Сᴋʙᴏɜь ɯуʍ Tokyo

      Ребята вышли из гримёрки — шаги ещё хранили сценический жар. Они скользнули в ожидающий автомобиль вместе с Тэхёном, а Намджун направился к машине, где уже ждал Джин.       Машины плавно тронулись с места и уже спустя некоторое время мчались по ночной трассе по направлению к отелю, когда Чимин вдруг спросил:       — А что мы скажем на пресс-конференции в Лас-Вегасе, когда нам зададут вопрос?       Чонгук, державший его руку на своём колене, лишь пожал плечами:       — Мы скажем правду. Мы скажем, что любим друг друга.       В ответ Чимин лишь прижался к его плечу, наблюдая, как городские огни растворяются в пустынной темноте. Он думал о том, как странно — всего несколько часов назад его мир был ограничен стенами гримёрки, а теперь он летел в неизвестность с человеком, который стал его самым большим риском и самой большой безопасностью одновременно.       Машины замерли у входа в отель. Намджун и Джин вышли первыми, за ними подтянулись остальные, а следом — Чонгук с Чимином. Они скользнули внутрь, поднялись на свой этаж.       — Завтра ранний вылет в Лас-Вегас. Впереди у вас целый свободный день до концерта и пресс-конференции: компания пошла вам навстречу, и Кан Гиён лично дал добро. Охрана будет рядом неотступно — на всякий случай. Хорошо отдохните перед вылетом, — пожелал менеджер и, оставив их наедине, бесшумно затворил за собой дверь.       — Что ж, парни, нам всем необходимо передохнуть, — голос Намджуна прозвучал мягко, но с той усталой хрипотцой, что выдаёт предел сил.       — Может, для начала подкрепимся? А то на пустой желудок сон не придёт, — отозвался Чонгук, поглаживая живот.       — Отличная мысль. Давайте закажем тако из того ресторанчика за углом, — в глазах Хосока затеплилась улыбка, и он уже потянулся к телефону.       — Я, наверное, сразу спать, — устало отозвался Чимин.       — А вот ты обязательно должен что-то съесть! — возмутился Джин.       — Хён прав: ты себя диетами в могилу загонишь. Я видел, как ты на концерте за живот держался и сгибался на полу, — тихо проговорил Тэхён.       — Да, детка, я видел, как тебе было плохо. Но в то же мгновение ты улыбался army и из последних сил старался зажигательно двигаться, — Чонгук обернулся к нему, в голосе дрожала тревога.       — Я мелкого еле удержал, — вставил Юнги. — Он хотел через всю сцену к тебе рвануть.       — Всё уже в порядке, — отозвался Чимин.       — Всё, решено. Заказываем доставку, кушаем — и на боковую, — улыбнулся Хосок, уже залипая в телефон.       Когда еда прибыла, Чимин попытался сделать вид, что ему хватит пары глотков воды, но под взглядом Чонгука — тёмным, беспокойным, но не терпящим возражений — он сдался.       Запах жареного мяса и острых соусов наполнил гостиничный номер, смешиваясь с усталостью, которая тяжёлым одеялом легла на плечи каждого. Хосок, ловко разложив коробки с тако на кофейном столике, подмигнул Чонгуку:       — Держи, тут с двойной порцией говядины — специально для нашего голодного макнэ.       Чонгук благодарно кивнул, но всё же первым делом подвинул к Чимину тарелку с лёгким вариантом — куриным тако с авокадо без острого соуса.       — Ешь, малыш. Тебе нужны силы, — прошептал он так тихо, что это услышал только Чимин.       Он взял в руки тако, откусил маленький кусочек и почувствовал, как тёплая еда мягко касается пустого желудка. Рядом Джин громко обсуждал с Тэхёном достоинства местной кухни, а Юнги, молча жуя свой заказ, то и дело поглядывал на младших с едва заметной улыбкой.       Намджун, откинувшись на спинку дивана, закрыл глаза на минуту, позволяя себе эту короткую передышку, пока остальные наполняли комнату привычным гомоном.       — Слушайте, а вы заметили, что Кан Гиён слишком быстро дал нам чуть больше свободы и пошёл на уступки? — вдруг произнёс Хосок, нарушив гастрономическое затишье. — Подозрительно, не находите?       — Может, понял, что нас уже не остановить, — хмыкнул Юнги, отпивая воду из бутылки. — Когда Чонгук на сцене Чимина за руку потащил, назад дороги не было. Компания просто решила плыть по течению, чтобы не утонуть.       Чимин смущённо уткнулся в плечо Чонгука, пряча лёгкий румянец. Его пальцы автоматически сплелись с пальцами Чонгука под столом, и это простое прикосновение ощущалось как настоящее обещание — более искреннее, чем тысячи слов, что им предстояло сказать на завтрашней пресс-конференции.       Намджун почти не притронулся к еде — он сидел в кресле, поджав ноги, и листал в телефоне заметки для завтрашней пресс-конференции. Он перечитывал вероятные вопросы, которые мог задать журналист из «Billboard» или корреспондент корейского канала.        Слова «отношения», «будущее группы», «реакция агентства» — резали глаз, но он не мог оторваться. Джин, заметив это, бесшумно подошёл и положил ладонь ему на плечо.       Намджун поднял взгляд — усталый, но спокойный. Джин просто покачал головой и убрал телефон из его рук, убрав его на столик. Намджун вздохнул, но не сопротивлялся — он знал, что это тоже часть заботы, даже если завтра придётся отвечать на самые неудобные вопросы перед сотнями камер.       — Юнги, как приземлимся в Лас-Вегасе, скинь мне локацию часовни, — бросил Хосок.       — Ребята, а кольца? — вклинился Джин, приподнимая бровь.       — А что, наши не сгодятся? — парировал Чонгук с лёгкой усмешкой.       — Мы просто снимем их, а потом наденем друг другу, — проговорил Чимин, и в его глазах заплясали тёплые искры.       — Отлично. С кольцами решили. А костюмы? Вы же не попрётесь под венец как байкеры, — не унимался Джин, скрещивая руки.       — Хён, а знаешь, мысль-то неплохая, — хмыкнул Чимин, облизнув губы.       — Джин, уймись, они сами разберутся, — мягко улыбнулся Хосок.       — Конечно, разберутся. Придут в майках, шортах и…       — И будут счастливы, — закончил за него Тэхён, и его голос прозвучал как тихий удар колокола.       Комната наполнилась смехом и непринуждёнными голосами, словно броня спала с плеч каждого. Юнги первым поднялся, зевнув в кулак, и, пожелав всем спокойной ночи, скрылся в своей спальне.       За ним последовал Тэхён, на ходу обняв Чимина за плечи и шепнув ему на ухо что-то, отчего взгляд Чимина потеплел. Джин и Намджун задержались у окна — старший что-то тихо говорил лидеру, положив голову ему на плечо, и тот кивал, слушая ритм чужого голоса.       Вскоре пустые коробки отправились в мусорное ведро, мысли о насыщенном дне постепенно уступили место сонливости. Чимин первым вышел из общей комнаты, чувствуя, как усталость наливает свинцом каждую клетку тела.       Он скользнул в номер, который делил с Чонгуком, и, не включая свет, опустился на край кровати. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался слабый свет уличных фонарей, рисуя на стене причудливые тени.       Чимин стянул с себя лёгкую толстовку и замер, глядя на свои руки — те самые, что всего несколько часов назад сжимали микрофон, а теперь дрожали мелкой, едва заметной дрожью.       Он слышал шаги Чонгука в коридоре, его приглушённый разговор с Хосоком, а затем — скрип двери. Чонгук вошёл тихо, почти бесшумно, и остановился в проёме, глядя на Чимина с той особенной нежностью, что появлялась в его глазах только наедине.       — Ты как? — спросил Чонгук, присаживаясь рядом на кровать и осторожно касаясь его плеча.       Чимин не ответил сразу — он лишь повернул голову и встретился с ним взглядом. В полумраке номера его глаза казались влажными, но он улыбнулся — той самой улыбкой, что могла обмануть кого угодно, только не Чонгука.       — Теперь всё хорошо.       — Не ври мне, Чимин. Я видел, как ты держался за живот во время «Body to Body». Ты думал, я не замечу? — голос Чонгука дрогнул, но он взял себя в руки, сжав его ладонь.       Чимин медленно выдохнул, чувствуя, как тепло ладони Чонгука просачивается сквозь кожу, разгоняя холод, что поселился где‑то внутри. Он хотел сказать, что всё в порядке — что это просто усталость, что он справится, что не стоит волноваться.       Но слова застряли в горле, потому что перед Чонгуком не получалось врать — никогда не получалось. Вместо ответа он лишь сильнее сжал его пальцы и прикрыл глаза, позволяя голове упасть на плечо Чонгука.       Тот сразу обнял его, притянув ближе, и Чимин почувствовал, как напряжение начинает понемногу отпускать мышцы, словно Чонгук был тем единственным ключом, что отпирал все замки в его теле.       — Я просто боюсь, — шепнул Чимин в ткань его футболки. — Не того, что скажут люди. Не компании. А того, что это всё — слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что однажды я проснусь, а тебя не будет рядом. Или что нас заставят выбирать — друг друга или сцену.       Чонгук молчал несколько секунд, поглаживая его по спине широкой, успокаивающей ладонью. А затем отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза — в полумраке номера его зрачки казались бездонными, но в них горел тот самый огонь, что зажигал стадионы.       — Слушай меня, Пак Чимин, — голос Чонгука был низким и твёрдым, без тени сомнения. — Я не обещаю, что будет легко. Я не обещаю, что завтра на пресс‑конференции нам не зададут вопрос, от которого захочется провалиться сквозь землю. Но я обещаю тебе одно: я никогда не позволю им отнять тебя у меня. Ни компании, ни фанатам, ни всему миру. Ты — мой выбор. И я буду делать этот выбор каждый день, пока бьётся сердце.       Чимин всхлипнул — коротко, почти беззвучно — и уткнулся носом в изгиб шеи Чонгука, вдыхая его запах. Младший продолжал гладить его по спине, время от времени целуя в макушку, и в этой тишине было больше смысла, чем в любых речах.       Они сидели так долго — может, минуту, может, полчаса, пока темнота за окнами отеля не стала гуще, а город затих в предрассветной дрёме.        Наконец Чонгук помог Чимину лечь, укрыл его одеялом до самого подбородка и лёг рядом, обняв со спины, прижавшись грудью к его спине. Чимин почувствовал, как ровное дыхание Чонгука щекочет затылок, как его рука ложится на живот — туда, где ещё пару часов назад скручивало от боли, и это тепло разливалось по телу, унося остатки тревоги.       Чонгук обнял его, притягивая к себе, и они замерли в этом простом, но таком необходимом объятии. За стеной слышались приглушённые голоса: Джин что-то рассказывал Намджуну, прерываясь на смех, а Хосок, вероятно, уже спал, потому что его звонкий голос стих одним из первых.       Тишина гостиничного номера стала густой, как вата, и Чимин вдруг подумал, что никогда раньше не чувствовал себя таким уязвимым и таким защищённым одновременно.       — Знаешь, — прошептал Чимин, не поднимая головы, — я всю ночь не мог уснуть перед этим туром. Думал, что если всё раскроется, нас просто раздавят. Компания, фанаты, пресса… А теперь, когда это уже почти случилось, мне почему-то стало легче. Потому что я перестал бояться, когда ты взял меня за руку на сцене. Это было как прыжок с обрыва — страшно, но ты знаешь, что внизу тебя поймают.       Чонгук ничего не ответил, только крепче прижал его к себе и оставил на его губах лёгкий поцелуй.       — Нам бы душ, а после и сон, — выдохнул Чимин, голос его звучал устало и мягко.       — Тогда не будем медлить, иначе Тэхён оккупирует ванную, и нам придётся засыпать липкими от пота, — усмехнулся Чонгук, поднимаясь и протягивая руку старшему.       Скинув одежду, они погрузились в освежающую прохладу душа, а затем, лёгкие и чистые, вышли в комнату. Чимин первым нырнул под прохладное одеяло, и его тело само потянулось к теплу, которое излучал младший, когда тот лёг рядом.       Чонгук привычным движением притянул его к себе и их дыхание почти сразу синхронизировалось — медленное, глубокое, убаюкивающее.       — Чонгук-а, — прошептал Чимин, почти касаясь губами его ключицы, — а если завтра спросят, как долго мы скрывали? Что мы ответим?       Чонгук не открыл глаз, но его рука скользнула выше, легонько погладив Чимина по затылку. Он молчал так долго, что Чимин уже решил, что он уснул, но потом раздался его низкий, чуть хрипловатый ответ:       — Скажем правду. Что мы полюбили друг друга задолго до того, как поняли, что это можно называть этим словом. Что мы не скрывали — мы просто ждали, пока мир будет готов нас услышать. И что теперь он готов.       Чимин глубоко вздохнул, вбирая эти слова, и почувствовал, как внутри оседает спокойствие. Он поцеловал Чонгука в плечо и прошептал «спасибо» — так тихо, что даже собственные уши едва уловили этот звук. Но Чонгук, кажется, услышал, потому что его объятие стало чуть крепче, а дыхание — ещё ровнее. ***       Утро, как всегда, ворвалось бодрым и беспокойным — в дверь уже колотил Намджун, требуя немедленно подниматься и расставаться с одеялом.       — Самолёт до Лас-Вегаса ждать не будет, у нас пара часов.       — Мы уже практически встали, — отозвался Чонгук, одной рукой обнимая Чимина и прижимаясь к нему ближе.       — Гук, нам нужно встать, иначе будет хуже, — взволновано прошептал Чимин чувствуя не маленькое возбуждение младшего.       — Не хочу вставать… хочу остаться здесь с тобой. Я очень хочу тебя.       Чимин прикусил губу, стараясь подавить улыбку, и легонько толкнул Чонгука в грудь.       — Ты невозможен! — прошептал он, но в голосе не было ни капли упрёка, только тёплая, вязкая нежность. — Я тоже безумно тебя хочу.       Чонгук тихо засмеялся, утыкаясь носом ему в шею, и на мгновение позволил себе просто дышать — вдыхать запах шампуня, смешанный с чем-то родным, только чиминовским.       Голос Намджуна за дверью раздался снова, на этот раз громче и с нотками отчаяния.       — Я знаю, что вы не спите! Выходите, пока я не отправил Тэхёна читать вам стихи собственного сочинения!       Это подействовало мгновенно. Чонгук простонал что-то нечленораздельное и перекатился на спину, уставившись в потолок с видом мученика. Чимин воспользовался моментом, чтобы выскользнуть из кровати, на ходу натягивая первую попавшуюся футболку — кажется, чужую, слишком большую для него, пахнущую Чонгуком.       Через полчаса они уже сидели в лобби отеля, попивая горьковатый кофе из картонных стаканчиков, пока менеджеры суетились вокруг с планшетами и бесконечными списками.       Тэхён, устроившийся напротив, стрелял глазами то на Чимина, то на Чонгука с таким видом, будто знал все их секреты наперечёт, но великодушно решил оставить их при себе.       — Вы сегодня какие-то… притихшие, — протянул он, отхлёбывая свой латте. — Неужели наконец-то выспались?       Чонгук фыркнул в стакан, а Чимин опустил взгляд, делая вид, что изучает трещину на пластиковой крышке. Джин, сидевший рядом с Намджуном, понимающе хмыкнул, но ничего не сказал — только подмигнул Чимину поверх очков, и тот почувствовал, как к щекам приливает тепло.       В самолёте они сидели рядом, как всегда — Чимин у иллюминатора, Чонгук в проходе. Когда стюардесса объявила о начале снижения, Чимин почувствовал, как пальцы Чонгука находят его руку и переплетаются с его пальцами.       Ладонь была тёплой и чуть влажной — верный признак того, что младший тоже нервничал, хотя внешне оставался невозмутимым. Чимин повернул голову и встретился с ним взглядом: в глазах Чонгука плясали отражения огней аэропорта, но в самой глубине горел тот самый огонь — ровный, упрямый, обещающий.       Чимин сжал его пальцы в ответ, и они сидели так, пока шасси не коснулись взлётной полосы, возвещая начало нового дня в городе, который никогда не спит.       Лас-Вегас встретил их сухим, горячим воздухом и неоновым маревом, которое даже днём не рассеивалось полностью, оседая на горизонте розоватой дымкой.       Пока менеджеры разбирались с багажом и трансфером, семеро мужчин стояли на выходе из терминала, щурясь от солнца, отражающегося от стеклянных фасадов.       Чимин чувствовал, как ладонь Чонгука всё ещё касается его поясницы — лёгкое, почти невесомое прикосновение, которое, тем не менее, якорило его в реальности. Он поймал себя на том, что улыбается в пустоту, и тут же отвернулся, делая вид, что рассматривает пальмы вдоль дороги.       Отель был роскошным — мраморные полы, хрустальные люстры, запах дорогих духов и кофе, смешанный с кондиционированной прохладой. Пока они ждали ключи на ресепшене, Хосок уже строил планы на вечер: часовня, свадебный ужин, прогулка по Стрип.       — Только давайте без импровизаций, — Намджун потёр переносицу, бросив взгляд на расписание. — У нас завтра пресс-конференция, и я хочу, чтобы мы вошли в неё отдохнувшими, а не разбитыми после ночных гуляний.       — Ты как отец на выпускном, — усмехнулся Тэхён, забирая у портье карточки от номеров. — Мы и так знаем, что завтра будет серьёзно. Но сегодня вечером, может, позволим себе просто быть людьми? Они это заслужили.       Чимин украдкой взглянул на Чонгука. Тот стоял чуть поодаль, наблюдая за группой фанатов за стеклянной стеной отеля — они держали плакаты с их именами, и даже сквозь шум кондиционеров было слышно приглушённые крики восторга.       Чонгук поймал его взгляд и едва заметно кивнул, словно подтверждая: да, мы справимся. В этом жесте было что-то древнее, как клятва — без слов, без лишних движений.       Номера распределили быстро: старшие — по одному, младшие — парами. Чимин и Чонгук, как и ожидалось, оказались в одном номере на двадцать втором этаже с панорамным окном, выходящим прямо на полосу Стрип.       Чимин подошёл к стеклу, прижался лбом к прохладной поверхности и посмотрел вниз, где крошечные фигурки людей сновали между неоновых вывесок. Город казался игрушечным, ненастоящим — как декорация к фильму, где всё возможно.        Собравшись через час в кафе при отеле, они устроились за столом. Джин, немного прикрыв глаза, уже мысленно выстраивал живые композиции из цветов — лепесток к лепестку, словно дирижируя невидимым оркестром оттенков.       Намджун, понизив голос до едва слышного шепота, обсуждал с Хосоком каждое движение завтрашней хореографии — их голоса сплетались в напряжённый, но сосредоточенный ритм.       Тэхён и Юнги обменивались короткими колкими фразами, словно подбрасывая в воздух искры смеха, чтобы разрядить густеющую тишину. Но в воздухе витало не привычное предконцертное возбуждение — нет, здесь струилось нечто гораздо более личное, почти осязаемое в своей хрупкости.       — Парни, нам пора в часовню. Там, конечно, очередей не бывает, но пока вы двое не передумали и не дали дёру, нужно выдвигаться, — проговорил Юнги, впиваясь взглядом в Чонгука и Чимина.       — Нужно заехать в торговый центр, прикупить костюмы, — предложил Джин.       — Не надо, при часовне можно взять напрокат, — отозвался Хосок, не отрываясь от телефона.       — Мы твёрдо решили. Если творить безумства, то этот день настал, — проговорил Чонгук.       Они вышли из отеля через боковой вход, чтобы избежать скопления фанатов и случайных зевак, сели в минивен и отправились по адресу.       Время растянулось, как жвачка, пока они ехали по пыльным улицам Лас-Вегаса, минуя неоновые вывески казино и закусочных с яркими коктейлями на рекламных щитах.       Чимин сидел у окна, глядя, как город мелькает за стеклом, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Чонгук рядом молчал, но его колено касалось колена Чимина, и это прикосновение было громче любых слов.       Когда машина остановилась у неприметного здания с вывеской «Chapel of Eternal Love», Чимин выдохнул, словно нырял под воду и наконец вынырнул на поверхность.       Часовня оказалась маленькой и почти пустой, освещённой мягким светом витражных ламп. Свадебный распорядитель, пожилой человек с добрыми глазами, не задавал лишних вопросов — лишь кратко объяснил процедуру.       — Вы можете выбрать костюмы из нашей коллекции, — сказал он, жестом указывая на ряд вешалок у дальней стены. — Или принести свои, если хотите. Но, поверьте, простота здесь ценится больше, чем роскошь. Это же Вегас: главное — чувство, а не ткань.       Чимин выбрал простой белый пиджак, Чонгук — чёрный. Когда они переодевались в маленькой комнатке, сквозь тонкую стену было слышно, как Хосок настраивает колонку, а Тэхён спорит с Юнги, кто будет снимать видео.       Чимин поправил лацкан, взглянул на своё отражение в зеркале и вдруг подумал, что никогда не чувствовал себя более настоящим, чем в этом костюме напрокат, в часовне, которая пахла ладаном и воском.       Чонгук подошёл сзади, встал вплотную, и их взгляды встретились в отражении. Чонгук не сказал ни слова, просто положил подбородок на плечо Чимина, и этого было достаточно, чтобы комната перестала существовать.       Они вышли к алтарю под тихую музыку, которую выбрал Тэхён — что-то инструментальное, с мягкой гитарой и едва уловимым ритмом.       Остальные пятеро стояли полукругом, кто-то с телефоном, кто-то просто с влажными глазами. Служитель, мужчина лет шестидесяти с седыми висками и спокойным голосом, начал читать стандартные слова, но в какой-то момент он замолчал, посмотрел на них обоих и сказал:       — Я видел тысячи пар. Но таких, которые смотрят друг на друга так, будто кроме них никого не существует — единицы. Вы уже женаты. Я просто делаю это официальным.       Чимин почувствовал, как Чонгук сжимает его ладонь, и впервые за весь день позволил себе не контролировать выражение лица.       Чимин надел кольцо на палец Чонгука, и тот сделал то же самое, и в этом жесте не было торжественности, была только тихая, глубокая правда, как будто они делали это уже тысячу раз в других жизнях.       Когда служитель объявил их мужьями, Чонгук наклонился и поцеловал Чимина — не долго, не театрально, а так, как целуют утром, когда никто не видит: осторожно, будто боясь разбить хрупкий момент.       Тэхён всхлипнул где-то сбоку, Хосок присвистнул, а Джин громко захлопал, нарушив тишину часовни. Юнги стоял с телефоном в руках, снимая всё на видео, и даже сквозь объектив было видно, как у него подрагивают пальцы.       Намджун просто выдохнул — долго, со свистом, будто держал воздух в лёгких всё это время, и только теперь позволил себе расслабиться.       Они вышли из часовни под вечернее небо Лас-Вегаса, которое уже начинало наливаться фиолетовым и оранжевым. Фары машин расплывались в сумерках, неоновые вывески загорались одна за другой, превращая улицы в живой световой поток.       Чимин всё ещё чувствовал на губах вкус поцелуя — горьковатый от кофе и сладкий от волнения. Он шёл, сжимая в кармане маленькую бархатную коробочку, и думал о том, как странно: они сделали это.        Посреди чужого города, в часовне, которую выбрали наугад, в костюмах напрокат, без родителей, без толпы, без всего, что обычно сопровождает такие вещи. Только они семеро, только их смех в пустом зале и запах воска, въевшийся в волосы.       Чонгук шёл рядом, касаясь его локтя, и улыбался — той улыбкой, от которой у Чимина каждый раз замирало сердце, даже спустя столько лет.       В машине по дороге обратно все говорили одновременно, перебивая друг друга. Тэхён уже придумывал тост на вечер, Хосок спорил с Намджуном о том, какое казино лучше подходит для празднования, а Джин искал в телефоне ресторан с живой музыкой. Юнги, сидящий на переднем пассажирском, обернулся и коротко сказал:       — Поздравляю, придурки. Наконец-то я дождался этого дня.       И в этих словах было больше тепла, чем в любых длинных речах. Чимин засмеялся — свободно, громко, откинув голову на подголовник, и почувствовал, как Чонгук берёт его руку и переплетает их пальцы, сжимая ровно настолько, чтобы стало немного больно — чтобы напомнить: это реально, это происходит, это их жизнь.       Вечер они встретили на крыше отеля, в маленьком ресторане с видом на огни Стрип. Заказали бутылку шампанского, которую Джин настоял открыть сам, и пили из пластиковых стаканчиков, потому что так захотел Чонгук.       Тэхён произнёс тост, в котором умудрился упомянуть и космос, и кошачий корм, и бесконечность — и никто не понял ровно половины, но это было смешно и искренне, и все смеялись до слёз.       Когда музыка стала громче, Хосок вытащил Чимина танцевать, и они кружились под открытым небом, пока Чонгук снимал их на телефон, стоя чуть в стороне.       Чимин поймал его взгляд — тёплый, внимательный, наполненный чем-то, что не нужно было объяснять словами — и подумал, что этот момент, именно этот, с солёным привкусом шампанского и светом неона на лице Чонгука, он запомнит навсегда.       Даже когда всё закончится — концерты, гастроли, слава — останется это: ночь в Лас-Вегасе, кольцо на пальце и человек, который смотрит так, будто Чимин — единственное чудо в этом городе чудес.