Наложник

Вечер выдался тихим. Кад сидел в кресле, наслаждаясь вином, и наблюдал, как Лэн готовится ко сну. Юноша уже снял халат и остался совсем нагим, его кожа в свете догорающих светильников казалась шёлковой. — Подойди, — негромко сказал Кад. Лэн подошёл, ожидая привычного прикосновения, но Кад лишь указал на ковер прямо перед собой, у своих ног. — Сядь так, чтобы я тебя видел. Лэн опустился, чувствуя кожей прохладу ворса. Взгляд Када был необычным — не требовательным, а выжидающим, почти исследовательским. — Я хочу, чтобы ты сегодня не ждал моих рук, Лэн, — Кад поставил чашу на стол и подался вперёд, опираясь локтями о колени. — Я хочу видеть, как ты ласкаешь себя сам. Как ты чувствуешь своё тело, когда думаешь, что никто не смотрит. Лэн замер. Это было сложнее, чем любое задание с картами или отчётами. Он поднял глаза на Када, ища в них насмешку, но нашёл только тёмную, густую страсть. — Это... приказ? — хрипло спросил он. — Считай это просьбой. Начни. Лэн медленно провёл ладонью по животу, спускаясь ниже. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от присутствия Када, но запах сандала, дорогого табака и звук его дыхания не давали забыться. Когда он впервые обхватил себя пальцами, Кад издал низкий звук — что-то среднее между вздохом и стоном. — Смотри на меня, — приказал Кад. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть твой взгляд, когда ты будешь на пике. Лэн подчинился. Он начал двигать рукой — сначала медленно, сбиваясь с ритма от волнения, но постепенно жар внутри него взял верх. Он видел, как расширяются зрачки Када, как тот вцепился пальцами в подлокотники кресла, сдерживая себя, чтобы не вмешаться. Это было странное, пьянящее чувство. Лэн ласкал себя, глядя в глаза самому могущественному человеку в Налире, и видел, как тот буквально плавится от этого зрелища. Его движения стали смелее, увереннее, дыхание участилось, а кожа покрылась лёгким лоском пота. — Да... вот так, мой лис, — прошептал Кад, не отрывая от него взгляда. — Ласкай себя. Когда финал стал неизбежен, Лэн выгнулся, не прерывая зрительного контакта. Это был момент абсолютной наготы, абсолютного доверия. Когда его семя окропило его собственные ладони и живот, он не отвернулся и не спрятался. Он продолжал смотреть на Каддариана, тяжело дыша, и в этом взгляде было всё: его гордость, его боль, его зарождающаяся любовь. Кад медленно поднялся из кресла, опустился на колени рядом с ним и, взяв его лицо в свои ладони, бережно поцеловал. — Ты самый смелый человек, которого я когда-либо встречал, — выдохнул он.