Сᴋʙᴏɜь ɯуʍ Tokyo

      Первый концерт в Эль-Пасо был ошеломляющем, ребята отдавали себя без остатка. Когда они уже вовсю зажигали на сцене под ритмы «Idol», взгляд Чимина выхватил в толпе арми с плакатом на что и указал пальцем, привлекая внимание Чонгука: «Чимин, покажи пресс».       На миг он опешил, но уже через минуту, усмехнувшись дерзкой улыбкой, резким движением задрал худи, обнажая татуировку «nevermind» и безупречные кубики пресса, заставив толпу взорваться восторгом.       Позади в этот момент стоял Чонгук — он не успел среагировать вовремя, но то, что предстало перед его глазами сзади, заставило сердце пропустить удар, а внутри вспыхнуло томительное возбуждение. Фазы луны на его спине, словно таинственные знаки, манили провести пальцем по каждой из них.       Ему безумно захотелось схватить хёна и утащить в тёмный угол, чтобы хорошенько проучить за столь дерзкую шалость. Но вместо этого он лишь залип, языком ткнув в щеку — тот самый жест, который всегда выдавал его, когда он представлял Чимина в самых откровенных сценах.       Когда Чимин обернулся к младшему, Чонгук не выдержал этого пронзительного взгляда. На губах младшего заиграла хитрая ухмылка, в то же мгновение он протянул руку и его пальцы обвивили шею хёна в нежном, но властном захвате, слегка сжимая её.       Этот жест, наполненный невысказанной страстью, не ускользнул от взгляда внимательных фанатов. Фотографии, сделанные в тот вечер, разлетелись по всему миру, породив бесчисленные теории и обсуждения. «Что это — проявление страсти или ненависти?» «Чонгук не выдержал напора и решил показать, кто здесь главный?» Или, быть может, это ролевая игра?       Сцена в Эль-Пасо стала легендой, мгновенно разошедшейся по фандомам и породившей бесчисленные интерпретации. Каждое движение, каждый взгляд, каждое прикосновение приобретало новый, многозначный смысл. Для одних это был яркий всплеск страсти, неудержимый порыв, охвативший двух артистов прямо на сцене. Для других — тонкая игра, намёк на более глубокие отношения, которые они так старательно скрывали от посторонних глаз.       Фотографии, сделанные в тот вечер, стали предметом жарких споров. На одном из снимков видно, как пальцы Чонгука обхватывают шею Чимина — не слишком сильно, но достаточно, чтобы почувствовать тепло его кожи. Это могло быть как символом доминирования, так и ласковым жестом, знаком принадлежности.       А может, и тем, и другим одновременно, отражая сложную динамику их отношений. Фанаты, как обычно, не дремали. Теории множились с невероятной скоростью. Кто-то настаивал на том, что Чонгук просто не мог сдержать свои чувства, увидев дерзкий жест Чимина, и в порыве страсти позволил себе нечто недозволенное.       Другие видели в этом спланированную акцию, часть их имиджа, созданного для подогрева интереса публики. «Они явно что-то скрывают», — писали в комментариях под очередным постом. Однако, была и третья, более тонкая интерпретация. Что если это была игра, диалог без слов, понятный только им двоим? Жест Чонгука, его пронзительный взгляд, ответная улыбка Чимина — всё это могло быть частью их личного, интимного мира, недоступного для понимания посторонним. Игра, которая разворачивалась на глазах тысяч, но принадлежала только им.       Сердце Чонгука бешено колотилось, когда он чувствовал тепло кожи Чимина под своими пальцами. Он видел, как расширились зрачки хёна, как изменилось его дыхание, и это только подстегивало его собственное желание. Толпа вокруг них, казалось, растворилась, остались только они двое, запертые в этом мгновении, полном невысказанных слов и обещаний.       Чимин, всегда такой уверенный на сцене, сейчас казался уязвимым под взглядом Чонгука. Его щеки порозовели, а губы слегка приоткрылись, словно в ожидании чего-то. Чонгук наклонился ближе, чувствуя аромат парфюма Чимина, смешанный с запахом пота — это был опьяняющий эликсир, который сводил его с ума.       — Ты слишком дерзкий, хён, — прошептал Чонгук, его голос звучал хрипло от накопившегося напряжения.       Взгляд Чонгука скользнул к манящим, пухлым губам Чимина, и ещё одно мгновение — и он бы прикоснулся к ним, под безмолвный, но всепонимающий взор стадиона поклонников.       С оглушительными аккордами, что ещё звучали в ушах, Намджун, завершив свою партию, метнул взгляд в сторону. Секунда промедления — и он уже скользил к ним.       Его появление, будто часть продуманного шоу, совпало с критическим моментом, когда грань между контролем и хаосом почти стёрлась.       — Вы что творите?! — выдохнул лидер, его голос — низкое шипение, способное разбудить спящий вулкан. — Разошлись, и закончили достойно! А после… делайте что угодно.       Мгновение спустя, словно по невидимому зову, подоспели остальные. Тэхён, подхватив Чимина, растворил его в вихре танца, унося прочь от напряжения. Джин, как всегда, отпускал шуточки в адрес младшего.       Чонгук, приняв правила этой игры, все же не мог отвести глаз от фигуры Чимина. Майка макнэ, пропитанная потом от зажигательных движений, облепила накачанное, сексуальное тело, открывая взглядам фанатов тонкую, манящую талию.       Наконец, их взгляды снова встретились, и в этой безмолвной перекличке было больше, чем в любых словах. Чонгук видел в глазах Чимина ответный огонь, ту самую искру, которая разгоралась между ними с самого начала.       Несмотря на внешнее спокойствие, внутри Чонгука бушевала буря. Его разум метался между желанием обладателя и хладнокровным расчётом. Он знал, что сцена — это не место для проявления таких чувств. Но искушение было слишком велико.       Он видел, как Чимин, словно хищник, играет своей аудиторией, ловя каждый её шепот, каждый вздох. И в этом танце власти и соблазна Чонгук видел лишь вызов, брошенный ему.       Ему хотелось прорваться сквозь шум толпы, обойти охрану, схватить Чимина за руку и увести его прочь, подальше от этих глаз, от этих рук, которые так жадно тянулись к нему. Хотелось прижать его к стене, почувствовать знакомое тепло его тела, услышать его тяжёлое дыхание, и нашептать на ухо, что его ожидает после такого дерзкого вызова.       Но он был частью этого шоу, этого мира, где каждый шаг просчитан, а каждое движение имеет значение. И сейчас ему приходилось просто стоять и наблюдать. Он знал, что после концерта, в тишине их общего номера, он всё-таки получит своё.       Чимин, такой же непокорный и страстный, обязательно даст ему возможность утолить этот голод. И когда последний аккорд замолк, были сказаны заключительные речи мемберов, адресованные фанатам, Чонгук, сохранив невозмутимое выражение лица, направился к гримёрке.       Его взгляд уже искал Чимина, обещая ему сладкую месть за те муки, которые он испытал сегодня. Первым в гримёрку вошёл Чимин, за ним проскользнул Чонгук.       — Чим, какого чёрта ты творил на сцене? — крикнул младший, подходя к нему слишком близко.       — Ты сам явно флиртовал… со всеми, — в ответ прокричал Чимин.       — Парни, ну-ка успокоились, у нас здесь нет лишней посуды, — усмехнулся вошедший Джин.       — Я же говорил, что в Тампе это был разогрев, — проворчал Юнги.       — Вы чуть не раскрыли себя, — взволновано проговорил Намджун.       — Думаю, нам поскорее нужно вернутся в отель…здесь становится слишком жарко, — усмехнулся Хосок.       — Как ты прав, — согласился Тэхён, просматривая ленту инстаграмма в телефоне, но вдруг что-то увидев, присвистнул. — Кажется Army решили сами всё узнать, ваши фото вовсю обсуждают. Чон, помнишь свой давний пост с твоим сольным альбомом «Golden»?       — И что там? — отвлёкся от Чимина младший.       — Фанаты думают, что ты на что-то намекаешь.       Чонгук, услышав слова Тэхёна, моментально подошёл ближе, его взгляд метнулся к экрану телефона. Сообщение о его сольном альбоме «Golden» и намеках, которые фанаты там увидели, заставило его сердце замереть.       Он помнил тот пост: он действительно старался передать особую атмосферу, но даже не подозревал, насколько глубоко копают фанаты. «Golden» — символ его сольного пути — теперь обретал совершенно новый смысл в контексте событий на сцене.       Чимин тоже подошёл ближе, его глаза блестели от любопытства. Они оба понимали, что границы между их личным и публичным снова стали опасно тонкими. То, что казалось им личной игрой, теперь стало достоянием миллионов, порождая новые, ещё более запутанные версии.       — Видимо, наш собственный «Golden» момент вызвал больше вопросов, чем мы ожидали, — прошептал Чонгук, его голос был тише, чем обычно.       Он снова посмотрел на Чимина, и в его глазах читалось понимание: их танец на грани сейчас обсуждается с ещё большим рвением.       — И это ещё не всё, — усмехнулся Джин, просматривая ленту в планшете.       — Что ещё? — Чимин приподнял бровь.       — Теперь фанаты уверены, что на том плакате из твоего клипа «WHO», изображение Чонгука, его глаза!       — Ну что ж, — усмехнулся Чимин, — по крайней мере, мы не даём им заскучать.       Он подошёл к Чонгуку, и в его глазах мелькнула та самая дерзость, которая так взволновала его ранее.       — Но учти, детка, — добавил Чонгук, понизив голос, — если фанаты думают, что я намекаю, то после такого начала, им стоит ожидать продолжения. И оно будет ещё более жарким.       Слова Чонгука повисли в воздухе, пропитанном напряжением и предвкушением. Чимин, уловив в них не просто угрозу, но и обещание, лишь подался вперёд, его губы коснулись уха Чонгука.       — Мы ещё споём, мой малыш, — прошептал он, и этот шёпот был тише, чем удар сердца, но громче, чем рёв стадиона.       Этот короткий, интимный момент, заключённый между ними, был их личной тайной, их собственным моментом, который, несмотря на все теории и домыслы, принадлежал только им.       Остальные участники группы, наблюдая за этой сценой, обменивались понимающими взглядами. Тэхён, с его чувствительным восприятием, улавливал эту едва уловимую вибрацию, исходящую от Чонгука и Чимина, ту самую искру, которая вспыхивала между ними, несмотря на все попытки её скрыть.       Юнги, с присущим ему цинизмом, лишь хмыкнул. Он знал, что эти двое всегда были способны на большее, чем просто слова. Их танцы, их взгляды, их редкие, но меткие прикосновения — всё это было частью их диалога, понятного лишь им самим и, как оказалось, самым внимательным фанатам.       Намджун всегда стремящийся к порядку, лишь покачал головой. Он понимал, что контролировать такую страсть, такую химию — задача практически невыполнимая. И, честно говоря, даже ему становилось интересно, куда заведут эти «золотые» намёки.       Они покинули гримёрку, каждый погружённый в свои мысли. Концерт в Эль-Пасо стал не просто выступлением, а событием, породившим легенду. Фанаты получили новые темы для обсуждений, а участники группы — новые моменты для закулисных наблюдений.       Но для Чонгука и Чимина это было лишь начало. Начало той самой «золотой» главы, которую они собирались написать вместе, шаг за шагом, взгляд за взглядом, прикосновение за прикосновением.       Когда автомобили наконец замерли у знакомого отеля, молодежь, словно по волшебству, мигом покинула их, окруженная заботливой охраной. Поднявшись на нужный этаж, они оказались в просторной гостиной, где царила атмосфера усталой, но довольной команды.       — Давайте закажем что-нибудь в номер, — предложил Намджун, его голос звучал немного глуше после бурного концерта. — После такого выступления сил куда-то идти уже нет, тем более, что завтра нас ждет интервью, а затем — перелёт в Мексику.       — Отличная идея! — радостно хлопнул в ладоши Хосок, словно только что получил лучшее предложение.       — Я не против, — негромко отозвался Юнги, его взгляд скользнул к Чонгуку и Чимину, которые, не отлипали друг от друга даже в этой суматохе.       — Что будем заказывать? — с искренней улыбкой поинтересовался Тэхён, предвкушая долгожданный отдых.       — Может, что-нибудь сытное? — предложил Чонгук, переплетая пальцы с Чимином, его взгляд прикован к собеседнику. — Я бы не отказался от хорошей порции жареной курицы.       — О, да! — поддержал его Чимин, переводя взгляд на остальных. — А я бы попробовал их фирменную пасту.       — Жареная курица и паста? — Юнги бросил на них оценивающий взгляд. — Похоже, кто-то сегодня особенно голоден.       — Не строй догадок, — проворчал Чонгук, но тут же добавил с лёгкой ухмылкой, — мы просто хотим насладиться моментом, пока есть возможность.       Намджун, всё ещё держа в руках телефон, уже просматривал меню.       — Давайте остановимся на чём-то одном, чтобы не превращать это в пир, — предложил он. — Курица будет хорошим выбором, к тому же, её любят все.       — И пасту тоже, — добавил Тэхён. — Пусть будет так, как хочет Чимин.       — А как же я? — с притворной обидой спросил Чонгук. — Мои желания тоже должны учитываться, или я тут лишний?       — Ты наш главный герой, Гуки, — улыбнулся Чимин, поглаживая его руку. — Твои желания — это закон.       После того, как заказ был сделан, а еда начала прибывать, группа собралась в гостиной. Лёгкая усталость после концерта смешивалась с приятным чувством удовлетворения. Хосок, как всегда, фонтанировал энергией, рассказывая о самых ярких моментах выступления, а Тэхён с улыбкой слушал, изредка вставляя свои комментарии, Джин подкидывал свои шутки.       Юнги, устроившись в кресле, наблюдал за всем с лёгким отстранённым видом, но даже он не смог скрыть едва заметную улыбку, когда Чонгук и Чимин, словно забыв о присутствии остальных, уткнулись друг в друга, шепчась и хихикая.       — Мы вам не мешаем? Может, пойдёте уже и потр… — проворчал Юнги, но осекся от красноречивого взгляда Чонгука.       — Мин, ты как всегда прямолинеен! — проговорил Намджун.       — Ну, а что они тут, словно подростки в пубертате, — пробубнил он.       — Не ворчи, дай им вначале спокойно поесть, — вмешался Джин.       — Не завидуй, ворчун, — улыбнулся Тэхён.       — Больно надо, — закатил глаза Юнги.       Чимин поймал взгляд Мина — в глубине его глаз он уловил ту самую вспышку, что заставляла воздух вокруг них наливаться тишиной. Он понимал: ещё слово — и станет тяжело дышать. Потому, мягко ступая по натянутой струне момента, он повернулся к остальным.       — Мы, наверное, и правда пойдём, — с едва заметной улыбкой, которая скорее угадывалась, чем читалась, проговорил Чимин.       — Хорошо отдохните перед дорогой, — подмигнул Тэхён, и в его глазах мелькнул огонёк понимания.       — Только без глупостей и не будьте слишком громкими, — буркнул Юнги, но в его голосе уже не было колючек — лишь усталая забота, укутанная в привычную ворчливость.