Dolce Peccato (Сладкий Грех)

23 августа. Пятница. Утро. Море сегодня было спокойным — слишком спокойным. Ни ряби, ни ветра. Чайки не кричали, а сидели на камнях молчаливыми серыми изваяниями. Карлос вышел на порог пекарни, прищурился — и понял, что на пирсе никого нет. Только пустой стул, который синьор Бруно всегда ставил лицом к воде, и старая удочка, привязанная к перилам. — Шеф? — Марио выглянул из-за его плеча. — Не пришёл, — тихо сказал Карлос. Карлос постоял ещё минуту, потом вернулся в пекарню, снял фартук, повесил на крючок. — Я скоро. — Идите, — кивнул Марио. — Я тут сам. В домике у моря было темно. Ставни закрыты, дверь приоткрыта — как будто старик ждал, что кто-то войдёт. Карлос постучал, не вошёл. — Войди, Карло, не стой на пороге, — донёсся слабый голос изнутри. Синьор Бруно лежал на кровати под неизменным старым шерстяным одеялом. Он похудел ещё сильнее — лицо заострилось, руки стали прозрачными. Но глаза — эти вечно весёлые глаза с морщинками в уголках — смотрели с прежней теплотой. Карлос хотел сказать «как вы себя чувствуете?», но вопрос застрял в горле. Бесполезный вопрос. Он и так видел. — Садись, — сказал синьор Бруно, кивая на стул у кровати. — Не стой столбом. Я не кусаюсь. — Я знаю, — Карлос сел, положил руку поверх одеяла. — Тяжёлый у тебя сегодня взгляд, — заметил старик. — Не бери в голову. Со мной всё кончается, а с тобой — нет. Жизнь продолжается. — Я принёс бьоше. Свежие. — Оставь на столе, — старик кивнул на столик, где уже стояло несколько пустых чашек и пузырьки с лекарствами. — Может, потом. Они молчали. Карлос смотрел в окно — на море, которое сегодня было серым, как старое серебро. — Я сегодня не спал, — вдруг сказал синьор Бруно. — Всю ночь смотрел на потолок. — О чём думали? — О жизни, — старик усмехнулся. — О ней. О том, как быстро всё прошло. Карлос сжал его руку. — Вы ещё поживёте. — Ты добрый, Карло, — синьор Бруно покачал головой. — Но врать не умеешь. Не учись. Это плохое дело. Они помолчали. За окном крикнула чайка — один раз, коротко, будто простилась. — Ты сегодня грустный, — заметил старик. — Что-то случилось? — Нет, — Карлос покачал головой. — Просто... я не хочу, чтобы вы уходили. — Никто не хочет. — Синьор Бруно вздохнул. — Но время, Карло, оно не спрашивает. Оно просто идёт. — Несправедливо. — А кто тебе обещал справедливость? — старик усмехнулся. — Бог? Так он, может, и справедливый. Но медленный. Нам с тобой не дождаться. Карлос не нашёл, что ответить. Он просто сидел рядом, держал старика за руку и слушал, как море шумит за окном.

***

Когда он вернулся в пекарню, Марио уже разложил панкальери и сидел за столиком с чашкой ромаццо. — Ну как? — спросил он, не поднимая головы. — Плохо, — сказал Карлос, садясь напротив. — Он... он тает. Марио поднял глаза. В них не было обычного озорства — только тихая боль. — А что врачи? — Врачи сказали, что время вышло. Марио отодвинул чашку. — Шеф, — сказал он, — я не умею говорить такие вещи... но если что — вы не один. Я здесь. — Знаю, — Карлос слабо улыбнулся. — Спасибо. — И Маркус, — добавил Марио. — Он тоже. Он... он хороший. — Он хороший, — согласился Карлос. Марио кивнул и ушёл в подсобку — мыть посуду, чтобы не видеть, как у шефа дрожат руки.

***

24 августа. Суббота. День. Маркус пришёл к синьору Бруно один. Карлос остался в пекарне — ждали поставку муки, и Марио попросил помочь. Старик спал, когда Маркус вошёл. Он лежал на боку, поджав колени к груди, и дышал тяжело, с присвистом. Маркус сел на стул, положил книгу на колени, ждал. Через полчаса синьор Бруно открыл глаза. — А, бледный парень, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение. — А я думал, ты забыл меня. — Не забыл, — тихо сказал Маркус. — Я пришёл почитать. — Что на этот раз? Библию? — старик скривился. — Она слишком длинная. — Нет. Сказки. Маркус открыл книгу на закладке. — Жил-был старик. Он жил у моря и каждый день выходил на пирс с удочкой. Люди думали, что он ловит рыбу. А он ловил попутный ветер, чтобы отправить его своим внукам, которые разъехались по свету... Синьор Бруно слушал с закрытыми глазами. Когда Маркус замолчал, старик сказал: — Это не сказка. Это я. — Я знаю, — тихо ответил Маркус. — Ты добрый, парень, — синьор Бруно открыл глаза. — Добрее, чем думаешь. И смелый. Хотя и бледный. Маркус не знал, что ответить. Он просто положил руку поверх одеяла — туда, где лежала рука старика. — Вы не бойтесь, — сказал он. — Мы здесь. — Я и не боюсь, — синьор Бруно закрыл глаза. — Я просто устал. До вечера Маркус читал ему сказки. Иногда старик засыпал, и Маркус замолкал, ждал, когда снова откроет глаза. Иногда синьор Бруно просил повторить особенно красивую фразу. И Маркус повторял — тихо, терпеливо, как учил его Карлос: «Не торопись. Слова любят, когда их слушают». Когда солнце село, Маркус закрыл книгу. — Мне пора. — Приходи завтра, — сказал старик. — И Карло приводи. Мне спокойнее, когда вы оба вместе. — Придём, — пообещал Маркус.

***

25 августа. Воскресенье. Вечер. Они пришли вместе. Карлос нёс термос с ромаццо и коробку бьоше. Маркус — книгу сказок. Синьор Бруно сегодня был бодрее. Он даже приподнялся на подушках, когда увидел их на пороге. — Вдвоём, — сказал он. — Хорошо. — Как вы? — спросил Карлос, ставя коробку на стол. — Лучше, — старик махнул рукой. — Знаете, что я понял? Пока вы приходите — я живу. Перестанете — и мне незачем. — Мы не перестанем, — быстро сказал Маркус. — Знаю, — синьор Бруно усмехнулся. — Вы оба упрямые. Особенно ты, Карло. Как баран. — Спасибо, — сухо ответил Карлос, но в его глазах заплясали искорки. Они пили чай из термоса, ели бьоше, разговаривали о пустяках. О погоде — завтра обещали дождь. О рынке — синьора Роза купила арбуз и угостила всю улицу. О Марио — тот опять проспал и прибежал в пекарню (Карлос обещал уволить, но не уволил, и все это знали). Синьор Бруно слушал и улыбался. Он почти не кашлял сегодня — только иногда прикрывал рот платком. В какой-то момент он посмотрел на них долгим, внимательным взглядом. — Вы сегодня какие-то другие, — сказал он. — Счастливые. Карлос и Маркус переглянулись.  — Да, — сказал Карлос. — Мы... мы теперь вместе. — Вместе? — старик приподнял бровь. — Как это - вместе? — Мы любим друг друга, - тихо сказал Маркус. — Мы решили не прятаться. По крайней мере, перед вами. Синьор Бруно молчал несколько секунд. Потом его лицо осветилось улыбкой - той самой, тёплой. — Ну наконец-то, — сказал он. — А я уж думал, вы никогда не скажете. — Вы знали? — спросил Карлос. — Я не слепой, Карло, — старик усмехнулся. — я это ещё в июне понял, когда ты на него смотрел, как на последний кусок хлеба. Маркус покраснел. Карлос - тоже. — Я рад, — сказал синьор Бруно. — Очень рад. Вы хорошие. Вместе - ещё лучше. Он протянул обе руки - одну Карлосу, другую Маркусу. Они взяли их - осторожно, бережно.  — Спасибо, что сказали, — старик сжал их ладони. — Теперь я могу уходить спокойно. — Не говорите так, — быстро сказал Маркус. — Почему? - синьор Бруно покачал головой. — Это правда. Я только этого и ждал. Чтобы вы... чтобы вы нашли друг друга. И нашли. Он отпустил их руки и откинулся на подушку, закрыл глаза. — Хороший день, — сказал он, когда они замолчали. — Хороший, — согласился Карлос. — А знаете, что я хочу? — спросил старик, глядя в окно. — Проснуться завтра и увидеть, что море синее. Как раньше. А не это серое, похоронное. — Будет синее, — сказал Маркус. — Я помолюсь. — Молись, — кивнул синьор Бруно. — Только не очень долго. А то я состарюсь ждать. Они засмеялись — тихо, чтобы не разбудить тишину, которая уже начала заполнять этот дом.

***

27 августа. Вторник. Утро. Карлос пришёл один. Маркус был в церкви — падре Маттео попросил его остаться после службы. Синьор Бруно не спал. Он смотрел в окно — на море, которое сегодня было синим. Настоящим, живым, переливающимся на солнце. — Карло, — сказал он, не оборачиваясь. — Я сегодня видел её. — Кого? — Карлос сел на стул. — Жену. Она стояла у пирса и махала мне. Как раньше, когда я уходил в море. Только платье на ней было белое. А она всегда носила синее. — Может, это был сон? — осторожно спросил Карлос. — Не знаю, — старик повернул голову. — Может, сон. А может, и не сон. Теперь уже не важно. Он замолчал. Карлос ждал. — Знаешь, чего я жалею? — сказал синьор Бруно. — Что не сказал ей вовремя, как сильно её люблю. Она ушла, а я молчал. — Вы успели, — тихо сказал Карлос. — Она знала. — Знала, — старик кивнул. — Но я бы хотел сказать. Вслух. Чтобы она услышала. Он посмотрел на Карлоса долгим, тяжёлым взглядом. — Ты не молчи, Карло. Скажешь, когда придёт время. Не бойся. — Не буду, — пообещал Карлос. — И тому бледному парню передай. Чтобы тоже не молчал. — Передам. Синьор Бруно закрыл глаза. — Ступай, — сказал он. — Устал я. — Я завтра приду, — сказал Карлос, вставая. — Приходи, — старик махнул рукой. — Куда ты денешься.

***

Вечером Карлос и Маркус сидели на пороге пекарни. Море было синим — как в те первые дни, когда Маркус только приехал в этот город. — Он говорил о жене, — сказал Карлос. — Сказал, что не успел сказать ей, как сильно любит. — И теперь жалеет? — Да. Маркус взял его за руку. — Мы не будем жалеть, — сказал он. — Не будем? — Карлос повернул голову. — Нет, — Маркус посмотрел ему прямо в глаза. — Потому что мы говорим. Может, не обо всём. Но о главном — говорим. Карлос сжал его ладонь. — Ты прав. Они сидели так долго. Смотрели на море, на звёзды, которые сегодня были яркими — как будто кто-то зажёг их специально для них. — Завтра мы пойдём к нему вместе, — сказал Карлос. — Вместе, — кивнул Маркус.