. Раньше она была такой легкой, а теперь я ее едва держу. Вижу Пиастри. Вижу его оранжевый костюм. Вижу, как он беспокойно грызет ногти, смотря в телефон. Явно трансляцию смотрит. Понимаю — за Ландо стоит такой же неуверенный в себе заморыш. Который смотрит на него тем же самым взглядом, которым смотрю я на Макса, — Пиастри опускает виновато голову. — Стыд изнутри сжирает. Я это понимаю. Этот выстрел — сплошная иллюстрация моих позорных демонов. Но и осознание того факта — я такой же, я не могу на это пойти, — он издал выдох. Полный боли и обиды. Признания. — Я промазал осознанно. Пиастри прав. — Значит Льюис… — Макс развел руками. — Значит Льюис решил доделать за меня работу, — закончил Джордж. — В отличие от меня — он принципиален. И я подозреваю, с какими словами Тото к нему пришел, — Джордж вдруг надменно фыркнул. — Эта тряпка, которую ты вырастил, ни на что не способна. Доделай за него всю работу. — Тогда зачем я тебе нужен? — Макс сжал винтовку левой рукой и закинул ее на плечо, встав в расслабленную позу. — Ты захотел на меня приманить… — Льюиса, — Джордж пожал плечами. — Он точно придет доделывать работу. Вопрос только был когда. Я не ожидал, что он сегодня выйдет на охоту. Он привык присматриваться не меньше моего. Я хочу его пристрелить просто за тем, чтобы больше не было свидетелей моей слабости. — Это не ответ на вопрос, — смело сказал Пиастри. — Твоя мотивация для этого быка другая.       Ферстаппен опустил руку с оружием. Беззвучно развернувшись, уселся прямо около Ландо и хлопнул его по ноге, заставив их опустить. Ландо сложил руки вместе, крепко сжав ноги. Испуганный взгляд остановился на Оскаре. — Так что за Белый Мустанг? — внаглую спросил Джордж у Оскара. — Давай я скажу за тебя, раз ты не в силах, — вежливо в ответ улыбнулся Пиастри. — Ты сказал о том, что Макс для тебя — такой же зверь. Такой же переломанный, как и ты. Особенно зная твою сюжетную линию, которую ты мельком озвучил, и с ней все понятно прямо исходя из фабулы: что убил собственных родителей, которые тебя ни во что не ставили. Оно принесло тебе внутреннее чувство освобождения, но ты оказался окончательно зажат в ловушке. Ты последовательно, ниточка за ниточкой, обрываешь все источники боли и неуважения. Встаешь на ноги. Тебе кажется, что ты встаешь на ноги. Но ты не замечаешь, какими силами это даётся. И на кого ты опираешься, — он вытянул руку. — Посмотри на него. Хочешь, я расскажу тебе правду, каким ты его видишь?       Джордж уставился на Макса. Ферстаппен следил за ним, сидя рядом с Ландо. Сейчас они поменялись ролями. И теперь сидят словно жертвы перед лицом собственных смертей. — Сделка с совестью и с дьяволом, — прошептал Джордж. — Ты любишь его, Макс? — вдруг спросил Оскар. — Я люблю его больше, чем себя. — Ты любишь его, Джордж? — задал вопрос он уже сидящему напротив. — Я никогда не любил его.       В этот момент казалось, что мир Макса начал сыпаться. Пиастри, словно ехидный школьник, которому лишь бы напакостить, выдернул из старого здания один из нижних кирпичиков. Ожидал, что одна из стен осыпется. Не ожидал, что все здание пошатнется. Взгляд Макса моментально изменился. На его руках проступил холодный пот. Ландо в ужасе кратко глянул на Макса и тут же замер, уставившись уже просто вперед. Боялся чудовища рядом с ним. Буквально слышал этот грохот падающих перекрытий. — Ферстаппен рядом для тебя лишь проект доказать самому себе, что ты такой же великий. Ты прав. Ты накинул на него поводок. Ты ведешь этого быка, что словно слепой лось, бегущий через горящий лес. Но… — Оскар наклонился, облокотившись о мониторы. — Но от тебя несет нарциссами на весь квартал. Они, когда долго стоят в воде, которую не меняют, начинают отравлять сами себя. И ты нашел источник новой воды. Ты увидел этого быка. Такого же переломанного, как и ты. Ты дал мне тогда прекрасныйс по твоему мнению, совет в машине — избавиться от того, кто делает меня слабым. Ты сказал мне, что не побоишься оружие в руки Максу дать. А теперь, когда он знает, что ты за мразь, все так же в этом уверен?       Ферстаппен лениво почесал затылок, развалившись на диване. Откинул руку назад, на спинку. Она легла на плечо Ландо, что был готов задохнуться от сковывающего его ужаса. Макс смотрел, не отрываясь, на Джорджа. Видел, как вопросы Оскара делают ему больно. Он прекрасно чувствовал, что Джордж перед ним не искренний. Понимал прекрасно, что есть что-то, кроме любви, в этих глазах. — Моя доверенность без права передоверия, — пожал плечами Джордж. — О, вот как? — поразился Пиастри. — Знаешь почему? Ты осознаешь свое могущество при нем. Он для тебя лишь показатель, какой ты потенциал в нем видишь, и что из него можно достать. Он для тебя — зеркало величия. Пока он слабый — ты сильный. Он для тебя игрушка, а ты ее владелец. Простейшая иллюзия контроля и собственной ценности. А самое главное — тебе проще переделывать другого, чем встретиться с внутренней пустотой, что осталась после предательства Льюиса. Если сейчас Ферстаппен порвет поводок и побежит дальше по этим улочкам убивать людей, ты останешься на месте. Он убежит. Он в любом случае убежит. Ты можешь только затормозить его или дать ему нужный поворот. Но ты его никогда не остановишь. А сам — остановился. Твой выбор прыгнуть на этого быка только в том, что ты не хочешь признавать, что больше сам не способен биться. Ферстаппен унесется дальше. Ты осознаешь, что ты бессилен. А бессилие в тебе — ярость и обесценивание. И Ферстаппен услышит то же самое, что ты услышал от Льюиса. — Я тобой разочарован. Ты безнадежен, и я зря тратил на тебя время, — на едином выдохе сказал Джордж, смотря в глаза Максу. — Только он лишь улыбнется тебе и убежит. А тебя это остановило, — Оскар спрыгнул со стола. — Не достоин ты со мной тягаться, Расселл. Ты мне не ровня. А значит и мои тайны останутся при мне.       Ярко-голубые глаза сверкнули злобой, уставившись в спину Пиастри. Он схватился за пистолет. Макс тут же вытянул руку, резко прижав Ландо к дивану, чтобы он не дай бог не дернулся следом. Оскар же почувствовал опасность. Сделал недовольное лицо, услышав рычание за спиной и увидев, как испуганно все трое уставились на чудовище позади. Ему пиздец. В очередной раз. Это было предсказуемо. Сам виноват. Не смог удержатся от того, чтобы облить белоснежное пальто Джорджа грязью. Стоило только обернуться, как он увидел чудовище, что выпрямилось в полный рост. Ладно. И не из такого кошмара он вылезал целым. Джордж тут же подскочил и дернулся к Оскару. Пиастри отскочил от него, расставив руки в стороны, попятился назад, словно непроизвольно закрывая мальчишек позади себя. Расселл перелез через стол и решительно пошел на него, громко зарычав, словно лев, что учуял добычу. — Выстрелишь — сюда тут же слетится вся охрана особняка, — предупредил его Оскар, сделав еще шаг назад. — Твоя причина здесь оказаться, она какая? — не успокаивался Джордж, крепко сжав пистолет в руках. — В отличие от тебя, я не скачу по заданиям, лишь бы убить того, с кем я спать больше не хочу. Причина моего появления здесь останется при мне. — Ах ты!       Джордж махнул наотмашь, попытавшись ударить Оскара, но тот успел отшатнутся. В ответ даже не махнул. Но было слышно, как они шумно дышат, чувствуя, как у обоих сдали нервы. — Что, я прав? — улыбнулся вдруг Оскар, вышагивая уже в сторону окна очень медленно. Джордж шел грозно за ним. — Неужели Ферстаппен даже не в курсе? — Ферстаппен опять не в курсе! — радостно сообщил Макс, прижимая Ландо к дивану, чувствуя, как бедолага начал ерзать от нервов. — А че было? А расскажите! — Не в курсе он, как маленький Джордж признавался в любви Хэмилтону? — вдруг выдал Оскар.       Джордж тут же кинулся на него с кулаками. Схватив за воротник рубашки, со всей дури ударил его об стекло. В этот момент до Оскара дошло, что язык надо было держать за зубами. Снова. Уже второй раз за вечер у него случается критическая ситуация, из которой хрен знает как теперь выбраться живым. С другой стороны — с этой компанией никогда не будет скучно. Но и вероятность выжить до утра, конечно, минимальная. — Ты обещал мне, — вдруг сказал Франко, выглянув из-за Ландо. — Все будет в порядке, — заверил его Макс.       Расселл, вообще будучи не в курсе договоренностей Макса и Франко, огрел Оскара рукояткой пистолета по голове. В ответ получил очень грубый и резкий толчок, что его едва с ног не сбил. Его все выбесило. Это пренебрежение к нему. Это насмехательство над ним. С ним нельзя так поступать! У Пиастри нет никакого права ставить себя выше него. — Знаешь что, выродок?! Никто не имеет права даже трогать эту историю. Ты не дорос еще такое даже слушать. Мои отношения с Хэмилтоном и то, что я говорю Ферстаппену, это только мое дело. Твоя австралийская морда здесь неуместна, — Оскар вцепился в его руки, тяжело дыша. Все волосы растрепались. Джордж был в ярости. Громко зарычал, оскалив зубы. Глаза сверкали злобой. Пиастри прекрасно понял — он его разозлил и выбил из колеи. Но ему даже понравилось разгадывать этого чертового нарцисса. — Так что будь хорошим мальчиком. Завали ебальничек и больше не смей даже трогать ни меня, ни эту историю. — А говоришь — непотопляемый. А говоришь — спокойный навечно. Ты мне допрос на двадцать минут устроил и не сумел меня разгадать, — Оскар улыбнулся. — Я знаю всё о тебе, Джордж. Тебе со мной не тягаться. Так что отойди и замолчи. У тебя теперь полно других проблем. И заинтересованная рожа Ферстаппена — наименьшая из них. — Допрос? — растерянно прошептал Ландо, кратко глянув на Франко. — Блять, он же его грохнет сейчас.       Он осмелился подняться на ноги, уже было хотел хоть попробовать заступиться за близкого. Макс встал около него и резко отдернул за капюшон худи, завалив обратно на диван. Оскар кратко на них посмотрел из-за плеча Джорджа и снова уставился на него. Ему было страшно стоять спиной к окну. Особенно когда его настолько вдавливали в него, что слышался легкий скрип деревянных рам. — Ты так и будешь продолжать умничать, Пиастри, или закроешь наконец рот?! — Та ты знаешь, я всю жизнь с успехом умничал. Зачем бросать? — он улыбнулся.       Джордж размахнулся, захотев ударить Оскара прикладом пистолета. Слишком много боли и отчаянья легло в удар. Металл разбил стекло. Металл с глухим лязгом врезался в огромное стекло. Трещины побежали по стеклу слишком быстро. Осколки широким ливнем направились вниз, впустив ночь внутрь кабинета. Оскар вцепился в руки Джорджа, не столько чтобы удержать, сколько чтобы удержаться самому. Пальцы впились в ткань пиджака, ногти царапнули кожу. Он почувствовал, как его тянет вниз. От осознания ужаса, что под ним минимум десять метров свободного полета, тело оцепенело. Расселл же за доли секунды прочувствовал его ужас и решил избавиться от одного из конкурентов на долю в деле. — Экипаж прощается с вами, господин Пиастри.       Он вытолкнул его из окна. Оскар оступился и, переваливаясь через кромку разбитого стекла, полетел вниз — не со второго этажа, как казалось в панике, а с высоты, обманчиво увеличенной слишком высокими потолками особняка. В реальности это было как минимум с уровня четвёртого этажа обычной многоэтажки. Кто бы мог подумать, что архитектурная роскошь однажды станет приговором. У Оскара были доли секунды, чтобы придумать хоть что-то, что спасет его жизнь в эту прекрасную ночь воскресенья. И будто уже не сильно много проблем оказалось значимых, кроме того факта, что он летел спиной вперёд, не видя, куда падает, и не имея ни шанса что‑либо изменить. Небеса предательски поплыли, сливаясь с тёмными силуэтами крыш и редкими огнями города. В глазах потемнело от животного страха высоты — того самого, что парализует не мышцы, а саму волю к сопротивлению. Он даже заорать не мог, чтобы хоть немного этот ужас выпустить: горло перехватило, воздух будто выбили ещё в тот миг, когда его толкнули. Видимо, кричать он все-таки не умел.       Порывом ветра сдуло штору наружу — тяжёлую, плотную ткань с узорчатой каймой, которая взметнулась от ледяного ветра. Оскар успел на лету схватиться за неё, пальцы впились в материю так, что побелели костяшки. В этот миг он даже не думал — только реагировал, инстинктивно цепляясь за любую возможность не сорваться в пустоту. Он в ужасе проводил взглядом перевернувшийся мир: небо и земля поменялись местами, арки окон особняка мелькнули вверх ногами, а внизу стремительно приближался двор — тёмный, угловатый, усеянный тенями и острыми гранями. Руки сжали ткань с такой силой, словно ещё немного — и сломаются. Мышцы взвыли от напряжения, жилы вздулись под кожей, но удержали. А говорили, что бесполезно на руки качаться… Только эти самые мышцы, сработавшие как стоп‑кран, сейчас и спасли его от падения. Ландо, что увидел, как Оскара вытолкнули, подскочил. Расселл тут же развернулся и наставил на него пистолет. Лицо его на долю секунды исказилось от раздражения, а потом снова стало холодным, отстранённым. Ландо застыл, прижавшись спиной к стене. Его грудь вздымалась, глаза были широко раскрыты, зрачки расширены до предела. Он переводил взгляд с Расселла на окно. Ему стало плевать, что его тоже убьют. Но он хотя бы высоты не боялся и мог хоть минимально помочь близкому. А штора тем временем сдавала позиции. Ещё один порыв ветра рванул её, ткань скользнула по карнизу, и Оскар почувствовал, как его тело снова полетело вниз. Но в последний момент край шторы зацепился за кованый кронштейн — старая, проржавевшая деталь, которую давно собирались снять. Ткань натянулась под немыслимым углом, застонала, но удержала его. Пока еще удержала. — Оскар!       Норрис вырвался из цепких рук Макса и бросился к окну, совершенно не страшась того, что на него наставил оружие явный психопат. Он прижался боком к стеклу, свесившись вниз, словно пытаясь разглядеть там хоть какую‑то надежду. Джордж, недолго думая, толкнул его следом. Движение вышло резким, небрежным — как будто он сбрасывал ненужный груз. Ландо заорал, полетев плашмя, и этот крик разорвал воздух, смешавшись с рёвом ветра и звоном стекла. Схватился за ту же самую штору, что и Оскар. У него в распоряжении была только одна рука, и та очень слабая. Он с трудом удержался на шторине. Пришлось задействовать и вторую. Тут же в ответ рука отозвалась неимоверной болью. Невовремя его перелом напомнил о себе. Сейчас проблемы посерьезнее! Визг Ландо был похож на крик на аттракционе, где тебя швыряет из стороны в сторону, только здесь не было ни рельсов, ни страховки. Ярко‑красная штора широко раскрылась, раздувшись, как парус, и создала ему красивый, почти театральный шлейф — нелепый контраст с тем, что происходило. Кронштейн не выдержал: металл треснул, проржавевший узел дал слабину и, накрытый шторой, с грохотом отломился, полетев вниз вместе с прицепившимся к ней Ландо. Ткань закрутилась вокруг него, превратившись в пёстрый кокон, который нёс его к земле. Пули впивались в стены, выбивая куски штукатурки, кромсая дерево рам. Стекла повылетали, устроив настоящий ливень из осколков — они падали косо, сверкая в лунном свете, как ледяные иглы. Воздух наполнился пылью, звоном и криками, перекрывающими даже грохот выстрелов. Пиастри влетел в окно двумя этажами ниже — не прыжком, не падением, а каким‑то диким, неуправляемым скольжением. Он исчез в проёме, оставив за собой вихрь осколков и рваный след в воздухе. Следом за ним, окончательно запутавшийся в этой шторе, с грохотом завалился Ландо. Удар об пол прозвучал глухо, но жёстко — тело перевалилось внутрь, ткань намоталась на раму, и на мгновение всё замерло.       В разбитом проеме же Расселл стоял, опустив голову, смотря на россыпь стекла под своими ногами. Был абсолютно спокоен, а скучающий взгляд осмотрел место происшествия. Даже патроны тратить не пришлось на них. Но он был невероятно доволен собой — никто не имеет права с ним так обращаться и оставаться после этого в живых. Ветер трепал штору, повиснувшую на разбитом стекле. Снаружи были слышны приказы выследить этих чертовых гастролеров и всех уничтожить. А Расселлу было абсолютно плевать. Он безразлично одернул пиджак. Поднял голову. И тут же напоролся на Макса, у которого на лице от происходящего нарисовался невероятный ужас. — Ты в своём уме?! — вскрикнул Ферстаппен у стоящего Джорджа, что замер, разведя руки в стороны. Он даже не дышал. Не моргал. Ярко-голубые глаза замерли на окровавленном осколке стекла. Лунный свет придал им очень необычную кромку вдоль края радужки. — Нахуй так делать?! — Драгоценности все равно у нас…       Они синхронно обернулись. Ни портфеля, ни Франко. Только они, шум ветра с разбитого окна и топот приближающейся охраны. — Блять.       Выдохнули они уже синхронно и взяли в руки оружие. Ферстаппен сжал в руках автомат, а вот Джордж вооружился пистолетом. Только стоило открыть первому охраннику дверь, как он тут же завалился от четкого выстрела в шею. Они открыли стрельбу по набежавшей на грохот охране.       Выскочивший же несколькими секундами ранее Колапинто, охваченный ужасом, понесся по особняку. В голове вихрь мыслей — ни одну толком не поймать. — Блять, тихо. Тихо, тихо, тихо, — завыл Франко, побежав с чужим портфелем на плечах, сильно хромая. — Тихо, все будут живы.       Он понесся вниз, примерно понимая, куда они могли свалится. За спиной были баснословные деньги в портфеле, спрятанные за драгоценностями. Но ничего из этого для него не ценно, если он все же потеряет Оскара. Он не готов. Не готов! Услышал, как по нему открыли огонь, едва успел пронырнуть за колонну. Начал задыхаться. Во рту металлический привкус. Он вообще не спортсмен! Ему ни один норматив не по силам. Какого черта в ограблении появился пункт о том, что надо сдавать спартакиаду?! Он аргентинский флаг дома забыл!       Вывернул в нужный коридор. А вот и выбитые окна: рамы зияли пустотой, сквозь проёмы тянуло холодным океаническим ветром, который приносил с собой солёный привкус и отдалённый рокот прибоя. Осколки стекла хрустели под подошвой. А вот и штора, что валялась унылой горой мятой ткани на полу. Но ни Ландо, ни Оскара рядом не было. Ни следа, ни намёка на то, куда они исчезли. Он слегка наклонился, прислушавшись. Он так ненавидел свою глухоту. Теперь черт знает где их искать. Недолго думая, издал громкий свист, похожий на птичье щебетание. Достаточно громкий, чтобы в ближайших комнатах было слышно. Их с Ландо отработанный до автоматизма знак друг для друга — вокруг безопасно. Слышался топот позади. Охрана приближается. У него затряслись от страха руки. Он мысленно умолял ребят поторопиться. Спустя минуту одна из дверей приоткрылась — медленно, со скрипом, будто нехотя. Франко рванул к ней, вломился внутрь и тут же захлопнул за собой. Он замер, изумлённо раскрыв рот, оглядываясь по сторонам.       Взгляд моментально узнал место. Они оказались в спальне Кими. Это же его хоромы. Франко был здесь не раз. Уже прекрасно знал, что полный раздрай для этой комнаты — ее самое привычное состояние. Спальня Кими будто доказывала, что даже в самом выверенном, роскошном мире всегда найдётся место подростковому бунту. Комната была выдержана в светлых тонах — кремовые стены, выбеленный паркет, изящная лепнина под потолком.       Роскошная большая кровать с резным изголовьем занимала почти треть комнаты. Покрывало сбилось в бесформенный комок, подушки валялись где попало: одна съехала на пол, другая была засунута под матрас, будто её туда запихнули в спешке. Простыни выглядели так, словно Кими не столько спал, сколько сражался с ними каждую ночь. Тут же на покрывале гора вещей, по которым уже и не скажешь, чистые они или их уже нельзя спасти и только сжечь. Вершиной всего произведения искусства была та самая корона, которую он последний раз видел на Шарле. Корона госпожи Антонелли. Вот и находка вернулась обратно к нему.       На полу вокруг тумбочки валялись скомканные футболки, джинсы, носки — Кими никогда не доходил до шкафа. Нельзя же было вещи просто вежливо сложить обратно на их законное место — надо было обязательно бросить. Желательно еще в ярости к несчастной тряпке. На самой же тумбочке стояла полупустая бутылка газировки с потёками липкого сиропа, а рядом гора растрепанных книжек, где виднелись сотни разнообразных закладок и липких стикеров.       Рабочее место около панорамного окна выглядело как эпицентр этого беспорядка. На столе теснились пустые упаковки от чипсов, смятые бумажные салфетки, пластиковые контейнеры из‑под фастфуда, несколько банок из‑под пива, которые родители и прислуга строго-настрого запрещали приносить в дом. Кими ел прямо тут, не отвлекаясь от экрана, и крошки давно уже стали частью ландшафта его стола. Клавиатура наполовину скрывалась под горой мусора, монитор был облеплен наклейками — логотипы гоночных команд, стикеры с дерзкими фразами, выцветшие календарики. Над столом висела гирлянда — простые яркие лампочки, которые придавали этому захламлённому уголку странный, почти уютный вид, будто здесь всегда был свой собственный маленький праздник. Свет от гирлянды ложился пятнами на резные панели стен, подчёркивая контраст между вычурной классикой и подростковой небрежностью.       Стол подпирал огромный шкаф с резными дверцами. Он стоял распахнутым настежь, словно не мог сдержать всего, что в него пытались запихнуть. Из него вываливались вешалки, свисали рукава рубашек, на полу перед ним громоздились стопки вещей — будто Кими каждый раз начинал разбирать шкаф, но тут же бросал это дело на полпути. Под штангой с вещами, где всего было накидано так много, что даже не видно задней стенки шкафа, стояла массивная фигура лошади. Очередная. На ее прогнутой грациозной спинке лежало горой нижнее белье, а на морде и шее намотана черная веревка, словно кто-то старался эту несчастную лошадь поймать, а она не давалась.       Стены между лепниной и позолоченными молдингами были сплошь увешаны плакатами машин и афишами гонок Формулы‑1 с разных этапов — от Монако до Сингапура. Яркие, насыщенные цвета плакатов резко контрастировали с благородной палитрой комнаты, создавая ощущение, что сюда ворвался вихрь скорости и адреналина и так и не смог улечься. На одном из плакатов кто‑то ручкой нарисовал стрелки и пометки — видимо, Кими пытался разобрать тактику пилотов. Почти около каждого плаката рядышком был приклеен или бумажный билетик, или висел ВИП-пропуск. Когда родители обладают безграничными возможностями, любая прихоть ребенка находит исполнение. В основном, конечно, с плакатов смотрела команда Мерседес, но нашлось место и Макларен. Но что самое поразительное для итальянского особняка — ни одного плаката с Феррари. Франко прекрасно знал — где-то тут должен быть и его плакат с командой Альпин. Это был его подарок. Кими очень трепетно нашел ему место среди своего алтаря поклонения немецкому автопрому. А вот Ред Булл место так и не нашлось. Их плакат был изорван в клочья, словно его драли собаки, и валялся унылой горой около мусорки.       Вот, вжавшись в одну из стен, сидя на полу, поджав ноги, сидел Ландо. Его глаза были крепко закрыты, будто если не видеть, то и ужаса не существует. Он сжался в комок, мелко дрожа, и даже в полумраке было видно, как побелели костяшки его сцепленных пальцев. Франко облегчённо выдохнул — хотя бы он был живой. Было прекрасно слышно, как он громко дышал, прерывисто, со всхлипами, словно его накрыла паническая атака: каждый вдох давался с трудом, будто воздух стал густым. — Ландо, — тихо позвал Франко, опустившись на корточки так, чтобы оказаться на одном уровне с ним. — Ландо, посмотри на меня.       Норрис не реагировал. Только дрожь становилась сильнее, а плечи вздрагивали всё чаще. Он всхлипнул. Франко протянул руку, но не решился коснуться — вдруг от прикосновения Ландо сорвётся окончательно, закричит, выдаст их обоих. В этот момент Ландо вдруг резко распахнул глаза. Взгляд у него был расфокусированный, пустой. Он уставился куда‑то за плечо Франко, зрачки расширились до предела, поглотив почти всю радужку. — Ландо, я здесь. Я рядом, — повторил он тихо, но жёстко, чтобы голос пробился сквозь панику Ландо. — Сейчас мы в безопасности. Где Оскар? — Я боюсь, — задыхаясь, заикаясь от ужаса, протянул Ландо, закинув голову, будто пытался удержать слёзы. — Я дотащил его до ванной, — он трясущейся рукой указал на раскрытую дверь. — Я боюсь за него. Я боюсь, что он не дышит. Я не…       Он резко замолчал, словно его что-то заткнуло. Едва слышно завыв, он склонил голову, вцепившись пальцами в собственные волосы. Его затрясло от ужаса. Франко же снял с плеч портфель, осторожно поставив его рядышком. Выпрямился, уставившись на распахнутую дверь, куда тянулся след из капель крови и остатков стекла. Он гордился Ландо. Гордился, что не бросил близкого, хотя сам явно в тысячу раз слабее него. И ужас его вполне понятен — потерять Оскара не хотелось никому.       Франко собрался с силами и пошел в ванную комнату. Все тот же контракт классики и подросткового бунта перекинулся и сюда. Высокие стены были облицованы кремовой мраморной плиткой с тонкими прожилками цвета топлёного молока. Над раковиной висело большое зеркало в массивной золочёной раме, но его благородство портили цветные скотчи, что держали многочисленные пластиковые пропуска, снова все те же билетики. Раковина из белого фарфора выглядела изящно, но на её бортиках громоздилась целая коллекция подросткового быта: полупустой флакон одеколона с цитрусовым запахом, тюбик зубной пасты, выдавленный до плоского состояния, бритвенный станок, который явно использовали раз в месяц, и стопка смятых бумажных полотенец. Тут же стояла главным украшением бутылка с вином. Початая, не закрытая, источала едкий и кислый аромат алкоголя.       Главным украшением комнаты была чугунная ванная на позолоченных ножках. Она стояла впритык к окну, позволяя явно любоваться видами во время принятия ванн. Но на её краю валялись скомканные полотенца, а на дне виднелись тёмные разводы — следы от какой‑то тёмной газировки, которую он, видимо, пролил и не стал смывать. Над изголовьем ванной висели полки, забитые до отказа: шампуни, гели, банки с пеной, дезодоранты — всё вперемешку, как будто он хватал первое попавшееся, не глядя. И ничего никогда не закрывал.       Душевая находилась прямо за ванной. Теперь обязательный атрибут даже в дорогих и старинных особняках. Иногда нет времени принимать ванну. Особенно такому неуловимому вихрю, как Кими. Дверца из матового стекла стояла приоткрытой, и внутри тоже царил хаос: на полу валялись мокрые вещи и несколько открытых тюбиков с гелем для душа. В одном углу валялся свёрнутый коврик, а рядом — одинокий кроссовок, будто его сбросили на ходу, не дойдя до спальни, войдя через окно.       Пиастри, что лежал на боку в центре ванной, не казался даже сильно чужеродным элементом. Франко неуверенно подошел к нему и медленно опустился на колени. Упершись рукой в пол, осторожно убрал каштановые волосы с лица. Коснулся теплыми пальцами кожи. Теплый. Проскользнул до шеи и положил на нее руку, стараясь почувствовать пульс. — Он живой, Ландо, — чуть громче обычного сказал Франко, почувствовав пульс.       Тут же позади послышался испуганный вздох. Ландо, дернувшись, поскакал на четвереньках до ванны, не в силах даже на ноги встать. Рухнул рядом с ним. Глаза распахнуты. Он шумно дышал. Но на лице появилась краткая улыбка.       Оскар в очередной раз попытался открыть глаза, придя в себя. Каждый раз, когда сознание возвращалось, его накрывало волной ужаса от воспоминаний: небо, перевернувшееся вверх дном, стремительное падение, ветер, рвущий одежду, и то самое мгновение, когда он понял, что уже ничего не может изменить. Он боялся высоты с детства — не просто боялся, а ненавидел саму мысль о том, что земля может оказаться слишком далеко. И теперь этот кошмар стал реальностью. Даже сейчас, лёжа на холодном кафеле, он чувствовал, как пол под ним будто исчезает, как комната начинает медленно вращаться, унося его обратно к тому окну, к тому падению. Он очень осторожно открыл покрасневшие глаза. Когда он наконец смог удержать сознание, первым, что он увидел, было лицо Франко — напряжённое, с тёмными кругами под глазами, с каплями пота на висках, но такое знакомое, такое настоящее. Франко склонился над ним, придерживая его за плечо, и в этом прикосновении было столько осторожной силы, что Оскар вдруг понял: он не падает. Он здесь. На земле. Из-за плеча друга выглянул Ландо. Оскару моментально стало легче. — Как тебе экстренный спуск вниз, не предусмотренный планом? — осторожно и тихо спросил Франко, решив вбросить шутку. Прямой знак — раз уместно пошутить, значит он в безопасности. — Не зря он не предусмотрен планом, — поддержал дрожащим голосом его Оскар.       Он не смог договорить. Вместо этого он резко втянул воздух и зажмурился, пытаясь стереть из памяти тот миг, когда мир перевернулся. Но картинка не исчезала: окно, толчок, пустота за спиной. Его начало трясти — не от холода, а от запоздалого ужаса, от осознания того, как близко он был к краю. Франко тихо, но твёрдо произнёс: — Ты здесь. Ты жив. Смотри на меня. Только на меня, никуда больше. — Я думал, что падаю, — снова прошептал Оскар, и на этот раз в его голосе слышалось не только отчаяние, но и облегчение. Мраморная плитка под щекой была холодной, жёсткой, настоящей. Ее холод подтверждал реальность происходящего. — Даже сейчас… мне кажется, что пол уходит. Меня сейчас стошнит, — признался Оскар и медленно закрыл руками глаза. Поджатые ноги вытянулись. Он шумно и тяжело дышал. — Господи, мне столько раз снилась эта картина. Столько раз я летел с окна, когда меня кто-то выпинывал. Я так надеялся никогда этой картины не увидеть, — Франко жестом показал Ландо его не трогать. Все под контролем. Оскар точно справится сам, надо только не мешать. — Твою мать… — он опустил руки и медленно сел на пол. Обнял ноги, сидя к ним спиной. Было видно, как она подрагивает. — С Ландо все в порядке? — Со мной все хорошо. Мы с тобой в порядке, — заверил его Ландо.       Оскар молчал, чувствуя, как по коже бегут острые уколы — осколки стекла, застрявшие в одежде, впивались в тело. Руки с ногами еще ватные. Ощущение страха не проходило. — Какого черта он меня вытолкнул?! — вдруг выдохнул Оскар. — Ты его выбесил и больно укусил, — осмелился сказать Франко. — Тряпка, блять, ебучая, — вдруг выдал Оскар и, уперевшись руками в пол, встал на колени. Франко тут же уставился на Ландо, что сам был поражен услышанному. — Что ты, нежные какие все. Нарциссическую натуру твою потревожили, — он оттолкнулся всеми конечностями, насильно поднявшись на ноги. Его качнуло, и удержаться не получилось. Франко подскочил к нему и, обвив руками талию, не дал завалиться. Пиастри вжался в стенку, прошипев. — Осколки. Больно. — Я в темноте тебе совсем никак не смогу помочь. Придется терпеть. — Я понимаю, — выдохнул Оскар и вцепился в плечо Франко. Перед глазами опять все поплыло. — Матерь божья… — Ландо, поищи, может, водичка в этом балагане есть? — спросил Франко, держа Пиастри от очередного падения на пол. — Дышим, Оскар. Медленнее. Ты не рожаешь.       На лице Оскара появилась улыбка. Ландо же отправился на поиски. Заинтересованно поразглядывал содержимое многочисленных бутылок. Увидев недопитую бутылку с соджу, что была корейской водкой, открутил крышку, поболтав содержимое, прижал бутылку к губам и закинул голову. Жадно, давясь теплым алкоголем, за три секунды осушил все остатки. Довольный вытер губы. Сейчас точно будет легче. Отставил бутылку обратно. Алкоголь вернул его в чувства. Облизнув искусанные губы, все же нашел бутылочку с водой. Вернулся в ванную. Пока Франко крепко держал Оскара на ногах, Ландо осторожно напоил близкого водой, придерживая бутылку. — Спасибо, — выдохнул Пиастри. — Обоим, — на его лице появилась улыбка. — Мы всегда оправдаем твое доверие, — согласился Колапинто. — Я очень рад, что вы оба в порядке, но нам надо идти дальше. Я боюсь, что в этой комнате опасно задерживаться. Учитывая то, что тут бродит где-то ее хозяин, последнее, что нам надо, это быть пойманными тут вместе с драгоценностями. Потому что я так понял, что Вольфф не знает о том, у кого они. И они договорились встретиться завтра в десять в «Загробной жизни», чтобы поменять это все на деньги. — Я понимаю, как сейчас из моих уст это прозвучит, — Ландо уставился на Франко, стараясь сильно не дышать ртом, чтобы не выдать ароматы алкоголя. — Но я предлагаю валить нахер отсюда и не ждать этих двоих психопатов. Пускай они тут сами друг друга поубивают. Мне вот поебать критически, что они тут будут решать. — Мы не можем высунуться до утра, — напомнил Оскар. — Там охрана контролирует каждый кусочек территории. Там даже на секунду высовываться опасно — из тебя сделают решето. Еще и в любой момент может появится свет в доме. Тогда нам точно не сбежать. Отсюда далеко до гаражей? — Нет, по прямой вниз. Меньше пяти минут. — Тогда я предлагаю остаться тут. Мне кажется, Кими увлечен борьбой с Ферстаппеном — ему до нас нет никакого дела.       Он несмело оттолкнулся от стенки и пошел, немного покачиваясь, до раковины. Вопросительно осмотрелся среди беспорядка. Включив воду, решился умыться. Ландо же уставился на сгорбленный силуэт, не моргая. Франко пощелкал пальцами перед его глазами. Наклонился к нему, прошептав на ушко: — Не смотри на него так. Дай ему в себя прийти. Иначе он воспримет тебя как опасность, и ты отхватишь от него. — Я, может, на бутылку смотрю, — выдохнул Ландо.       Колапинто ему в ответ улыбнулся, кратко кивнув. Явно не поверил ему. Но ему на это было все равно. Франко отправился обратно в комнату. Задумчиво пощелкал переключателем света. Все еще не работает. Хорошо они обесточили дом. Повернув руку с часами к окну, присмотрелся к стрелкам. Уже два часа. Пока они хорошо идут. Подошел к окну, изучая внутренний двор. Его так манил этот мерседес, стоящий под окнами. Присмотрелся. У него и правда было разбито заднее стекло. Да уж, Джордж даже с собственной машиной не был вежлив.       В ванной же, Оскар, умывшись, решился снять рубашку. Повесив ее бережно на край, подставил плечо под зеркало. Десятки мелких царапин испещрили кожу. До него было просто не прикоснуться. Ландо встал у него за спиной. Оскар, выпрямив спину, уставился на свое отражение в зеркале. Медленно перевел взгляд на стоящего за спиной. Он выглядел крайне серьезным, что для него было очень непривычно. — Ничего не говори мне, — попросил Оскар. — Ничего не говорю, — согласился Ландо. — Я рад, что ты в порядке. Я боялся тебя потерять, — Пиастри развернулся к нему лицом, стоя без рубашки. Ландо сумел уговорить себя не опускать взгляд на вожделенное тело. Оскара это поразило. — Пожалуйста, давай ты больше не будешь этих двоих бесить? Это никому легче не сделает.       Оскар ничего не ответил ему. Вытянув осторожно руку, коснулся пальчиками нежно скулы, где воспалилась кожа. Опустил взгляд, смотря на искусанные губы, что немного поджались. Сжав слегка пальцы на щечке, наклонился к нему, рискнув первый поцеловать. Ландо несмело отвечал на поцелуй, наклонившись к нему. Сделав шаг чуть ближе, вжал Оскара в холодную раковину. Чужая рука нырнула в кудрявые волосы, крепко сжав их. Как же он скучал по этим губам. По этому нежному поцелую. Рука Ландо легла на здоровое плечо. Скользнула горячими пальцами по мускулистой груди. Оскар позволил себе растворится в этом поцелуе. Позволил чувствам захлестнуть его. Это сделает легче. Это заземлит и успокоит. Чувствовал, как тело охотно подалось вперед. Пока нет чувства отторжения, надо пользоваться. Пока психика обманута — надо брать все от этих чувств. И успокоение, что дал этот поцелуй, самая приятная часть. Ландо несмело отстранился. Задержал взгляд на чужих глазах. Даже в сумраке эти светло-карие глаза были такими выразительными. — Еще? — осторожно спросил Ландо.       Оскар отрицательно покачал головой. Но рук из чужих волос не хотел доставать. — Признайся мне, что Ферстаппен лучше целуется, — Ландо улыбнулся ему и отрицательно покачал головой. — Врешь. — Никак нет, господин Пиастри.       Оскар разжал руки и осторожно выпустил его из объятий. Уперся ладонями в раковину, тяжело дыша. Осмотрел его. В голове мелькнула мысль — он выдал ему все свои слабости. Он показал свою нужду в нем. Вместо успокоения пришло осознание неизбежного. У него может повториться точно такая же ситуация, какая получилась у Джорджа и Макса. С лица ушла улыбка. Он отвел взгляд и, оттолкнувшись от раковины, переменившись в лице за секунды, вдруг решительно пошел вон, прихватив рубашку. — Помойся, пожалуйста, пока мы все равно тут сидим, — бросил он напоследок. — Не могу терпеть эту вонь.       Пиастри торопливо ушел, прикрыв за собой дверь. Ландо же замер перед зеркалом, совершенно не поняв, что произошло. Растерялся, даже не зная, как на это отреагировать будет правильно. Недолго думая, сдернул с себя худи, бросив ее на пол к чужим вещам. Внимательно осмотрел бинт на руке. Судя по растекающемуся пятну — кости не очень рады тому, что их побеспокоили. Благо боли пока не было. Но это только вопрос времени. Скоро действие обезболивающих закончится, и он будет лезть на стену. Расстегнув штаны, стянул с себя всю одежду. Бросил все в одну кучу и нырнул в душевую, закрыв дверь. Постаравшись не замочить бинт, принялся отмываться от чужого запаха.       Оскар же с презрением осмотрел комнату, в которой они оказались. Удивленно уставился на корону, что валялась никому не нужная на одеяле. Бросил взгляд на Франко. Раз никому не надо — ему пригодится. Он дошел до своего портфеля. Поправив распятье. Удостоверился, что ноутбук тоже в порядке. Явно острые края камней или дорогого металла могут поцарапать ему технику. Подняв из ближайшей горы полотенце, бережно обмотал корону и сунул ее внутрь. Вошла идеально. Правда теперь все чаще складывалось ощущение, словно он собирался взойти на престол. Уже и корона есть, и символ власти. Да и шут рядом, что на Лягушку откликается. Его привлекла стена около рабочего стола. Задумчиво подошел к ней, полной плакатов и фотографий. Поддел пальчиком один из пропусков. — Почему ты так отреагировал, — осторожно спросил Оскар у Колапинто, что стоял у окна, сложив руки за спиной, — когда Ферстаппен обозвал Альпин «вечно мертвыми»? — Просто не люблю, когда обижают слабые команды, — немного подумав, отозвался Колапинто, даже головы не поворачивая.       Оскар засмотрелся на фотографию почетного пьедестала с награждением. Под единственным плакатом Альпин, где болтался очередной ВИП-билет, была до боли знакомая фотография. И подозрительно знакомый мальчишка с кубком в руках. — Почему больше не садишься за руль? — вдруг спросил Оскар, уставившись на фотографию.       На первом месте стоял Колапинто в сине-розовом костюме команды Альпин, крепко держа в руке трофей. А вот на втором стоял счастливый Кими Антонелли. На третьем месте уже был Беарман. Услышав молчание, Пиастри повернул голову. Силуэт около окна сгорбил спину, опустив голову. — Больше нельзя, — на выдохе признался Франко. — Сколько тебе на этой фотографии? — Это пять лет назад, — Франко остановил взгляд на далеком океане. — Я не умею считать. Сам посчитай.       Оскар задумчиво подошел к нему. Встал рядышком, сложив руки на голой груди. Остановил сам взгляд на пейзаже вдалеке. Медленно облизнул губы от чужих слюней. Его смутил привкус алкоголя на языке. Неужели Ландо уже успел найти где-то выпивку? — Балаган в комнате, прямо как к Ландо в гости пришел, — осторожно сказал Оскар, видя, как Франко погрустнел. Тот лишь кратко кивнул. — Почему ты помог нам, а не остался с Кими? — Из-за тебя, — честно признался Франко, понимая, что бесполезно врать тому, кто даже самого непробиваемого может раскусить за пару минут. — И из-за Ландо, конечно, — одумавшись добавил он. — Когда я с ним познакомился, когда он начал меня с собой брать на вылазки, ко мне вернулся азарт к жизни. К той жизни, которую я больше не могу почувствовать законным способом. А угонять машины — тоже неплохое занятие. Да и быть механиком у Кими не сильно сложно, особенно когда надо проверить машину, прежде чем возвращать её этому мелкому негодяю. Прыгнешь за руль, все проверишь, погоняешь по горам, по городу — пока все проверишь, так и жить захочется, — он повернул голову, смотря на Оскара. — Стараюсь находить приятное в мелочах. Жалко жизнь разбазаривать на грусть. — Спасибо, что спас мне жизнь, — с улыбкой сказал Оскар, смотря на него. — Я ничего совершенно не сделал. Ты справился со всем самостоятельно. Тебе надо только не мешать. Истинных профессионалов бесполезно торопить — они и так все сами понимают. Мое дело — не мешать.       Оскар слегка покраснел, отведя взгляд в сторону. — Не хвали меня. Я еще зазнаюсь. — Я в шоке с того, как ты разгадал Джорджа. Откуда тебе это все известно? — У меня много людей в окружении, которые могут поделится информацией. Я просто насобирал крошки с рассказа, а потом сложил все в единую картинку. Все равно примерно понимаешь, как работает человеческая душа. Особенно если разбираешься в типологиях, — Оскар отрицательно покачал головой. — Джордж — стопроцентный нарцисс. Таких хлебом не корми, дай только самоутвердится за счёт кого-нибудь. А тут Ферстаппен, что стоит на коленях и подняться не может. Как можно пройти мимо такой жертвы? Особенно когда с его помощью можно закончить свои дела. А Макс, он примерно как Ландо по поведению. Даже проблемы с головой примерно похожие. Хоть Ландо и тормозит там, где Ферстаппен разгон берет. К сожалению, оттого, что я понимаю это все, самому легче жить не становится. Поэтому и сказать Джорджу мне нечего — я еще сам в себе не разобрался. Других лучше со стороны видишь. А мои особенности в том, что я забываю даже как выгляжу, если не встречаюсь с отражением. Очень долгая история, — он указал рукой на фотографию. — Ты поэтому им хороший друг? — Франко кивнул. — Не забывай, что Аргентина получила независимость от Испании. Ты имеешь полное право действовать сам по себе. — Если бы все было бы так просто, Оскар, явно бы нам всем легче жилось. А когда я даже вслух признаться ни в чем не могу, что покажет мои слабости, это тяжело назвать независимостью. — Никому не говори о своих слабостях, — Оскар улыбнулся. — Видишь ведь, я тоже не говорю. Меня можно только разгадать. Может, если тебе станет легче, ты озвучишь какой-нибудь мой секрет? Ты же явно что-то понял про меня. — Как минимум, что ты не такая и энигма, каким тебя всегда считал Ландо. Когда ты говорил про неуязвимость, про то, что тонешь в человеке, ты ведь про Ландо говорил? — Пиастри с грустью кивнул. — И оттолкнуть его не можешь и остаться рядом не можешь? — Тревожно-избегающий тип привязанности, — признался Оскар. — Он мне настолько нужен, что я начинаю бояться его. Я просто не могу себя убедить в том, что он не причинит мне зла. Не могу понять, почему с тобой не так. — Со мной не так? — удивился Франко, развернувшись к нему лицом. — В каком плане? — Твои прикосновения не вызывают отторжения. Твоя забота не раздражает. Ты делаешь почти то же самое, что и Ландо. Но не бесишь своим существованием около меня, — Оскар задумался. — Не знаю, как это трактовать. Пока ты для меня главная загадка этого вечера, после вопроса, выберемся ли мы живые отсюда. — Меня беспокоит твое плечо, — Франко задумался. — Я видел у Кими несколько свечей тут. Можем хоть так попробовать осколки вытащить. — Я в порядке, — заверил его Оскар и медленно опустил руки, перестав от него закрываться. Его взгляд был таким заинтересованным. Он слегка склонил голову к Франко, рассматривая его. Начал кусать губу, о чем-то задумавшись. Взгляд скользил по растрепанным кудрям.       В комнате стало тихо. Наконец вода перестала литься. Через пару минут из ванной вышел Ландо. Он замотался в чужое полотенце, шлепая босыми ногами по полу. Франко медленно развернулся, не поверив своим ушам и увидев шок на глазах Оскара. — Это было лучшим решением, Оск. Отличное предложение, — Ландо замер в одном полотенце, увидев на себе взгляды, полные непонимания. Вовремя он вторую руку забинтовал остатками. Иначе от мамаши Коалы было бы не отделаться. А полотенце достаточной длины, чтобы не показывать уродства на бедрах. — Что так уставились?       Пиастри вопросительно разглядывал тощее тело Ландо, что было все в царапинах и засосах. Осознание того, что это с ним сделал Ферстаппен, пробудило неприятное чувство тошноты. Он прикрыл рот. Взгляд замер на перебинтованных руках. От запястья до локтя — все скрылось под плотным слоем бинта. Франко же, немного подумав, вжался в стенку рядом с Оскаром. — Что как в первый раз меня голым видите?! — не выдержал осуждения Ландо. — Сейчас я оденусь. Не надо так смотреть на меня. — Меня сейчас точно стошнит, — прошептал Оскар, отвернув голову до Франко. — Прости господи… Я же все это видел. Я же все это понимаю. Какого черта это так неприятно? — Ландо, оденься, пожалуйста, — Франко опустил голову. — А то мне неловко.       Норрис вопросительно уставился на них, видя, как оба прячут глаза от его тела. Прямо так же, как это делал Ферстаппен. С таким же отвращением. Но вместо того, чтобы одеться, просто внаглую завалился на чужую кровать и закинул руки под голову. Лениво потянулся, довольный зевнув. Все трое замерли, услышав грохот за дверью. Раздалась громкая автоматная очередь и топот. Норрис замер с открытым ртом. — Ландо, под кровать! — приказал Франко.       Сам же побежал к шкафу, прихватив Оскара за собой. Швырнул ловким движением руки портфель под кровать, словно камень в керлинге по льду. Они оба нырнули в шкаф, спрятавшись под штангами, за лошадью, что наблюдала из шкафа с таким неподдельным отвращением, словно жалела, что оказалась в этой комнате. Прикрыл дверцу наполовину. Ландо свалился с кровати на пол и тут же нырнул под нее. Дернулся от испуга, едва не заорав, увидев игрушку, что сначала ему показалась каким-то чудовищем. Но нет. Вполне милая плюшевая лягушка. Он одернул покрывало, скрыв себя наполовину в тени. Видел прекрасно, как вторые занырнули в шкаф.       Через несколько секунд дверь распахнулась. — Он что, — раздался недовольный вскрик Антонелли, — думает, что у меня тут розочки?! — он со злостью швырнул на пол какую-то тряпку. — Блять!       Он с ноги захлопнул дверь в комнату. Встал на пороге собственных хором. Все трое прекрасно услышали громкое рычание.       Франко стоял, вжавшись в стенку шкафа, стараясь лишний раз не дышать. Оскар же крепко сжал его руку в своей, стоя рядом настолько близко, что их плечи соприкасались. Обоим стало так смешно, что на лицах появились улыбки. — Ебучий, блять, Ферстаппен!       Дверь снова открылась. В нее зашел кто-то очень высокий и худой. Ландо постарался распознать хотя бы примерно кто это был. Судя по штанам и дурацким кроссовкам — это был Оливер Беарман. — Кими, спокойно. — Да в смысле, блять, спокойно! — взвыл парень и грозно пошел по комнате до рабочего стола. — Толпа тупорылых истуканчиков, которых оплачивает моя мамаша, нихера сделать не могут! А Расселл еще и Хэмилтона ранил! Я не могу в собственном доме проиграть этой драной корове! — заорал он, впав в истерику. — Блять! Ебаный! Сука! Ферстаппен!       Он сорвался на такой громкий крик, что все находящиеся в комнате скривились. Кими склонился к полу, в попытке проораться. Резко и громко набрав в легкие воздуха, распрямился. — Блять! Еще и неизвестно, где этот чертов Пиастри! — Да зачем он тебе сдался? — поразился Олли. — Ну, бегает и бегает. Тебе же Фернандо рассказал, как Расселл его с окна вытолкнул. С такой высоты если упадешь, так насмерть. — Я не могу! — завыл мальчишка. — Мной движет любопытство! Мне уже даже еботня Расселла и Хэмилтона не интересна. Пускай Тото сам с этими придурками решает, что делать, — он навернул круг по собственной комнате и решительно пошел в ванную. — Фу, блять, что за вонь?! — Ну, тут Ферстаппен с Расселом пробегали десять минут назад, — неуверенно сказал Олли и уселся на край кровати. Его кроссовки оказались прямо недалеко от головы Ландо. Он вопросительно уставился на то, как Кими в полутьме поднимает его вещи с пола. — О, погоди. Это же… — В этом был Ландо, — Кими встал перед Олли, показывая ему чужую худи. — Не, ну это пиздец! Верх наглости, нахуй! — завыл Кими и швырнул тряпку на пол. — Они бы еще поебались на моей кровати! Пидорасы где, блять!       Они вдруг оба замолчали. Ландо замер под кроватью, боясь, что это его учуяли. Вероятно приятный аромат клубники в шоколаде от чужого геля для душа слишком хорошо чувствовался.       Кими медленно ушел из поля зрения Ландо, подойдя к шкафу. Вытянув ручки, резко раздвинул вешалки, скинув все лишние тряпки на пол. Его взгляду, полному непонимания, предстали Франко с Оскаром. — Что еще за черт?! — поразился Антонелли, уставившись на непрошенных гостей в своем шкафу. Беарман тут же встал за его спиной. На лице у мальчишки появилась улыбка. — Франко?! — Кими тут же улыбнулся и уставился на Пиастри, что моментально покраснел. — Это твой друг? — прикинулся дураком Оскар, уставившись на Франко. — Нет, он пиджак хотел повесить, — отшутился Франко, сжав его пальчики в своей руке, давая знать, что у него все под контролем. — Как давно я порядки в шкафу не наводил, даже не знал, что у меня такие интересные скелеты!       Кими схватил Франко за рубашку и дернул его вон из шкафа. Франко не удержался, с грохотом завалившись на пол. Беарман же успел поймать Оскара, не дав ему выскочить, и резко обнял сзади. На лице Антонелли был такой шок, что слов у мальчишки не нашлось. Его взгляд скользнул по полуголому телу Пиастри и тут же перескочил на Колапинто. В голове не было ни единой мысли, как из этого вылезать, но Франко обязательно что-нибудь придумает.       Пока Оскара еще только приводили в чувства, двумя этажами выше стоял грохот от автоматной очереди. Ферстаппен зажал в зубах тлеющую сигарету, решительно отстреливая всех, кто пер на них. Расселл спрятался непроизвольно за него, помогая отстреливаться. Стоило положить несколько десятков человек, как желающие закончить свою жизнь почему-то закончились. Макс опустил оружие и, сделав затяжку, зажал в пальцах сигарету. Тонкой струей выдохнул едкий дым. Повернул голову к Расселлу и улыбнулся ему. — Какой план, детка? — Ты все еще называешь меня «деткой» после того, что услышал от меня и Пиастри? — поразился Джордж, опустив руку с пистолетом. Макс же пожал плечами, сделав еще одну затяжку из своей помятой сигаретки. — Ферстаппен, ты зачем такой глупый? — Я позволю себе еще раз закрыть глаза, находясь за рулем, — безразлично выдохнул Макс. — И пускай этот путь закончится в ближайшем отбойнике. Пускай Оскар водит так, как ему хочется. У меня другие предпочтения, — он повесил автомат на плечо, стряхнув пепел в разбитое окно. Примерно прикинул, куда улетели эти два придурка. Заметил разбитое окно этажом ниже. Драгоценности у них. Он не может уйти без них. Даже если достанет Нордшляйфе — у него ни ключей, ни того, кто сможет ему ее завести. А значит как минимум надо поймать Ландо и желательно живым. Зажав сигарету в зубах, подошел к телам. Набрал себе патронов и решительно переступил их, выйдя в коридор. — Ты можешь пойти со мной, но не сможешь меня удержать, — он решительно пошел вон.       Джордж, проводив его сгорбленный силуэт взглядом, прихватил винтовку, повесив ее на свое плечо, и торопливо пошел за ним. Нагнал по дороге. Они пошли молча по коридору. Все рассказанные Джорджем факты улеглись неприятной тишиной между ними. Ферстаппена явно это злило. Но он принял свое решение — снова сесть за руль и снова отправится в путь. Он не станет никак отталкивать Джорджа или отказываться от него. Он прекрасно понимал, что слова о том, что его не любят, были правдивыми. Но его это не останавливало. Он продолжил идти первый, позволяя Джорджу оставаться позади. И все еще не боялся поворачиваться к нему спиной.       Они спустились вниз. Макс увидел прекрасно развороченное окно и скомканную штору. Бросил окурок на ковер, потушив ботинком, и, выдохнув дым в сторону, решительно пошел по коридору. Джордж тихо следовал за ним, внимательно прислушиваясь к происходящему. Они прошли мимо многочисленных дверей. Макс вывернул на главный пролет лестницы. Замер, когда до него дошло, где они. Джордж увидел силуэт пролетом выше. Успел отдернуть Ферстаппена за воротник рубашки назад. Рядом в стену влетела пуля. Джордж тут же снял винтовку с плеча. Вжался в дверной косяк, вытянувшись по струнке. — Вылезай, не бойся! — вскрикнул Льюис. — Давай завершим нашу историю прямо сейчас. Незачем откладывать неизбежное. — Обойдешься, — вскрикнул в ответ Джордж, вцепившись в свою винтовку. — Ты как был никчемной тряпкой, так и остался. Если ты получил заказ, Джордж, ты обязан его выполнить, — он лег на пол, устроившись поудобнее с винтовкой в руках. Накинул на голову капюшон, спрятавшись в тени. — Хочу сказать тебе о том, что я получил заказ на голову Ферстаппена, — Макс удивленно уставился на Джорджа, прижимаясь к другому краю двери. — И в отличие от тебя — я не могу его отпустить. Я принял заказ и я должен его выполнить. Если не хочешь смотреть на это, можешь уйти. И на мой счет не волнуйся — я никому не скажу, что ты тут был.       Джордж закинул голову, медленно проведя острым кончиком языка по нижней губе, раздумывая над предложением. — Какая щедрость, Льюис, — фыркнул Джордж. — Кто в этот раз его заказал? Тото? Побоялся конкуренции на Сильверстоуне? — Кими должен прийти в Формулу-1, и у него не должно быть ни одного препятствия, чтобы побеждать. Ни Ландо, ни Макс не выйдут отсюда живыми — я тебе гарантирую. — Ландо?! — возмутился Макс. — Нашли, тоже мне, соперника! Он статист на роль соперника! — Макс, Джордж тебя не любит. Ты зря ему доверяешь. Единственный, кого когда-либо Джордж любил, это я, — решительно заявил Льюис, присматриваясь в прицел. Заметил дьявольский рог растрепанных волос. — Меня устраивает его трахать, — признался Ферстаппен. — Любовь Ландо оставлю, пускай он играется. Как раз для таких недалеких, как он, ее и придумали. А Джордж на коленях так хорош…       Джордж вопросительно уставился на Макса, а тот ему глупо улыбнулся в ответ. Достал из пачки очередную сигаретку и жестом показал ему приготовиться. Закурил в очередной раз. Стащил с плеча автомат, вежливо приставив его к стенке. Потер плечо больной правой руки. Зажав сигарету в пальцах, выдохнул объемный клуб сизого дыма, привлекая внимание Льюиса на себя. Остался с одним пистолетом за поясом. Так будет даже интереснее. — Дьявольский бычок, выйди гулять, — попросил его Хэмилтон. — Похвастайся поводком, которым на тебя Джордж нацепил. — Думаешь, что ты хорош в эньсерро? — ухмыльнулся Ферстаппен. — Ну, попробуй смерть оседлать.       Он вдруг выдохнул дым в сторону и, резко оттолкнувшись от стены, бросился вон. Его движение было настолько внезапным, что Расселл даже не сразу понял, что от него требуется и как ему это поможет. Ловля на живца? И правда? Джордж резко упер винтовку в плечо, воспользовавшись тем, что Льюис на него отвлекся. Надо было успеть выстрелить в Льюиса раньше, чем он пристрелит Макса. Время сжалось до одной острой точки — до линии прицела, до дыхания, которое нужно было задержать ровно на три секунды. Громкий топот Ферстаппена эхом разошелся по пустому лестничному пролету. Раздался выстрел. Ферстаппен резко свернул в сторону, набрав хорошую скорость, и успел уйти с линии огня: пуля лишь чиркнула по штукатурке, выбив фонтанчик пыли. Расселл же прицелился в того, кто прикинулся тенью. Заметил, как блеснула оптика при лунном свете. Нажал на спусковой крючок. Пуля прошила Льюиса. Тот дёрнулся, будто его ударило током, и на мгновение замер, не веря, что это случилось. Винтовка выпала из руки и сорвалась вниз. Макс едва не упал, когда рядом грохнулось оружие. Джордж же смело опустил винтовку. На его лице засияла улыбка. Настоящий звериный оскал. Он смог пересилить себя. Голубые глаза метнулись на этаж выше, к своей жертве. — Ты больше не делаешь меня слабым. Этот бычок сам по себе. И он никогда тебя не послушается.       Чужая винтовка упала прямо под ногами Ферстаппена. Он смело ее поднял. Льюис же отполз от края, крепко зажимая плечо рукой. Перевернулся на спину, стиснув зубы. Джордж выглянул смело из-за дверного проема. Увидел Макса, что вжимался в стену, шумно дыша и крепко держа чужое оружие в руке. — Посмотрю я, как ты теперь попытаешься его убить, — смело сказал Джордж. — Тото, — Льюис взвыл, вцепившись в рацию. — Эти уроды на главной лестнице, второй этаж. Меня ранили.       Он услышал ругательства в свой адрес и откинул руку. Ферстаппен, увидев, как по первому этажу ринулись охранники, тут же дернул ближайшую дверь и побежал дальше в дом, вцепившись в чужую винтовку. Расселл же притих, прикинувшись тенью. Проводил взглядом убежавшую охрану следом за своим Максом. Ничего, пускай бычок побегает. Он вскинул оружие, снова посмотрев в прицел. Медленно опустился на одно колено, постаравшись как можно меньше привлекать внимания. Увидел, как к краю подошел Вольфф. Он бегло осмотрел лестничный пролет и присел около Льюиса. Джордж прислушался. — Ты зарекся, что исправишь косяк Джорджа. И что я вижу? Что тот, кого ты тряпкой называешь, смог ранить тебя. А ты по нерасторопному Ферстаппену не попал. Я с тебя сдеру полную стоимость, если у нас все сорвется. — Да плевать мне. Я уйду отсюда живой. А эти двое — умрут как им и полагается.       Джордж едва сдержался, чтобы не пристрелить еще и их заказчика. Они останутся без денег. Ничего. Всегда будет вариант его пристрелить, как только деньги за колье окажутся при них. Он опустил винтовку и, развернувшись, пошел обратно в коридор. Нырнул в ближайшую дверь. Надо было перевести дыхание. Попал в очередную каморку. Уселся прямо на пол, в углу, и, шумно дыша, потер руками лицо. Моральная расплата все равно настигнет его, как бы он ни хотел и ни делал вид, что ему плевать. Не плевать. Убивать любимого человека ему еще никогда не приходилось. Он услышал голоса за стенкой. Слишком знакомые. Кими и Олли? Задрал голову и прижался ухом к стенке. — Мне потребуются сейчас объяснения, — сказал серьезным тоном Кими, сложив руки на груди. Он стоял в белой рубашке со стоячим воротником, что плотно облегала шею и была заправлена в черные джинсы. Оскар рассматривал его с неподдельным любопытством. Очевидно — в них стрелять не собираются. Неужели его протокольная морда не числится в списке на убийство? — Франко… Какого черта ты делаешь в моей комнате… с ним? — Я не успел его спрятать от охраны, когда тут началась какая-то хрень, — начал виновато оправдываться Франко, опустив голову, сжимая руку Оскара. — Еще и эти два психопата… — Какие? — удивился Олли, мягко обняв сзади Кими за шею. — Ты про Расселла с Ферстаппеном? А вы разве не заодно с ними? — его взгляд метнулся на Пиастри. — Вы же на благотворительном вечере были вместе. О чем-то договаривались.       Оскар прекрасно понял, какую сюжетную линию хочет выдать им Франко. Очевидно — эти двое ему хорошие друзья, а он не является основной целью на сегодняшний вечер. Эти двое детей смотрели на него с неподдельным любопытством, рассматривая, словно зверька в зоопарке. Вероятно, его внешний вид тоже меньше вопросов не оставлял. — Макс предлагал мне обнести этот аукцион, — согласился Оскар, решившись открыть рот перед ними. Потащил Франко к себе. — Я отказался. Этим двоим вечно, как мертвецам, которых плохо закопали. Я в таких больших деньгах не нуждаюсь. — Хорошо, тогда почему ты вообще здесь оказался? — растерялся Кими. — Я видел вас, как вы с Франко полвечера были рядом. А потом ты куда-то исчез, а он остался. Видел и Ферстаппена, будь он проклят, и Расселла. Но… — Я собирал себе на пропитание, — признался Оскар и, сунув руки в карманы штанов, показал виновато несколько драгоценностей, что утащил, пока бродил мимо. — Больше я ничего не трогал. — Как ты оказался здесь? — нахмурившись, спросил Кими. — Я его сюда привел, — ответил Франко. — Мы доехали сюда на машине Шарля… Он не берет больше, чем нужно. И он с теми двумя психопатами никак не связан.       Олли наклонился к Антонелли и, прикрыв рукой рот, что-то прошептал ему на ухо. Кими вдруг улыбнулся, кивнув ему. — А давай спросим, — вдруг заявил Кими и повернул голову. — Пиастри, открой мне секрет. Ты… Ты что, правда с ним в отношениях?       Ландо, что лежал под кроватью, был поражен бестактностью этих двоих. Захотелось вылезти и задушить обоих. И Франко заодно. Неужели ему вообще поверят?! — Да, мы с ним в отношениях, — согласился Оскар, покраснев. Ему казалось, он первый раз в жизни вообще вслух произносит эту фразу. — И довольно давно… Ну… Больше года точно. — Ахуеть! — радостно ответил Олли. — Франко, ну, ты хитрый старый жук! А все ходил, молчал. Смотри! И не признавался даже.       Франко обернулся, смотря на Оскара. Крепко сжал его пальчики в своей руке, давая всем своим видом понять, что он в безопасности. Оскар юркнул ему за спину и скромно обнял сзади. — Пиздец. Не, ну, лучшего карманника себе заграбастать в парни, это прям надо постараться, — Кими кратко глянул на Олли. — Я даже завидую ему немного, — он хмыкнул. — Чего вы вообще тут делаете? — Твоя комната безопаснее всего, когда не знаешь, что делать, или не успел выскочить до комендантского часа, — Франко пожал плечами. — Я показывал ему твои достижения. — Достижения будут, когда я доберусь до Формулы-1, а это так, баловство, — Кими жестом показал им молчать, услышав позывной по радио. — Антонелли на связи. — Мы, кажется, поймали Ферстаппена, — отозвался Льюис. — Придешь посмотреть на своего бычка? — Ух! — радостно воскликнул Кими. — Бегу! — он спрятал рацию и вдруг вытянул раскрытую руку. — Франко, я тобой горжусь, — Франко, довольный, отбил ему пять. Кими же толкнул Олли на выход. — Веселее копытами, а то в Феррари окажешься!       Они вдвоем торопливо скрылись вон из комнаты, захлопнув дверь. — Я… — Пиастри растерялся, уставившись на Колапинто. — Какого черта, Франко?! Ты… — Я жулик. Он мне доверяет. Я много раз держал его тайны. А еще ты не выглядишь как вор. Все еще, — признался Франко и, наклонившись к кровати, посмотрел на Ландо. — Извини! Надо было наврать! — Если благодаря твоему вранью Оскар остался жив, я даже не против, — отозвался из-под кровати Ландо. — Они просто взяли и ушли? — Я услышал, что они поймали Ферстаппена, — Оскар уселся на край кровати, Франко встал перед ним, бросив его рубашку рядом.— Я предла…       Дверь снова распахнулась. В комнатку снова заглянула эта кудрявая голова. — Франни! — Колапинто тут же обернулся. — Пойдём, я тебя до гостевой спальни проведу. Попрошу, чтобы вас не беспокоили.       Оскар вопросительно поднял голову к Франко, и тот несмело согласился. Пиастри накинул свою рубашку. Он решил посмотреть, как Франко из всего будет выкручиваться. Он давно не был в ситуации, когда не ему решать проблемы, а стоящему рядом. Оказался в той ситуации, в которой всегда Ландо оказывался. Доверяться человеку, конечно, опасно и очень страшно. Если бы Оскар был точно в нем уверен, смело бы расслабился и позволил реке сюжета утащить его дальше. Но мозг быстро не мог придумать, как выкручиваться, а значит тут только отдаваться воле случая. Как бы плохо это в прошлые разы ни заканчивалось, может, стоит попробовать еще раз? Дернул свой портфель из-под кровати, кратко отбив Ландо пять, чтобы он был спокоен, и пошел с Франко на выход. — Шестнадцатый коридор, — смело заявил Кими по рации, торопливо шагая впереди. — Свои!       Они прошли мимо главного лестничного пролета и пронырнули в арку. Кими пошел мимо охранников, что тут же встали по стойке смирно. Следили за идущими следом, словно рыцари в музее. Франко же крепко держал за руку Оскара. Видел улыбки на чужих лицах. Услышал перешептывания. Оскару стало страшно, словно их ведут на расстрел. — Прошу, — Антонелли открыл одну из дверей. — К вам никто не будет заглядывать. Можете… — он вдруг улыбнулся, осмотрев Пиастри. — Ну… — Спасибо, — смело сказал Франко, потащив растерянного Оскара за собой.