Наложник

Прошло две недели, прежде чем Лэн смог самостоятельно сделать больше десяти шагов. Яд был коварен — он выжигал силы, оставляя после себя лишь бледность и дрожь в пальцах. Всё это время Каддариан был тенью самого себя. Он лично отпивал из каждой чаши с отваром, прежде чем дать его Лэну, и спал на кресле у его кровати, просыпаясь от каждого сбившегося вздоха. Все государственные дела были отложены. Правитель Налира лишь дважды отходил от ложа своего фаворита. В первый раз — когда лично посетил пыточную, чтобы убедиться, что усилия дознавателя ни к чему не привели. Похоже, виночерпий действительно ничего не знал о яде в вине. Во второй — когда выслушал слёзные уверения послов южного царства, что это вино не входило в число их даров. Он не стал их ни пытать, ни наказывать: было ясно, что настоящий отравитель уже давно скрылся в барханах. Да и думать о чём‑то ещё Кад сейчас просто не мог. Всё его внимание было приковано к тяжело дышащему, разметавшемуся на своей кровати Лэну. В тот вечер удушливая жара в Налире наконец отступила, сменившись долгожданной прохладой. Кад велел отнести Лэна в свою личную купальню — ту, что когда‑то так поразила наложника. За открытыми арками дышал вечерний сад: под светом растущей луны раскрывались тяжёлые бутоны, наполняя влажный воздух купальни сладким ароматом. Он осторожно опустил Лэна в бассейн с тёплой водой, сам зашёл следом и сел на каменный уступ. Лэн прислонился спиной к его груди и прикрыл глаза. Вода смывала остатки напряжения, тепло возвращало силы. Он выглядел пугающе хрупким, но в его дыхании больше не было смертного хрипа. — Ты жив, — прошептал Кад, зарываясь лицом в светлые волосы. Его руки, привыкшие держать меч и подписывать смертные приговоры, теперь обнимали Лэна так бережно, словно тот был сделан из тончайшего стекла. — Тебе нужно заниматься делами, Кад... — тихо отозвался Лэн, пытаясь поднять руку, чтобы коснуться правителя. — Твой совет ждёт. Ты сказал, что виночерпий был невиновен, но те, кто стоял за ним... — Пусть подождут, — отрезал Каддариан. Он развернул Лэна к себе, всматриваясь в его лицо. — Пусть весь мир подождёт или провалится в бездну. В тот миг, когда ты выронил кубок... я понял, что в Налире нет ничего, что стоило бы твоей жизни. Он прижал Лэна к себе, чувствуя, как бьётся его ещё слабое, но живое сердце. — Если бы ты не очнулся, — голос Када дрогнул, обнажая ту самую уязвимость, которую он прятал за властностью, — моё сердце перестало бы чувствовать, превратившись в камень. Я бы правил государством, будучи мёртвым внутри. Не смей больше так пугать меня, Лэн. Никогда. Лэн слабо улыбнулся и прижался лбом к плечу Када. В закрытом саду запела ночная птица, и на мгновение показалось, что никакой опасности не существует — только они двое в коконе из прохладного вечера и тишины.