Пойдешь своим путем?

      Целовать Коко было до невозможности приятно. Его губы мягкие, влажные и скользили в ответ. И каждым своим движением, с каждым поцелуем Сейшу закапывал глубже слова о расхождении путей. «Я пойду своим путем» – слова, сказанные Коко неделю назад. Такие неожиданные, до царапающей боли в глубине души, в самом её потайном месте. Как он мог сказать такое после всего, что было между ними?       Не просто же так Сейшу шёл в бой против Поднебесья. Не просто так там, прямо во время драки, плюнув на всех, пытался вернуть его. После того, как Коко ушёл, казалось, что зря.       Он ощущает, как чужая рука скользит по его груди, поднимаясь к плечам. Пальцы оглаживают заднюю часть шеи, затылок, пока наконец не зарываются в светлых волосах. У Сейшу сбилось дыхание, а на коже выступили мурашки, но целовать от этого он не перестал. Наоборот, лишь сильнее прижался губами к его губам.       К тем самым, что говорили самые ужасные слова. Которые назвали его именем старшей сестры. Коко не хотел спасать его из пожара, но спас, спутав с Акане. Всю жизнь был рядом.       А он правда надеялся. Верил, что тот забыл и отпустил. Да, у Хаджиме умерла возлюбленная. Но Сейшу потерял старшую сестру и стал жить с чувством вины, что должен был быть на её месте. Его спасли случайно.       Если бы Коко прямо сейчас вновь назвал его «Акане-сан», он бы не удивился. Стиснул зубы и промолчал, но выгнать бы не посмел. Однако вместо привычного имени слышится лишь приглушённо «Инупи» прямо в губы, вперемешку со сбитым дыханием. «Я не Акане, я Сейшу!» – помнил Инуи собственный надрывной крик во время драки с Поднебесьем. Помнил и тот самый отчаянно-растерянный взгляд Коко, заставлявший пальцы дрожать, а глаза слезиться.       Услышал. Он его услышал, потому что иначе объяснить то, что было сейчас, нельзя. Целую неделю они жили, пытаясь делать вид, что всё в порядке. Что так и должно быть — люди вырастают, отпускают прошлое и расходятся, так и не дав зародиться чему-то новому, яркому.       А потом Коко просто пришёл к нему домой со своей привычной лёгкой улыбкой и блядским высунутым кончиком языка.       Да, целовать Коко было до невозможности приятно. И Сейшу тонул в поцелуе, прижимаясь к нему всем телом, стирая все границы, дозволенные просто двум друзьям, у которых общая утрата.       Невинные, далеко-тёплые мысли об Акане отодвигались всё дальше с каждым вдохом, с каждым мигом, проведённым вдвоём.       Замена. Ты просто замена. Я хотел спасти Акане-сан, а спас тебя. — Коко никогда этого не говорил вслух, но слова так и вертелись на языке. То, что Сейшу выжил, всего лишь случайность.       Должен был умереть. Должен? — Походу, я не могу просто взять и уйти, понимаешь? – прошептал парень, чуть выгнувшись навстречу. Пальцы вновь огладили светлые волосы так мягко, непривычно. — Я уже понял. – врёт Сейшу. Он надеялся, да. Но не был в этом уверен.       Потому снова ловит припухшие губы в поцелуй и сдавленно выдыхает. Всё тело стало одной натянутой струной, готовой порваться в любой момент. Он отодвигает чёрные волосы с чужого лица, чтобы не мешали, но руку не убирает, оставляя рядом.       Боится, что если уберёт, то Коко растворится. Жар уйдёт, нежность тоже, а боль останется вместе с ним.       Этого не происходит. Зато он ощущает ответные касания. Сейшу вздрагивает, ощутив, как рука скользит по спине, случайно или не очень забравшись под футболку. Мурашки проходят вдоль позвоночника вслед за теплотой пальцев Коко.       Кажется, он только сейчас начинает осознавать, что обычным поцелуем тут не обойдётся, но ему абсолютно плевать. Пока его целуют, пока гладят, пока замечают Сейшу, не Акане, он готов на всё, что угодно. — Эй. – шепчет Коко, медленно открыв глаза. Тёмные радужки смотрят прямо, а не насквозь. Кажется, впервые за долгое время. – Знаешь, один раз Акане-сан...       Сейшу словно током ударило. Он хмурится, пытаясь отстраниться, но пальцы сжимают за плечи, снова притягивая к себе. — Дослушай. – просит Коко тихо, так неожиданно неуверенно. – Один раз, очень давно, я пытался её поцеловать. Пока она спала в библиотеке. – теперь не называет имя, предпочитая говорить об Акане в третьем лице, чтобы ещё больше не нагнетать и без того напряжённую атмосферу. – Она тогда не позволила. Сказала, что я должен поцеловать того, кого правда люблю.       Коко хрипло рассмеялся, отведя взгляд, хотя это было сложно — Инуи буквально нависал над ним и отвернуться было некуда. Смех не был похож на радость, а вот на нервный смешок очень даже.       Ответа не было, Сейшу молча слушал, хотя от упоминания погибшей сестры к горлу подкатила тошнота. Он смирился с этим, но именно от Хаджиме слышать о ней было всё ещё больно, терзающе. — Угадай, кому я отдал свой первый поцелуй, Сейшу? – его разгорячённое дыхание обожгло губы.       Твою мать. С губ Инуи сорвался дрожащий выдох — не то стон, не то хрип. Собственное имя прозвучало, словно гром среди ясного неба. Или, скорее, как солнце после долгого ливня.       Мурашки выступают на коже Сейшу сами, против его воли. Откуда он мог знать, с кем там Коко целовался, пока его дыхание обжигало лицо, а имя — душу. — Акане? – спрашивает, но только потому, что тот ждал ответа. Коко же никого больше не любил. Или не рассказывал, хотя от этого больнее.       Коко отрицательно мотает головой. Сейшу закрывает глаза, длинные светлые ресницы подрагивают, касаясь щёк. К чему эти разговоры? — Просто помолчи. Ничего не говори. – едва ли не умоляет он, прижимаясь ближе, пытаясь слиться в одно целое, чтобы перестать различать, где чей запах, чтобы дышать одним воздухом и не разговаривать, потому что слова уже не нужны. — Ты спал. Я поцеловал тебя. В библиотеке. – выдыхает шумно Коко. Его пальцы почти отчаянно цепляются за чужие плечи.       Мир раскалывается надвое. Резко, сильно, одновременно приятно и больно. — Что.. – лишь в силах выдавить из себя Инуи, бегая взглядом по чужому лицу. К щекам неосознанно приливается кровь, но теперь не только от желания.       Он мотает головой и утыкается в шею лицом, проведя по ней носом, теперь уже полностью расслабившись в руках Коко. Чувствовать его так близко теперь практически не больно, но всё так же необходимо.       Дыхание у Сейшу тяжёлое, выдающее его состояние явнее, чем если бы попытался что-нибудь сказать. А Коко дрожит — по крайней мере, руки, которые держали, практически обнимая.       Поцелуй случается снова, уже третий раз за всё это время, но совсем иной. Первый был отчаянным. Второй — лишь бы не разговаривать.       Сейчас Сейшу касался медленно, тягуче, пытаясь запомнить вкус и мягкость. Выдыхает, стоит Коко обхватить его лицо обоими руками с какой-то щемящей нежностью, от которой сердце сначала замирает, а после бьётся с новой силой, отдавая в ушах.       Ох, этот язык. Хаджиме постоянно высовывал его, когда дразнился. Ощущать его в своём рту было приятнее, чем ожидалось. Влажный, горячий, он скользил, сплетаясь с его.       Его ведёт, Сейшу сжимает пальцами свои смятые, пахнущие раздражающим стиральным порошком простыни. Прямо в поцелуй срывается стон, искренний и почему-то мягкий. — О... – выдыхает Коко в ответ, губы расплылись в лёгкой улыбке, это ощутилось явно.       В комнате явно было прохладно. По крайней мере, до того момента, пока они не решили, что постель нужна не только для сна. Сейшу хотелось снять с себя всю одежду и, может, даже кожу, потому что было жарко, слишком жарко. Он был весь разгорячённый, чуть покрасневший везде, где только можно. Кровь прилила к лицу и туда, о чём он думать не хотел, но не мог перестать.       Шуршание одежды и простыни было единственным звуком, прерывающим их сбивчивые вдохи и выдохи. Сейшу целоваться не умел, что компенсировалось пылом и всеми чувствами, которые он вкладывал.       А ведь он, получается, уже дважды целовался. И первый раз это было с Коко. И он даже не знал — спал ведь.       Шумно сглотнув, Сейшу касается шеи пальцами. Не сжимая, нет. Именно касаясь, оглаживая большим пальцем. Вышло чуть неуклюже, зато искренне, почти отчаянно. Хотелось коснуться каждого сантиметра бледной кожи Коко. Каждого блядского сантиметра.       Лишь бы снова услышать это «Сейшу». Особенно сейчас, томно, чуть сдавленно. Сейшу даже не думал, что может мечтать об этом так сильно.       Никто из них не помнит, как оказались раздетыми. Одежда словно испарилась сама, как последние границы между ними, оставив лишь самые главные — нижнее бельё.       Сейшу целовал, прижимаясь теперь кожа к коже. Ощутил, как пальцы Коко мягко коснулись его ожога на лице, не отрываясь ни на секунду. Зажмурившись, он выдохнул через нос. Громче, чем ожидалось.       Всё его желание сейчас упиралось в чужое бедро, но Хаджиме учтиво молчал об этом. Сейшу тоже не спешил признаваться вслух о собственном возбуждении, да и смысла не было. Это было видно. Не только по тому, как реагировало их тело, а по всему остальному.       По нежным прикосновениям; по редким, но ясным взглядам, выражающим всю ту любовь и желание, что скопилось за всё время.       Стоило Коко пройтись языком по плечу, поднявшись к шее, Сейшу крупно вздрогнул, рвано вдохнув. Было столь неожиданно, сколько и ожидаемо. — Ты горишь весь. – послышался шёпот в кожу, сменившийся мягкими поцелуями.       Теперь уже Сейшу зарылся пальцами в его волосы, скользнув от затылка выше, огладив полубритый висок и случайно растрепав до конца его причёску, которая всегда была на одной стороне, а теперь торчала во все стороны.       Пальцы чуть сжимают пряди, то ли желая прижать сильнее, то ли отстранить. Он шумно сглатывает, задрав голову, давая больше пространства. Язык Коко, о котором он теперь точно не сможет думать нормально, очертил кадык, который позже оказался обхвачен губами. — Мх, Коко... – шепчет Сейшу, не узнавая свой голос. Теперь он звучал сипло, сдавленно и с такой нежностью, вперемешку с возбуждением, что голову вскружило.       Чувствовать, как зацеловывают, лучшее, что когда-либо было. Как губы Коко оставляют влажные поцелуи. После его признания, после этих действий, он всё же начал понемногу верить.       Разве мог человек, который не любит, так целовать? Так гладить мышцы на спине? Так ужасно и одновременно хорошо облизывать шею и плечи? Не мог. Сейшу уверялся в этом.       Тогда он впервые ощутил то, чего совсем не ожидал. Когда они вновь прижались друг к другу, его встретило чужое желание, твёрдое и горячее, что сквозь ткань трусов — дурацких, с деньгами, — уперлось ему в низ живота.       Все сожаления, все раздумья и сомнения оказались бессмысленными лишь от этого одного маленького, или не очень, факта. Коко тоже был возбуждён. От него.       От их поцелуев, от того, что упиралось ему в бедро.       Мысль эта настолько откровенная, развратная, что Сейшу сжимает пальцами талию Коко, замерев на месте. И если его собственное желание у них вышло проигнорировать, то вот это уже нет. Он чувствует, как чужое дыхание, сбитое, тяжёлое, обжигает ухо.       Жмурясь, парень выдыхает. Мог ли он представить, к чему всё приведёт? Нет, конечно. Даже когда впервые ощутил вкус его губ, ожидал, что они навсегда разойдутся, выставив всё ошибкой.       А теперь от касания, когда Сейшу провёл большим пальцем полукруг по коже, Коко вздрогнул, покрывшись мурашками. Реагировал так, как Инуи никогда не надеялся, что будет на него реагировать.       Одно неверное движение — твёрдые плоти через ткань прижались друг к другу. В чёрных узких глазах не было ни капли отвращения. Сейшу искал подтверждение его согласия и любви к нему, а не к Акане, даже сейчас.       Он действует первым, огладив талию, а после скользнув рукой к плоскому животу Коко, лишь слегка задев резинку трусов, но не продвигаясь дальше. До тех пор, пока парень не сжимает его запястье, поведя вниз, внутрь.       Сейшу приходится заново учиться дышать. Он контролирует каждый вдох и выдох, забыв, как это делается, когда его пальцы, направляемые, касаются гладкого, горячего возбуждения.       Услышав почти облегчённый выдох Коко, заметив, как расслабились его плечи и закрылись глаза, Инуи едва ли не стонет сам, просто от такого лёгкого действия и самой честной реакции.       Оттянув трусы другой рукой, Сейшу снова ждёт, словно ожидая постоянного подтверждения, одобрения. Бёдра Коко едва заметно двигаются навстречу. — Твою мать. – зачем-то выдохнул он, ведомый чужой рукой первое время. Пальцы даже задрожали.       Движения были неторопливые, плавные. Он дрочил Коконою Хаджиме после того, как четверть часа целовал его губы. На лбу выступила маленькая капелька пота, и даже лёгкий ветерок, подувший из окна, не смог остудить его жар. — Вот так? – спрашивает Сейшу тихо, когда Коко прижимается к его плечу щекой. — Всё так, Инупи, всё так. – едва ли не промурчал он в ответ. После исправился: – Сейшу.       На лице у обладателя имени появляется глупая улыбка. Маленькая, едва заметная, которую он не в силах остановить. Так не вовремя, пока руки скользят по твёрдости Коко, но честная. — Мх, Хаджиме? – пробует Сейшу, позвав по имени в ответ. Звучало странно, всё же он привык к «Коко».       Коко и Инупи стали вмиг Хаджиме и Сейшу. — Не сбивай... настрой. – тихо смеётся Коко, сжав вдруг пальцами его плечо и выгнувшись навстречу. С губ слетел первый стон за всё это время.       Сдавленный, почти не слышный. Но Сейшу, разумеется, не мог его пропустить. Рука дрогнула, но продолжила скользить так же медленно, по всей длине, иногда чуть задерживаясь у головки. Он не знал, правильно ли делает, — себе это одно дело, а другому... иначе. — Я... – вдруг зашептал Коко, случайно мазнув губами по его шее. – Я сейчас... Подожди.       Сейшу слушается мгновенно, не просто остановившись, а убрав руки и чуть отодвинувшись. Взгляд бегал по его лицу, пытаясь отследить причину остановки. Испугался? Передумал?       Но, судя по всему, ни одного из этого. Потому что Коко упирается руками в его плечи, после того как чуть пришёл в себя, и укладывает на спину. Сейшу рассматривает белёсый потолок, на котором кое-где остались воспоминания о пожаре.       Уже перестаёт думать и гадать, потому что Хаджиме сегодня ни разу не оправдал его тревожных, пугающих мыслей.       Собственное возбуждение наконец оказывается высвобождено из-под трусов и на миг становится легче. Пока он не ощущает, как его касаются.       Рвано выдохнув, Сейшу открывает глаза и из-за опущенных ресниц смотрит на то, как рука Коко скользит по нему. Так же аккуратно, бережно, но с чуть большей уверенностью.       Он закусывает губу, сжав простыни. Уже даже не смотрит на парня, только на то, как же пиздецки красиво выглядело его возбуждение, обхваченное чужими пальцами, длинными и тонкими. — Ох, твою ж... – шепчет Сейшу сдавленно, прогнувшись в пояснице.       Обшарив свои спутанные, туманные мысли, понимает, что не просил. Коко сам сделал это, потому что захотел. От этого кровь лишь сильнее прилила к органу, делая его ещё твёрже.       А после и вовсе случилось то, отчего Сейшу едва ли не кончил сразу. Отчего улетел куда-то далеко, словно оказавшись в раю. Не в том, где ангелы и всё прочее, а в своём, в собственном.       Коко взял его в рот. Без предупреждения. Теперь Инуи не мог мысленно оправдываться, что тот видел в нём Акане. Потому что, по крайней мере, отсасывать ей бы он не смог по физиологическим причинам.       Язык скользнул, обводя головку. Сейшу не выдержал — издал долгий, дрожащий стон, переходящий в его фамилию. Ощущения были слишком интенсивными.       Рот Коко был тёплым, горячим. Он не брал глубоко, не двигался быстро, но правда старался. А главное, хотел этого. Встретившись с тёмными глазами, Сейшу зажмурился, сильнее сжав простыни пальцами.       Он задрожал, шумно выдохнув. Мечта о том, чтобы Коко назвал его просто по имени, показалась ему далёкой и даже смешной. Потому что сейчас происходило нечто, выражающее все чувства куда лучше. — Коко, ты... – пробормотал Сейшу. — Хм? – отозвался тот и продолжил.       Оторвав руки от подушки, Инуи всё же зарылся пальцами в чёрные растрёпанные волосы медленным, почти бережным движением, словно всё ещё не веря.       Коко чуть отстранился и обвёл его языком по всей длине. Снова язык. Теперь Сейшу будет думать о нём постоянно. Каждый раз, когда тот будет дразниться, перед глазами встанет эта картина. А может, и не только она.       Светлые волосы спадают ему на лицо, но он не убирает их, смотря на Коко сквозь пряди. Он не давит, не направляет, просто держится за него и наблюдает. — Ты красивый. – шепчет Хаджиме в коротком перерыве.       Сейшу отводит взгляд. Конечно, красивый — волосы, как у сестры, глаза, как у сестры. Но сейчас он впервые поверил в это. Что он может быть таковым не только из-за схожестей с Акане, но и из-за отличий.       Когда возбуждение касается нёба Коко, он уже совершенно прекращает сдерживаться. Его дыхание превращается в непрерывную серию коротких постанываний, от которых у Хаджиме появляется дрожь.       Видеть из такого положения, возбуждён ли тот до сих пор, Сейшу не мог, отчего даже на миг поджал губы. Мысли сразу улетучились, когда рука, всё ещё почему-то прохладная, скользнула по бедру вверх, касаясь торса и груди, а после так же медленно, плавно скользнула обратно.       Гладит.       Хотелось что-то сказать, но нечего было. Да и слова не шли, Сейшу захлёбывался собственными тихими стонами. Прорвало его в тот момент, когда Коко вновь поднял на него взгляд, оглаживая бедро, словно поощряя за реакцию.       Едва ли не задохнувшись уже в который раз за вечер, такой длинный и незабываемый, Инуи непроизвольно надавил на затылок Коко.       Глаза были окончательно мутными, взгляд замылен, и он плохо соображал. А когда услышал протяжный стон, отдавшийся вибрацией по его возбуждению, откинул голову на подушку, прогнувшись.       Коко касался себя сейчас.       Он был настолько возбуждён тем, что делает, что просто не мог сдержаться и начал трогать себя сам. По всему телу прошли мурашки. — Если ты не прекратишь... я... – Сейшу не смог даже слово сформировать в отдельную мысль, заставив её повиснуть незаконченной.       Предупреждает, но продолжает мягко направлять его голову на себя, скользя в его рот, к горячему языку. — Сейшу... – вдруг сдавленно шепчет Коко, всё же отстранившись немного. И это звучит куда лучше, чем он мысленно мог себе представить.       По взгляду было ясно: его горящие глаза буквально кричали: «Я едва держусь, но хочу, чтобы ты был первым». Он наконец увидел всю картину полностью — Коко двигал своей рукой медленно, но резко, рвано. «Ещё немного» – осознал Сейшу и закрыл глаза, полностью отключившись и отдавшись воле случая. Или Коко. Скорее второе.       Сразу оба, свой и чужой, в руке Коко помещались с трудом, что, впрочем, уже было неважно, когда и тот, и другой парень на грани.       Сейшу выгнулся сразу, стоило ощутить это. Позвал по имени, сбивчиво, дважды подряд, и кончил, покрываясь крупной дрожью. С губ слетел последний стон, хриплый и блаженный. — Хах... – выдыхает Коко, чувствуя, как горячая жидкость стекает по его руке. Продолжает пару движений, прежде чем всё же сосредоточиться на себе.       Не проходит и пары минут, как он кончает следом, рядом с Сейшу, смотря прямо и только на него.       Воздух в комнате был спёртым, душным, даже с открытым окном. Тишина, повисшая после, не давила, а исцеляла, позволяя обоим свыкнуться с произошедшим.       Сейшу молчит, лёжа на спине и закрыв глаза. Его рука лежит на лбу, словно мысли сейчас проводят усердный мозговой штурм.       Лишь когда влажная прохладная салфетка касается его спадающего возбуждения, он садится, наблюдая, как Коко бережно вытирает его. Это уже было слишком.       Всё слишком — абсурдно, мило, желанно. — Я рад, что ты пришёл. – всё же признаётся Сейшу, наблюдая за ним, сейчас растерянным и сбитым с толку, а совсем недавно таким откровенным и горячим. — Я тоже. – Коко бросает салфетки куда-то на пол. – Сказал, что пойду своей дорогой. Кто ж знал, что все дороги ведут к тебе.       На лице Инуи вновь появляется улыбка, но куда мягче. Теперь-то он точно, на все сотни и миллионы процентов уверен, что Хаджиме не уйдёт.       А если даже захочет, то Сейшу остановит. И уговорит остаться. Не потому, что он Инуи и похож на Акане.       А потому, что он — это он.