Синий час

Конечности — VOSMOY «Давай не ныть, еще ведь столько проходить с таким крестом, размером с дом придется нам вдвоем. И больше никого на свете нет, кто мог бы дать тебе и мне ответ, который бы убил в тебе порыв штормящих сил, тебя внутри моих штормящих сил.» Первое время Куно громил всё и вся. Гарри признал, что этот пацан знает втрое больше хреновых слов и нацистских ругательств, чем он сам. Ким держался, как мог, но даже у него время от времени под скулами ходили желваки. Гарри и сам был пару раз не прочь выбить из парня дурь одним размашистым ударом, но вовремя себя тормозил. Он знал, что от его кулака на нём и живого места не останется. Куно еще больше похудел, отказывался есть и спать. Куно переселили в рыбацкий домик, они с Кимом поселились рядом. Спать было негде, поэтому пацану оставили целую кровать, из которой он тотчас же сделал полу-шалаш, полу-барак, навалив сверху кучу палок и прикрыв их все одеялами. Он бы, может, и хотел сбежать. Но понимал, что это невозможно. Ему было некуда идти: закон все равно вернул бы его Киму, назад в Мартинез. Всё, чем Куно жил, пошло прахом. Его отца захоронили на небольшом тенистом кладбище вдоль берега моря. Периодически, во время приливов, вода разливалась на прибрежные могилы, размывая глинистую почву. Но других мест не было, папаша Куно лежал далеко от воды, за границами, так что даже тут ублюдок избежал незавидной участи быть смытым в океан и сожранным распухшими от глистов рыбами. Куну кремировали. Урну с прахом Куно забрал себе и вгрызался в руки каждому, кто хотел её отнять. Первое время Ким настаивал на том, чтобы захоронить девчонку, но быстро понял, что уговоры бесполезны. Урна стояла в дальнем углу кровати в гнезде из старых тряпок. Трогать всё, к чему прикасался Куно было запрещено. Все острые предметы и любые вещи, способные как-то ему навредить они с Кимом вынесли из дома. Уходя, приходилось запирать парня на ключ под присмотром прачки. Он её ненавидел. Затем проникся странным чувством, похожим на извращенное доверие. Может, потому что старуха иногда передавала ему через окно мух и пауков. Куно нравилось за ними смотреть. Он даже сделал мушиное кладбище на подоконнике, насыпал по периметру слой чернозема. Они с Кимом жили в соседнем доме. Селиться у Лилльен было невозможно, ей и свою семью-то некуда было уместить. Но Гарри как-то раз показалось, что она не прочь была бы оставить его переночевать. Она чуть задержала на нем взгляд и улыбнулась. Лилльен пахла морской пеной, чешуей и острым перцем. Она не была красивой — коренастая, мужеподобная, бесцеремонная. Но в ней было что-то пленяющее, какая-то большая тайна. Ким в тот раз не дал им продолжить переглядки, красноречиво откашлявшись. В этом была своя логика: Гарри с его лишенной жизни пропитой рожей нельзя было подпускать к детям. И останься он с Лильенн — Киму пришлось бы разбираться с Куно одному. Нет уж, раз вписались — вместе и до конца. Первые несколько недель были мучительны для всех. Куно рвался, метался, рычал и бросался на них с Кимом, выливая изо рта ушат помоев. Бился головой о стены, рыскал по всем тайным уголкам дома в поисках запрятанных под половицами спидов. Мелкий шакал не знал, что Гарри в свое время уже все обыскал. Домик старухи превратился в личный склеп. Помимо трупиков мух, появились и яйца опарышей. Хорошая могла бы выйти наживка, если бы Куно не скармливал их паукам. С насекомыми у него была особая связь. О школе не было и речи. Киму пришлось идти за учебниками и заданиями, чтобы Куно занимался самостоятельно. Ясное дело, что того и под дулом пистолета было не заставить делать хоть что-то. Но вынужденная изоляция, отсутствие свободы и допинга в виде спидов поспособствовали тому, что Кун начал чи-та-ть. Точнее, водить пальцем по бумаге, раздражённо ковыряя ногтями непонятные буквы. Так выяснилось, что читать он не умел. Но в биологии и химии пацан был необыкновенно силён. Гарри как-то рассказал, что видел фазмида. Пацан не поверил. — Гонишь, мусор! — Нет. Даже фотка есть. Куно своими куньими глазами остро пробежался по фотографии. Зрачки расширились, заблестели. Кривая прорезь рта расплылась в извращенном подобии улыбки. Он впился длинными пальцами в карточку и Гарри напрягся. Всё-таки, это единственное оставленное воспоминание о необыкновенной встрече. — Куно её оставит. — Нихрена подобного. Ким всё это время посматривал боковым зрением в их сторону, параллельно распутывая для Лилльен старую рыбацкую сеть. Вообще, работы для них здесь было навалом. У Гарри давно зрел план превратить эту деревушку во что-то пригодное для жизни. Нужно было найти средства на то, чтобы отреставрировать здание Фельд и сделать там рыбную фабрику. Он почти подбил на это Эврара Клэра. Роль двойного агента всегда давалась Дюбуа неплохо, вспомнить только Ла Пута Мадре. — Не жмоться, мусор! Куно её не проебет. Куно никогда не пиздит, даже старым стрёмным копам. Гарри почесал бакенбарды. За эти несколько недель пацан чуть пришёл в себя. Стал нормально есть, что дают, синяки под глазами сошли. Неестественная синева кожи не пропала. Организм, так долго находящийся под разрушительным влиянием наркоты и алкоголя, как увядших цветок, начал только-только пускать новые корешки. — Хорошо, я отдам тебе фото. Но перед этим заключим сделку. Куно оскалился и недоверчиво вжал лохматую голову в плечи. — Куно не заключает сделок с мусорами. — Тогда Куно придётся вернуть единственное доказательство существования островалийского фазмида продажному копу Гарри Дюбуа, который заложит его на ближайшем повороте за бутылку водки. Ким дёрнул уголком губ и резко потянул сеть на себя, затягивая узел. — Хрена лысого, — Куно перекатился с пятки на носок и обратно, чуть наклонился вперед и зашептал. — Колись, чё за сделка. Гарри хрустнул плечами и намеренно потянул время, стряхивая с лацкана пиджака невидимую пылинку. — Три пункта. Ты перестаёшь называть нас мусорами. Кима гомо-мусором, И вообще произносить любые слова, начинающиеся на «гомо». Второй — начинаешь чистить зубы. — Иди нах, слыш, Куно не... — Третий — если будешь соблюдать, разрешу тебе перетащить из березняка старую корягу. Там куча жуков. А ещё можно будет поселить всех твоих друганов. Базар? Гарри сплюнул на ладонь и протянул её Куно. Тот раздраженно передёрнул плечами. Сжал фотокарточку в руках. Посмотрел волком, плюнул на свою ладонь и крепко пожал. ТАК ЕГО, НАХУЙ! Ким удивлённо на них покосился и сдержанно, как обычно, кивнул Гарри. Наверное, для него это что-то значило. При случае нужно будет выпросить благодарность. Жить вместе с Кимом было на удивление легко. Его не раздражали безумные привычки Гарри, вроде идиотской спартанской зарядки по утрам, начатой в припадке заботы о своём полуразвалившемся теле. Гарри даже принялся бегать, но быстро забросил, тогда как Ким делал это исправно, каждый день, ровно в восемь утра. Он ел, пил и спал по расписанию, убирался и всегда заправлял кровать или матрас, в зависимости от того, где ночевал. Они менялись. Кровать была полуторная, чуть шире односпальной, но недостаточно широкой для того, чтобы спать там вдвоём. Вообще, ничего такого в виду не имелось. Просто на матрасе было менее удобно, задувало из под двери и под весом тела слышался каждый скрип половиц, так что каждую неделю они вытягивали жребий, кто из них будет хорошо высыпаться. Несколько раз Ким не ночевал дома. Просто возвращался под утро, раздевался и ложился. Первый раз Гарри заметил это в три часа ночи, но ничего не сказал кроме «тебя не было всю ночь». Ким кивнул, мол, да, не было. Дюбуа не решился продолжать, пусть делает, что хочет. Во второй раз Гарри уже не спал. Сначала нарочито долго чистил пистолет, затем решил разобрать свои галстуки. Поговорил с Лильен и даже высказал своё негодование ей, на что получил разумный ответ, что Ким взрослый человек и может поступать так, как ему вздумается. Гарри это расстроило и он вернулся в дом. Через полтора часа Ким пришёл. Снова, как ни в чём не бывало, прошёл в комнату, умылся, разделся и сел на матрас. Гарри волком смотрел с кровати, примечая малейшие детали — что-то бряцающее в карманах штанов, испачканные в грязи ботинки, отсутствие очков. Ким, казалось, делал вид, что он в комнате один. Через двадцать минут Гарри не выдержал. — И где ты был? Ким удивлённо промолчал. Затем, всё же, ответил. — Мне кажется, или Вас моя личная жизнь касаться не должна? Гарри вытянулся, как струна электрогитары. — Да и пожалуйста. Наверное всю ночь играл в Пинбол. Ким тогда ничего не ответил, отставив колкость висеть в воздухе, как мыльный пузырь. В остальном их быт ничего не нарушало. Гарри страшно храпел, разбрасывал вещи куда попало, оставлял чашки с засохшим кофе, громко рыгал и ругался, как чёрт. Кима, казалось, это совсем не заботит. Он был «универсальным соседом». Тем самым парнем из общаги, у которого «всё потихоньку». Иногда, когда он совсем раздражался, как мать сваливал вещи Гарри в кучу и ждал, что что-то произойдёт. Но ничего не менялось — Гарри просто выуживал из неё нужную, соответствующую настроению вещь, и оставлял всё, как есть. Поэтому домик разделили поровну. На своей половине Гарри творил, что хотел. Так прошло около месяца. Куно страшно ломало без наркоты. Гарри было физически больно на это смотреть, но дозы он ему не подгонял, хотя мог. Ким здесь здорово его выдрессировал. Относительно их ситуации... Тоже ничего не прояснилось. Каждое утро Гарри наблюдал, как переодевается Ким. У него было сухое, но рельефное, красивое тело. Мускулы, поджарые бёдра и широкая для такого субтильного мужика спина. Он неизменно умывался, приглаживал волосы и брился, натягивал чёрные носки, белую майку, свои милитари джоггеры и оранжевую авиаторку. Брился он, кстати, очень аккуратно, в отличие от Гарри.Тот из раза в раз резался, отчего и решили отращивать бакенбарды. Один раз Гарри ради интереса попросил Кима помочь. — Детектив, Вы с ума сошли? Я что, похож на парикмахера? — Да брось, Ким. Ну что тебе, сложно? Видишь, как я уродую своё лицо? Хочу сбрить бакенбарды. Ким выгнул бровь и коротко мотнул головой. — Не нужно. — Это почему. — Просто не нужно. Дайте, я сделаю ровнее то, что есть. Гарри почувствовал на языке привкус победы. Но он был горьким. Что значит, не нужно? Ким считает, что ты будешь выглядеть ещё хуже, чем ты есть. — Ты считаешь, что я буду выглядеть ещё хуже, чем я есть? Кицураги не ответил. Он ловко закинул на предплечье полотенце и начал медленно водить кистью по густой пене. — Покажу один раз, так что запоминайте. Ким взял распаренное полотенце и провёл им Гарри по лицу. Вытер щёки особо не церемонясь и взял кисть-помазок. Дюбуа не шевелился. В этом моменте был какой-то странный трепет. Вон он, Ким, напротив него, между его широко разведённых гигантских ног с 46 размером стопы. Его лица почти не видно из-за лампы, бьющей в глаза прямо за его спиной. На улице слышится ранний весенний ливень. Наверняка, Куно уже проснулся и злобно умывается, потому что это был пункт очередного договора. Свою карточку с фазмидом он получил и гордо запихнул за угол кровати, чтобы смотреть на неё по ночам. На этот раз торг шёл на возможность выходить на рыбалку, поэтому ставки были высоки. Ким почти властно взял его за подборок и чуть повернул голову в сторону, оттянув кожу. Гарри сглотнул. Его кадык произвел какое-то странное движение, дёрнулся вверх и потом резко опустился вниз, как при судорогах. Это был полный провал. Ким сделал вид, что не заметил. — Сперва нужно оттянуть кожу, чтобы лезвие безопаснее скользило, — он провёл пальцем по старому шраму. — Вот это — оттого, что Вы брились безалаберно. Оттягиваете кожу, затем наносите пену помазком. Лезвие нужно держать под углом в 20-30 градусов. Рука почувствует. Он острожно провёл лезвием по росту волос, очерчивая бакенбардам ровный угол. Гарри прикрыл глаза. — Брить по росту, не нажимать на лезвие, — Ким снова потрогал один из старых шрамов, — Этот совсем глубокий. Кто вообще давит на бритву с медвежьей силой? Это глупо. Для Гарри всё как-то остановилось. И тиканье настенных часов, и ливень, белой пеленой застилающий оконное стекло. Были только они двое, копы, которые были и вовсе не нужны этому городу, но который был, как воздух, нужен им. Дюбуа резко перехватил чужую руку с бритвой за запястье. Ким дёрнулся. — Вы рехнулись? Я мог порезать. — Я понял. Дальше сам. Ким ничего не ответил. Молча всучил станок и отошел к раковине, чтобы вымыть руки. Казалось, он вообще ничего такого и не чувствовал. Ну помог коллеге с бритьём, что такого. Гарри горько усмехнулся. Вот же хуёвая штука — жизнь. Через несколько минут Кицураги, всё же, нарушил тишину. — Очевидно, что Вы прикидываетесь, но для чего — я не понимаю, — казалось, его это раздражает. — Как за пятьдесят с лишним лет можно не научиться элементарно держать бритву в руках? Гарри медленно приступил ко второй щеке, всё же умудрившись сделать небольшой порез на правой. — Нет. Долгое время я просил Дору, или ходил в парикмахерскую под квартирой. Когда она ушла, я с психу отрастил эти бакенбарды. Затем кое-как равнял все шесть лет. — Ясно. Значит, теперь я выступаю в роли бывшей супруги. Мало того, что Вы бормочите её имя почти каждую ночь. Ким ответил как-то холодно, что даже заставило Гарри обернуться. Нет, невозможно. — Что-то я не понял, лейтенант. Это похоже на ревность. — Что? Абсурд. Просто я не понимаю, как можно так убиваться по человеку, которого настолько давно нет в Вашей жизни. Падать на колени перед витражом Долорес Деи и рыдать, как мальчик. Вас это мучает, и, к сожалению, я этому свидетель. Гарри положил полотенце и опустил голову вниз. В памяти резко вспыли пшеничные волосы, белая кожа и тонкий-тонкий шёлк светло-голубого платья. — Я думал, это прошло. — Нет, детектив, не прошло. Горько. В голосе Кима просквозило настоящее сочувствие. И что-то ещё, что Гарри совсем никак не мог разобрать. — Ладно, заканчивайте, и приходите. Я должен проверить у Куно долорианскую литературу, затем мне нужно в город по делам. Заодно поговорю с Титом по поводу того трупа рабочего. Похоже, снова намечается заварушка. Гарри смазано кивнул. В их отделённом от большой суши мирке ничего не происходило. Но Ревашоль жил своей жизнью, как личинка паразита внутри большого майского жука. Там происходили события — люди умирали, рожали и женились. Крали, работали, торговали наркотой и всячески наёбывали закон. Но ему, Гарри, давно стало на это всё равно. Ему нужен был только Эврар Клэр с его миллионами, чтобы влоплотить свой амбициозный план в жизнь. Он приступил ко второй щеке, и, когда за Кимом закрылась дверь, раздосадовано пнул подвернувшийся под ногу стул.