Наложник

Спустя несколько дней Кад принимал вельможу из дальнего княжества — сдержанного, статного, с длинной тронутой сединой бородой, которую он то и дело поглаживал, вещая о необходимости военного союза. Разговор шёл уже час, и Кад откровенно скучал. Его взгляд то и дело падал на Лэна, который сидел у его ног, привычно перебирая чётки. Вельможа что-то говорил о доблести своих воинов. Кад кивал, но не слышал. Он заметил, что Лэн смотрит на него — странно, с каким-то новым, незнакомым выражением. Кад вопросительно приподнял бровь, но Лэн не ответил. Он отложил чётки, чуть подвинулся ближе и, не отводя взгляда от лица Када, начал целовать его ступню. Сначала пальцы — лёгкими, почти робкими поцелуями. Потом подъём, щиколотку. Лэн делал это медленно, чувственно, словно пробовал Када на вкус впервые. Вельможа замолчал. Кад не обратил на это внимания. Всё его существо сейчас было сосредоточено на светловолосой макушке, которая двигалась всё выше по его ноге. Лэн поднимался неспешно — целовал икру, колено, мягкую ткань шальвар на бедре. Следы от его губ были едва заметны, но от каждого поцелуя по коже Када бежали мурашки. А глаза Лэна — сине-зелёные, насмешливые, чуть прищуренные — смотрели прямо на него, снизу вверх, и в них было обещание. Кад потерял дар речи. — Мой повелитель? — робко подал голос вельможа. — Выйди, — не глядя, прохрипел Кад. — Все выйдите. Советники, стража, слуги — все поспешно покинули зал, оставляя правителя наедине с его наложником. А Лэн уже добрался до пояса. Он потянул за шнуровку, освобождая напрягшуюся плоть Када, и, не торопясь, поцеловал самую её вершину. — Ты с ума сошёл? — выдохнул, но не остановил Кад. — Возможно, — прошептал Лэн, проводя языком по горячей пульсирующей плоти. — Но ты ведь хотел, чтобы я учился хотеть. Кад рывком поднял его, усадил к себе на колени и впился в губы поцелуем — глубоким, властным, почти злым от желания. — Кто тебя этому научил? — спросил он, отрываясь на секунду. — Ты, — просто ответил Лэн. — Ты сам. И это была правда. Кад не стал переносить его на ложе — жажда была слишком острой, и трон стал идеальным алтарём для этого безумия. Он рывком развернул Лэна спиной к себе, заставляя опереться ладонями в резные подлокотники из чёрного дерева. Полупрозрачная паутина одеяний Лэна была сорвана, обнажая светлую кожу, которая казалась жемчужной. Кад прижался к нему сзади, вдыхая запах его волос и кожи — манящий, будоражащий коктейль. — Ты дразнил меня при всех, — прорычал Кад, его ладонь собственнически легла на горло Лэна, не сжимая, но напоминая о том, кто здесь хозяин. — Теперь терпи. Он вошёл в него одним мощным толчком, выбивая из Лэна стон, который взлетел под высокие своды потолка. Зал, ещё недавно полный людей, теперь казался огромным и пустым, и эта пустота делала их близость запредельно интимной. Лэн запрокинул голову, затылком касаясь плеча Када. Его пальцы до белизны в костяшках впились в дерево подлокотников. Каждое движение Каддариана было выверенным и жёстким, словно он заново клеймил то, что и так принадлежало ему. Но в этой жёсткости не было злобы — только первобытное желание обладать. — Смотри на меня, — приказал Кад, ловя его взгляд в отражении золотых дисков на стенах. Лэн обернулся через плечо, его глаза были затуманены, но в них по-прежнему горел тот самый огонь равенства. Он не подчинялся — он соучаствовал. Когда ритм стал невыносимым, Лэн накрыл руку Када на горле своей, переплетая пальцы. В момент пика Кад уткнулся лицом в изгиб шеи Лэна, заглушая глухое рычание. Тишина, обрушившаяся на зал секундой позже, была оглушительной. Они замерли, тяжело дыша, два силуэта, слившихся в один на троне правителя. Кад медленно отстранился, но тут же притянул Лэна обратно, укутывая в полы своего халата. Поцеловал в разгорячённое плечо. Лэн чуть повернул голову, на его губах играла усталая, торжествующая улыбка. Он чувствовал, как под пальцами бьётся сердце Каддариана, и это биение теперь принадлежало ему одному, заменяя любые слова и обеты.