Dolce Peccato (Сладкий Грех)

20 июля 1985. Суббота. Середина лета. Две недели пролетели как один день. Июль вступил в свою самую жаркую пору — такую, когда даже море казалось тёплым парным молоком, а тень под платанами была единственным спасением. Но в пекарне Карлоса всегда было прохладно — не от кондиционера (у него его не было), а от той особой атмосферы, которую создавали старые стены, запах муки и тихий смех Марио, который всё чаще отпускал шуточки в адрес шефа и его «особого гостя». Маркус приходил почти каждый день. Иногда с Франческой, иногда один. Карлос уже перестал спрашивать «за хлебом?» — они оба знали, что хлеб здесь ни при чём. Франческа обожала арбузный сорбет. В первый раз, когда Карлос поставил перед ней розовый стакан с крошкой из панкальери и веточкой мяты, девочка смотрела на него так, будто он подарил ей луну. — Это... это можно есть? — спросила она, не веря своим глазам. — Можно, — серьёзно ответил Карлос. — Даже нужно. Это лето, которое я заморозил специально для тебя. Франческа попробовала и зажмурилась от удовольствия. А когда открыла глаза, в них стояли слёзы — не от грусти, от неожиданного счастья. — Спасибо, — прошептала она. — Вы очень добрый, синьор Карлос. — Просто Карлос, — поправил он, улыбнувшись. — И ты всегда можешь приходить сюда. Поняла? Девочка кивнула и уткнулась носом в стакан. Марио, наблюдавший за этой сценой из-за прилавка, вновь не сдержал эмоций и украдкой вытер глаза. — Синьор Карлос, — передразнил он потом, когда они остались вдвоём. — Шеф, вы растекаетесь как масло по сковородке. — А ты — как старая бабка на скамейке, — парировал Карлос. — Всё видишь, всё замечаешь, всё комментируешь. — Это моя работа, — гордо заявил Марио. — Контроль качества. И не только выпечки. Карлос закатил глаза, но не рассердился.

***

Синьор Бруно тоже вернулся в своё привычное русло. Он снова сидел на пирсе с удочкой, снова махал всем проходящим, снова заходил в пекарню за бьоше. Правда, теперь он иногда кашлял — глухо, надрывно, и Карлос каждый раз замирал, прислушиваясь. — Старость, Карло, — отмахивался старик, замечая его взгляд. — Не смотри на меня так, будто я уже одной ногой в могиле. Я ещё поживу. Хочу увидеть, чем у вас всё закончится. — Чем у нас? — переспросил Карлос, делая вид, что не понимает. — У тебя и у того бледного парня из церкви, — усмехнулся синьор Бруно. — Не думай, что я слепой. Я старый, но не дурак. Карлос покраснел до корней волос и ушёл месить тесто, оставив старика довольно жующим бьоше в одиночестве. Марио, который всё это слышал, тихо заржал в подсобке.

***

Но не всё было так безоблачно. Маркус, обычно тихий и спокойный, в последние дни выглядел уставшим. Тени под глазами стали темнее, плечи — сутулее, и даже чёлка, вечно спадающая на лоб, казалась тяжелее обычного. Карлос заметил это сразу. — Что случилось? — спросил он, когда они остались вдвоём вечером 20 июля. Пекарня уже закрылась, Марио ушёл, и только они сидели за столиком у окна с чашками ромаццо. Маркус молчал. Сжимал пальцами тёплую керамику и смотрел в одну точку. — Маркус, — тихо позвал Карлос. — Ты можешь мне сказать. Что бы это ни было. — Есть одна женщина, — наконец произнёс Маркус. — Синьора Элена. Она... она прихожанка. Карлос кивнул, ожидая продолжения. — Она ходит в церковь каждый день. Следит за всем. За тем, кто пришёл, кто исповедался, кто сколько свечей поставил. И за мной — особенно. — И что она делает? — голос Карлоса был спокойным, но Маркус вдруг почувствовал, что это спокойствие обманчиво. — Она говорит... — Маркус запнулся. — Она говорит, что я позор для церкви. Что моё пение — это искушение для прихожан. Что я... что я не должен был сюда приезжать. — Она говорит это тебе в лицо? — уточнил Карлос. — Не всегда. Иногда — громко, чтобы другие слышали. Иногда — шёпотом, когда я прохожу мимо. «Ты не такой, как надо, Маркус. Ты неправильный. Бог не любит таких, как ты». Голос Маркуса дрогнул на последних словах. Карлос молчал. Но это молчание было тяжёлым, как свинец. — Она... она не знает про меня, — добавил Маркус. — Не знает, что я... Но она чувствует. Такие люди всегда чувствуют тех, кто отличается. Он поднял глаза на Карлоса и замер. Карлос не улыбался. На его лице не было ни капли той привычной теплоты. Очки блестели в свете лампы, а зелёные глаза за ними стали холодными — почти ледяными. Маркус никогда не видел его таким. — Карлос? — тихо позвал он. — Как её имя? — спросил Карлос. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Синьора Элена. Но зачем тебе... — Я запомню, — перебил Карлос. — И если она ещё раз откроет свой гнилой рот в твою сторону, я приду в эту церковь и скажу ей всё, что о ней думаю. А думаю я, что она — лицемерная старая ведьма, у которой грехов больше, чем у всех рыбаков Лигурии вместе взятых. — Карлос! — Маркус испуганно оглянулся, будто кто-то мог их слышать. — Не надо. Она прихожанка, она... — Она никто, — отрезал Карлос. — Она — пыль под твоими ногами, Маркус. Ты служишь Богу. Ты поёшь так, что плачут даже камни. А она? Что она делает? Только сеет зло и прикрывается верой. Он замолчал, поняв, что говорит слишком громко. Снял очки, потёр переносицу, надел обратно. — Прости, — сказал он тише. — Я не должен был... — Нет, — перебил его Маркус. — Ты должен был. Я... я никогда не видел тебя таким злым. — Я не злой, — Карлос покачал головой. — Я просто не могу смотреть, как тебя обижают. Ты — самый светлый человек, которого я знаю, Маркус. И если кто-то пытается погасить этот свет, я... я хочу защитить тебя. Даже если не умею. Маркус смотрел на него широко раскрытыми глазами. В его груди что-то щёлкнуло — как замок, который наконец открыли правильным ключом. — Ты уже защищаешь, — тихо сказал он. — Просто тем, что ты есть. В подсобке, где Марио якобы уже ушёл, послышался тихий, приглушённый звук. Похожий на то, как кто-то сжимает кулак и шепчет «дааа, шеф, давай». Карлос сделал вид, что не слышит. Маркус — тоже.

***

Разговор о синьоре Элене оставил горькое послевкусие. Маркус, попрощавшись с Карлосом, не пошёл сразу в церковь. Ноги сами понесли его к морю. Пирс был пуст — только в конце, на любимом месте, сидел синьор Бруно. Удочка покоилась в воде, старик дремал, но когда Маркус подошёл, открыл один глаз. — А, бледный парень, — сказал он, не удивляясь. — Не спится? — Не спится, — признался Маркус, садясь рядом. Море сегодня было спокойным. Луна отражалась в воде, и эта дорожка казалась серебряной, почти волшебной. Где-то далеко кричала чайка. — Синьор Бруно, — начал Маркус после долгого молчания. — Можно вас спросить? — Спрашивай, — старик зевнул, поправил кепку. — Вы... вы не боитесь смерти? Синьор Бруно посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. — Боюсь, — честно ответил он. — Но не так, как раньше. Знаешь, парень, когда ты молод, ты боишься, потому что не успел. А когда стар — боишься, потому что не хочешь уходить. Но потом... потом понимаешь, что главное — не сколько ты прожил, а с кем. Маркус молчал, впитывая каждое слово. — Я один, — продолжил старик. — Жена умерла, дети разъехались. Но у меня есть море. И удочка. И вы. Ты и Карлос. Вы для меня как внуки, которых у меня никогда не было. — Синьор Бруно... — Не перебивай, — мягко остановил его старик. — Я хочу сказать тебе кое-что, пока не забыл. Карлос — хороший. Добрый, честный, с золотыми руками. И он смотрит на тебя так, будто ты — его личное солнце. Маркус почувствовал, как щёки заливает жар. — Не упусти его, парень, — сказал синьор Бруно, глядя на луну. — Такие люди редко встречаются. Один раз в жизни. Если повезёт. Они сидели молча. Море дышало, луна плыла по небу, и где-то в пекарне Карлос, наверное, уже заваривал себе чай с апельсином и думал о том же. — Спасибо, — тихо сказал Маркус. — Не за что, — ответил старик. — А теперь иди. Мне ещё рыбу ловить. Или делать вид, что ловлю. Маркус улыбнулся — впервые за этот вечер — и пошёл обратно. Он не оглядывался, но знал, что синьор Бруно машет ему рукой. Он всегда махал.

***

На следующий день Марио, протирая стойку, многозначительно посмотрел на Карлоса. — Шеф, — сказал он. — Вы вчера были великолепны. — Я не знаю, о чём ты, — буркнул Карлос, замешивая тесто. — Конечно, не знаете, — Марио ухмыльнулся. — Я просто так, к слову. Контроль качества. Он отошёл к витрине, но в его глазах плясали чёртики. Карлос вздохнул, но ничего не сказал. Потому что, в глубине души, он был согласен. Синьора Элена ещё не знает, с кем связалась. Но если она обидит Маркуса снова... Карлос сдержит своё обещание. Даже если для этого придётся войти в церковь.