Набранный вами номер недоступен

Минхо поёжился на морозном воздухе, грея побелевшие кулаки горячим дыханием. Он вглядывался в лица людей у входа в галерею, где должен был встретиться с Хёнджином, — в Хондэ, как обычно, было многолюдно. Внезапно чьи-то тёплые ладони накрыли ему глаза. Минхо невольно вздрогнул, но не от испуга, а от резкого контраста между ледяным воздухом и чужим теплом. Улыбка сама скользнула по его губам. Он тут же убрал руки Хёнджина, заключая их в свои ладони. И правда горячие! Минхо обернулся, и руки пришлось нехотя разнять. — Извините, я не знакомлюсь, — произнёс он, состроив серьёзную физиономию. Хёнджин на мгновение нахмурился, а потом рассмеялся, освещая своей красотой серую ноябрьскую улицу. — Почему не знакомитесь? — подыграл он. — У меня есть парень, — сказал Минхо то, что Хёнджин хотел услышать. Он знал, чувствовал это, и ему было несложно. — Красивый, между прочим! — Красивее меня? — притворно оскорбился Хёнджин. Минхо сделал вид, будто внимательно его разглядывает. Или притворялся, что делает вид, потому что всё равно невольно залипал на красивое лицо Хёнджина, на его обаятельную улыбку, пухлые, как пельмешки, губы и искрящиеся задором глаза. Очаровательный. Минхо не мог подобрать другого слова. Да и вообще ничего толком сказать не мог. Сейчас ему больше всего хотелось не топтаться в очереди на морозном ветру, а закрыться дома, в своей квартире, с Хёнджином и котами. И провести так всю зиму. — Пошли быстрее! — Хёнджин схватил Минхо за рукав и потянул ко входу, заметив, что очередь наконец двинулась. — Оно того не стоило, — заявил Минхо, стоя у странной картины с пожухлым бананом. — Тебе просто нужно научиться видеть искусство, — настаивал Хёнджин. Минхо был категорически не согласен. Он хотел видеть только Хёнджина, а искусство готов был оставить для лицезрения всему остальному миру. — Это же просто банан, да ещё и вялый, — пробормотал он. Хёнджин отошёл назад, кладя ладони ему на плечи. — Посмотри вот с этого ракурса, — прошептал он, склоняясь к самому уху и мягко направляя корпус Минхо в нужную сторону, а потом и голову. — Всё равно банан… Минхо не хотел признавать, что в картине что-то есть: игра красок создавала какой-то новый, объёмный рельеф. Но он решил поспорить с Хёнджином, чтобы немного его помучить и побыстрее уйти из галереи, полной людей, в более спокойное место. — Ты вредничаешь, — обиделся Хёнджин. — Давай лучше я буду изучать искусство вот так! — Минхо повернулся к Хёнджину и отошёл на несколько шагов назад, чуть не вписавшись в какую-то достопочтенную аджуму. Он с нескрываемым удовольствием разглядывал стоящего перед ним, немного растерянного Хёнджина. Тот выглядел, как всегда, потрясающе. Высокую стройную фигуру подчёркивал тёмный классический костюм с атласными лацканами. Только в отличие от костюма Минхо, под пиджаком Хёнджина не было рубашки… Ничего не было. Минхо видел лишь ключицы и декольте, а ещё убранные в хвост волосы, которые Хёнджин всё собирался обрезать. — Искусство и правда завораживает, — улыбнулся Минхо. Хёнджин едва сдержал смешок, прикрыв рот рукой, а потом потянул Минхо в небольшой коридор между двумя залами. Там они целовались как подростки, сходя с ума от близости, запахов, взглядов и ощущений. Минхо казалось, что эта химия между ними всё больше становится похожа на нездоровую одержимость, от которой хотелось сбежать. Но Хёнджин вызывал зависимость. Его поцелуи, ласки, объятия, улыбки и даже то, как он умел делать минет, — Минхо подсел на всё это, как настоящий наркоман. Он вжимал податливое тело в стену и целовал, словно не мог насытиться, а Хёнджин отвечал ему тем же. Их прервал громкий кашель охранника — пришлось отлипнуть друг от друга. — Пошли поедим, — предложил Минхо, крепко сжимая руку Хёнджина. — И я продолжу наслаждаться подлинным искусством, но уже в другом антураже… — Лучше всего я выгляжу на фоне белоснежных простыней, — пропел Хёнджин. После этих слов Минхо захотелось затащить его в ближайший мотель и воплотить эту картину в жизнь. Они снова оказались на морозной, оживлённой улице и пошли в сторону модного ресторана с фьюжн-кухней, который выбрал Хёнджин и заранее заказал там столик. Они спустились в подвальное помещение, откуда доносилась живая музыка. Минхо не привык к таким местам, поэтому ощущал некую скованность и неловкость. Всё вокруг было слишком… аутентичным. Интерьер напоминал кадры из европейских фильмов о восьмидесятых: приглушённый свет, официанты, одетые лучше, чем он сам, блестящая мебель из красного дерева и шикарные скатерти. — Тебе нравится? — лучезарно улыбаясь, спросил Хёнджин. И после этой улыбки ресторан действительно начал Минхо нравиться. Он кивнул, открывая меню. Кухня ожидаемо была европейской, но Минхо мало что понимал в этих блюдах. Цены впечатляли. — Мне нравится атмосфера, — сообщил Хёнджин. Он захлопнул меню и подозвал официанта, показывая на какое-то мясное блюдо со странным названием — Минхо слышал его впервые. — Прекрасный выбор, — сказал молодой парень в костюме из прошлого века. — А что выберете вы? — обратился он к Минхо. — То же самое, — улыбнулся Минхо. — И соджу… — Извините, у нас есть только европейские вина и виски. Минхо умоляюще посмотрел на Хёнджина, и тот выбрал вино за него. Они наслаждались блюдами, живой музыкой и глупыми шутками, не совсем подобающими этому месту. Обсудили посетителей и заглянувших туристов в трениках и шлёпанцах. И Минхо начало и правда нравиться это место. Или, может быть, в этом и была магия Хёнджина — делать всё вокруг немного лучше. Или много лучше. Его улыбка, озорные чертинки в глазах, заливистый смех или глупое хихиканье — всё отзывалось в Минхо сладким ощущением где-то за грудиной. Давно такого с ним не было, а может быть, и никогда… Но этот интимный момент их близости разрушил появившийся из ниоткуда парень в светлом модном, наверняка брендовом, костюме. Он подошёл к их столику и расплылся в слащавой улыбке. Хёнджин сначала нахмурился, но в конце концов заставил себя улыбнуться в ответ. — Привет, Джинни, — бросил он. — Давно не виделись. Минхо невольно напрягся всем телом, словно чувствовал угрозу от незнакомца. — Привет, — вяло протянул в ответ Хёнджин. И парень отошёл, бросив на Минхо оценивающий взгляд, словно тот был вещью в бутике. Ощущение было так себе. — Это мой знакомый, Минсок, — пояснил Хёнджин, теребя рукав. То, что он не представил Минхо, наводило на мысли, что Минсок не просто знакомый. — Понятно, — Минхо постарался расслабиться и перестать думать о глупостях. А ревность в его понимании была самой что ни на есть настоящей глупостью. — И что тебе понятно? — Хёнджин смотрел на Минхо недобрым взглядом и криво улыбался. — Что этот парень — твой бывший любовник, — спокойно ответил Минхо, нарезая мясо на тарелке. Итальянская кухня всё-таки говно, решил он про себя в этот момент, хотя до этого ему всё нравилось. — Довольно проницательно, — Хёнджин вытер рот салфеткой и отошёл в уборную. Минхо наконец бросил нож, тот с шумом звякнул о стакан, и откинулся на спинку стула. Хёнджина не было долго, слишком долго. Минхо уже успел оплатить счёт и теперь пялился на дверь в каком-то необъяснимом смятении. Всё-таки он не выдержал — обычно он куда более стойко выносил неопределённость. Минхо спустился к уборным и в узком коридоре перед ними стал свидетелем того, как его парень целуется с другим. Хёнджин стоял у стены, прижатый к ней этим Минсоком. И тот его целовал — медленно, влажно, по-хозяйски. Хёнджин не отталкивал, просто стоял, крепко зажмурившись и сжав кулаки. Минхо смотрел. Секунду. Две. Пять. В висках застучало. Он почувствовал, как внутри что-то обрывается — не с грохотом, а тихо, как струна, которую перетянули и она лопнула беззвучно. Хёнджин открыл глаза. Их взгляды встретились. В глазах Хёнджина плескались страх и вызов одновременно. Минхо ничего не сказал, но всё понял. Как же ему хотелось в этот момент быть полным идиотом, кретином, наивным дураком, чтобы не понимать мотивов Хёнджина. И даже сейчас, всё понимая, Минхо отчаянно хотел ошибаться, не верить, что у его любимого Хёнджинни есть и такая неприглядная сторона. Минхо быстро вышел из ресторана на морозный воздух. Он стоял там несколько минут, дрожа от холода, пока официант не вынес его пальто, забытое в зале. Именно тогда Минхо понял, что он не в себе, не меньше, чем Хёнджин. Тот появился слишком быстро — Минхо не был готов к разговору с ним. Он никак не мог остыть и остудить голову, мысли путались, одолевало одно лишь желание — послать Хёнджина куда подальше. — Хён, я… — Заткнись! Просто заткнись! — сквозь зубы процедил Минхо, схватил Хёнджина за локоть и потащил на парковку. Тот опустил взгляд и даже не пытался сопротивляться. А Минхо этого хотелось — хотелось, чтобы Хёнджин испугался, вырвался и ушёл. Чтобы всё это наконец закончилось. Но он не ушёл. Тихо сидел на пассажирском сиденье, пока Минхо вёл машину, рискованно обгоняя одно авто за другим. В голове творился какой-то хаос, тело работало на автомате. Он не понимал толком, что с ним происходит, что он вообще собирался делать. Минхо вырулил с главной улицы на маленькую узкую дорогу, ведущую к реке Ханган. Он остановился прямо под мостом — в это позднее время вокруг не было ни других машин, ни людей. — Ну, говори, что ты там хотел? — Минхо повернулся к Хёнджину. Тот вздёрнул подбородок и уставился на него в ответ. — Ну же, блядь, давай! — крикнул он. Хёнджин весь сжался, на глазах выступили слёзы, и Минхо ощутил укол вины — что же он творит? Но потом в глазах Хёнджина внезапно зажёгся лихорадочный злой блеск, а губы исказились в кривой улыбке. — Ты же это специально? Устроил это представление, чтобы вывести меня? — внутри вскипала настоящая ярость. Видимо, этого Хёнджин и добивался. Он — настоящее чудовище в обличье ангела, вдруг осознал Минхо. — А что, если так? — с вызовом бросил Хёнджин. Минхо заглушил мотор и вышел из машины — казалось, ещё немного, и он взорвётся. Он открыл пассажирскую дверь и вытащил Хёнджина. Тот не сопротивлялся, его тело было таким податливым, как тряпичная кукла. Это был конец. Конец терпению Минхо. Он грубо схватил Хёнджина за плечо и развернул к машине, прижимаясь сзади. Вряд ли Минхо толком понимал, что творит. Хёнджин слабо выдохнул, стоило Минхо схватить его за яйца. — Блядь, тебе же это нравится, — вдруг осознал Минхо. У Хёнджина стоял. — Надо было сразу сказать, что с тобой стоит обращаться как с грязной шлюхой! — прошипел он ему в ухо. Это было мерзко, грязно, но Минхо не остановился. Он наскоро стащил с Хёнджина брюки вместе с бельём, оголяя его задницу. Тот всхлипнул, выгибаясь в пояснице. — Тебе всё равно, кто тебя грубо трахнет: тот парень или я? Ты просто хочешь, чтобы тебя выебали как блядь? — шептал Минхо, справляясь с собственной ширинкой. Он наскоро подрочил себе, почти насухую, чтобы член наконец стал достаточно твёрдым. Затем сплюнул на руку, размазал слюну по стволу и приставил к дырке. Хёнджин упёрся руками в дверь и громко застонал, когда Минхо вошёл в него без всякой подготовки. Несмотря на то, что тот всегда готовился перед их свиданиями, внутри было слишком сухо. Неприятно. Болезненно. Но даже это не остановило Минхо — наоборот, стоны Хёнджина только заводили, заставляя продолжать толкаться в него с грубой, почти животной силой. Тот жалобно скулил, но продолжал двигаться навстречу, выгибаться и всхлипывать. Минхо кончил в Хёнджина с чувством, что он такое же чудовище, как и тот. Может быть, даже хуже. Отвращение к себе, смешанное с отчаянием, накрыло его волной. Хёнджин развернулся к нему сам. Его лицо было умыто слезами, глаза красные. Он прямо посмотрел на Минхо, но так ничего и не сказал, только криво улыбнулся и обхватил свой всё ещё твёрдый, сочащийся смазкой член. Ему хватило пары движений, чтобы излиться себе в кулак. Минхо смотрел на него и больше не чувствовал ничего, кроме вины и сожалений. Сожалений о том, что вообще впустил этого человека в свою жизнь и в своё сердце.

***

— Хён, ты неважно выглядишь! — Ёнбок коснулся его лба, проверяя температуру. — Может, всё же отлежишься дома? А то заразишь стажёров. Минхо было плевать на стажёров. Мысль о том, что придётся остаться дома наедине со своими противоречивыми чувствами, пугала до дрожи в коленях. А Минхо никогда не был трусом. Или был им всю жизнь… Только боялся он не пауков, как Джисон, а самого себя. Того, что творилось у него внутри, — слишком сложных чувств и эмоций. Может, поэтому у него до сих пор не было серьёзных отношений, хотя ему недавно исполнилось двадцать шесть, по корейскому вообще двадцать семь. Но Минхо даже о своём дне рождения Хёнджину не сказал. Но Ёнбок не унимался в своей заботе, и Минхо пришлось ему уступить — противостоять ему у Минхо никогда не получалось. Доброта и упёртость — сочетание ужасной силы. А внешняя хрупкость — лишь обман ожиданий. Теперь Минхо был заперт в своей квартире с тремя котами и бездумно пялился в окно. Там кружили хлопья первого снега, и люди наверняка признавались друг другу в любви. У Минхо поднялась температура, а голова трещала так, что хотелось сдохнуть. Или сдохнуть хотелось из-за самого себя и своей слабости. Спустя пару недель и бессонные ночи рефлексии, Минхо вдруг осознал, как сильно привязался к Хёнджину. Как не хватало его громкого, живого смеха, его тёплых рук и ног под одеялом, его поцелуев — страстных и горячих. Минхо ощущал эту нехватку почти физически. Сколько они встречались? Всего месяца четыре или пять. Но почему тогда Минхо так вляпался, что даже хотел познакомить его с Джисоном и Феликсом, хотя обычно никого из своих бывших не знакомил с друзьями, считая это лишним? Мозг услужливо подсовывал ему только самые прекрасные воспоминания: как Хёнджин обляпался соусом от токпокки около палатки с уличной едой, а Минхо искренне над ним смеялся, хотя ничего смешного в этом не было, кроме глуповатой физиономии его парня. Минхо любил эту физиономию, когда Хёнджин переставал стараться выглядеть привлекательно и мог позволить себе быть забавным и трогательным — морщил нос и хохотал в полный голос. Может быть, в такого Хëнджина Минхо и влюбился… Влюбился… Но у любой медали есть две стороны, вопрос лишь в том, какая из них настоящая. Из размышлений Минхо вырвал звонок в дверь — странно, что его друзья не предупредили о своём визите. Он решил игнорировать незваных гостей, но звонок не смолкал — этот некто был настойчивым засранцем. Если это Джисон, то Минхо пошлёт его в дальнее пешее путешествие. Но на пороге оказался тот, кого Минхо меньше всего ожидал сейчас увидеть. — Привет… — Хёнджин выглядел неважно, едва ли лучше, чем сам Минхо. — Что ты здесь делаешь? — прохрипел Минхо и зашёлся кашлем. Чёрт бы его побрал. И кашель, и Хёнджина. — Хён, выглядишь дерьмово! Тебе плохо? — спросил Хёнджин, и в его голосе звучало беспокойство. Искреннее — во всяком случае, так казалось. — Нет, это всего лишь простуда… — Тогда тебе лучше лечь. — Хёнджин внезапно подхватил Минхо под руку и проводил в спальню, уложил на кровать, где уже лежали все коты. — Я принесу таблетки. У тебя же есть? — спросил Хёнджин. Минхо покачал головой — лекарства он так и не купил, будто собирался помереть от обычного ОРВИ. — Не надо, — тихо произнёс Минхо, но Хёнджин уже убежал, похоже, в аптеку. Минхо вспомнил, что он знает код от его квартиры, и в очередной раз пожалел, что так сильно кому-то доверился. Он закрыл глаза и провалился в сон. Когда он проснулся, видимо, была уже глубокая ночь: горел прикроватный свет, на тумбочке лежали пачки таблеток — похоже, Минхо уже что-то выпил, — а Хёнджин лежал рядом, свернувшись калачиком, как и коты. Минхо стало не по себе — боль и грусть накатили с такой силой, что хотелось разбудить Хёнджина и выдворить его из квартиры. Но Минхо этого не сделал, просто отвернулся и снова провалился в сон. Хёнджин остался у него в квартире на несколько дней, и Минхо не смог сопротивляться его настойчивости. Или не хотел. Они не обсуждали тот ужасный вечер, словно его и не было. И казалось, что ничего плохого между ними никогда не происходило. Хёнджин болтал о всякой ерунде: о Кками, о своих недалёких коллегах, о новом вьетнамском ресторанчике, открывшемся за углом, — Минхо на днях видел вывеску и потянулся было за телефоном написать Хёнджину. А теперь казалось, что они не расставались на эти две недели. Хёнджин выглядел таким же живым, настоящим и искренним. И Минхо выбрал ему довериться. Снова. Когда Минхо через три дня вернулся на работу, Хёнджин ушёл, как будто его здесь и не было. Только футболка Минхо, которую он носил все эти дни и бросил в стирку, ещё хранила запах его тела. Минхо невольно её понюхал, когда разбирал корзину перед стиркой. Но тут же себя одёрнул — это было глупо.

***

— Ты сам не свой. Может, тебе пора потрахаться? — бросил невзначай Джисон, когда они ночью ели рамён в круглосуточном. — Я просто устал, и с сексом у меня, в отличие от тебя, нет проблем, — парировал Минхо. — Какие у меня проблемы? Вообще никаких!!! — возмутился Джисон с полным ртом, брызги бульона полетели во все стороны. Минхо лениво стряхнул их со своей толстовки, но не стал напоминать Джисону, что тот всю свою жизнь трахается только с Сынмином, который наверняка в этом плох. Минхо не проверял, конечно, но один скучный вид этого ботана навевал тоску. — Мы вот с Сынминни едем за город на выходных, — похвастался Джисон. — Мм, супер. Теперь он у нас снова Сынминни, а не мудачина. Удачных вам голодных игр, — пробормотал Минхо без энтузиазма. Джисон насупился — ему явно не нравилось такое настроение Минхо. Но тот ничего не мог с собой поделать. Дело было, конечно же, не в Джисоне и Сынмине, будь он неладен. И даже не в Хёнджинни, о котором Минхо не обмолвился даже своим друзьям. А в нём самом. — Ладно, если ты в таком состоянии, то можешь поехать с нами! — внезапно предложил Джисон. — Возьми Феликса, тебе с ним веселее. — Прости, но я планирую загнивать на диване… — Жаль, Чанни-хён уехал, он бы тебя в зал сводил. Минхо лишь прыснул — Чана и правда не хватало. Но при этом он знал, что никогда бы не смог рассказать ему всего. Даже хорошему и никогда никого не осуждающему Чану. После разговора с Джисоном и правда стало чуть легче. Может, дело было в его глупом легкомыслии, которого не хватало самому Минхо. Не то чтобы он парился о многих вещах в этой жизни, но иногда, наверное, как и все, терял внутреннюю опору, не понимая, как поступить. Когда чувства вступали в прямой конфликт с разумом. В этот же вечер позвонил Хёнджин, заставляя Минхо волноваться. — Хён, я тут хотел предложить тебе поехать на Чеджу на пару дней. Будет весело, — его голос звучал наигранно воодушевлённо и даже фальшиво. — Не думаю, что это хорошая идея, — честно признался Минхо. — Прости, — Хёнджин замолчал, делая паузу. Минхо ощутил острый укол вины, сам толком не зная причину. — Я понимаю, что ты хочешь расстаться. Наверное, это будет правильным решением для нас обоих, только… Хён, я люблю тебя. Сердце Минхо забилось быстрее. Он перестал дышать и уставился в серый потолок. Секунды текли медленно и вязко. — Хёнджинни, хорошо, давай съездим на Чеджу, — наконец выдавил он из себя. В горле стоял ком, голос едва не дрогнул. Что же такое с ним творилось? — Спасибо, — прошептал Хёнджин. Минхо дал ему шанс. Или дал шанс самому себе — измениться, открыться и позволить другому человеку коснуться его сердца голыми руками.

***

Чеджу встретил их слишком ярким для декабря солнцем и морским бризом. Минхо смотрел в окно такси, где мелькали маленькие коттеджи и мандариновые плантации, и вдруг осознал, как давно никуда не выбирался из Сеула. Не считая, конечно, родного Гимпо. — О чём думаешь? — спросил Хёнджин, кладя голову на плечо Минхо. — Да так, ни о чём, — пробормотал Минхо, осторожно касаясь волос Хёнджина. Это было приятно: их близость, тепло Хёнджина, и даже просто слышать его голос — мягкий и почти родной. — Давай сходим в рыбный ресторанчик на берегу? Так хочу поесть осьминогов! И крабов! Хёнджин болтал всю дорогу, и это не раздражало Минхо, а наоборот, успокаивало и делало этот день уютным. Они кинули вещи и сразу же пошли на пляж. Хёнджин искал по картам тот самый ресторан, а Минхо смотрел на Хёнджина. Его волосы развевались на ветру, губы покраснели и слегка опухли от солёного воздуха. Красивый, милый, трогательный — и одновременно что-то тёмное таилось в его глазах, притягивая сильнее внешней красоты. — Прекрати, — пробормотал Хёнджин, отрывая взгляд от экрана. Минхо поднял бровь. — Прекрати так откровенно пялиться. — А то что? — усмехнулся Минхо. — А то у меня встанет, — пробормотал Хёнджин и смущённо улыбнулся. — Минусы будут? — Минхо притянул его к себе за талию и опустил руку на задницу совершенно по-собственнически. Людей на пляже было мало, поэтому он позволил себе такое глупое ребячество. Хёнджин в ответ прыснул и закатил глаза — но по улыбке было понятно, как сильно ему это нравится. Может, во всех их проблемах была и вина Минхо? Может, он и правда не давал Хёнджину того внимания, которое ему было нужно? Они поцеловались прямо на пляже — коротко, боязливо, как глупые подростки. А потом оба рассмеялись. Внезапно на душе стало легко. Рыбный ресторанчик на окраине Согвипхо выглядел так, будто его хозяйка — женщина лет семидесяти в цветастом переднике — открыла его полвека назад и с тех пор ничего не меняла. Низкий деревянный потолок, потемневшие балки, стены, увешанные выцветшими фотографиями улова и пожелтевшими газетными вырезками. В углу гудел старый холодильник с прозрачной дверцей, за которой на подносах лежали ещё живые осьминоги, шевеля щупальцами в каком-то сюрреалистическом танце. Пахло солью, кунжутным маслом, жареным чесноком и чем-то неуловимо сладким. Они сели за низкий столик у окна с видом на море. Закатное солнце красило воду в персиковый, и Mинхо на секунду засмотрелся. — Ты уверен, что здесь вкусно? — спросил он, разглядывая меню, написанное мелом на грифельной доске. — Лучший ресторан на всём острове, — авторитетно заявил Хёнджин. — Я никогда не ошибаюсь, у меня чутьё на хорошие места. Минхо прыснул. Они оба были теми ещё любителями находить крутые заведения и вкусно поесть. Хотя по утончённой фигуре Хёнджина этого не скажешь. Хёнджин пихнул его локтем, и Минхо, не удержавшись, улыбнулся. Им принесли закуски — панчханы в маленьких керамических мисочках: кимчи из редьки, маринованные водоросли, вяленый анчоус в сладком соусе, жареные баклажаны с соевым. А потом — основное блюдо: огромную тарелку с морепродуктами. В центре, на подушке изо льда, лежал осьминог, нарезанный тонкими ломтиками и ещё слегка шевелящийся. Вокруг — крабы, расколотые пополам, мидии и несколько гребешков. — Вау, — выдохнул Хёнджин. — Это выглядит... — Живым? — Минхо подцепил палочками кусочек осьминога. — Он всё ещё двигается. — В этом весь смысл! — Когда он шевелится у меня во рту, это пугает. — Испугался дохлого осьминога? — Хёнджин прищурился. — Он ещё живой, между прочим, не хорони его раньше времени! — Минхо демонстративно отправил кусочек в рот, прожевал, глядя Хёнджину прямо в глаза, и запил глотком соджу. — А вот теперь дохлый. — Ты такой крутой, — наигранно восхитился Хёнджин. — Покоритель осьминогов! — Я знаю. Соджу был ледяным и пах огурцом — местный, с острова. Минхо разлил ещё по рюмкам. Хёнджин, слегка захмелевший, стал болтливее, чем обычно: рассказывал, как в детстве ездил с родителями на море и боялся крабов, и как чуть не утонул прямо здесь, на Чеджу, когда отец учил его плавать. Минхо слушал, смеялся и в какой-то момент поймал себя на том, что смотрит не на море за окном, а на Хёнджина — на то, как от закатного света его кожа кажется золотой, как он морщит нос, пробуя что-то острое, как облизывает губы после глотка соджу. — Ты чего? — заметил Хёнджин его взгляд и вдруг смутился. — Ничего. Просто... ты красивый. — Ты мне это уже говорил. — Повторяться нельзя? Хёнджин наклонился через стол и поцеловал его — быстро, едва коснувшись губ. От него пахло соджу и кунжутным маслом. — Ты тоже ничего, — сказал он. — «Ничего»? — Ладно. Ты очень красивый. Самый красивый. — Хёнджин улыбался и говорил так искренне, что пришла очередь Минхо немного смутиться. Они продолжали есть, их пальцы иногда соприкасались над общим блюдом, и каждое такое прикосновение отзывалось в груди тёплой волной. После ужина они ещё немного побродили по пляжу, пока совсем не замёрзли. И поехали в отель на такси. Как только захлопнулась дверь номера, их как магнитом притянуло друг к другу. Первый поцелуй вышел горячим. Пальцы Минхо сами скользнули под свитер Хёнджина — его кожа вся была покрыта мурашками, то ли от холодных рук Минхо, то ли от возбуждения. Может, от всего вместе. Минхо прижал его к двери своим телом, прильнул губами к подбородку, и Хёнджин запрокинул голову, сладко простонав его имя. И Минхо повело: от соджу, от солёного морского воздуха, который пьянил почище алкоголя, от такой желанной близости Хёнджина. Тот позволял себя трогать и целовать, выгибаясь навстречу каждому касанию. Податливый, горячий, гибкий, как тонкое молодое деревце. Минхо не хотел его ломать, ему хотелось быть бережным и осторожным. — Ты весь дрожишь, — прошептал он, вылизывая ушную раковину Хёнджина. — Замёрз, — ответил тот. — Но не хочу останавливаться. Я так скучал по тебе, по твоим рукам… — Я тоже, тоже скучал, — выпалил Минхо. Они снова поцеловались, мягко и тягуче. — Пошли в душ, я тебя согрею. Продолжая целоваться, они влезли в душевую прямо в одежде и включили горячую воду. Хёнджин скинул намокший свитер и стащил с Минхо его худи. Кожа к коже ласки ощущались острее, почти болезненно. Они гладили друг друга, прижимались, отчаянно тёрлись уже возбуждённые и заведённые до предела. Хотелось ближе, сильнее, больше. — Хён, чёрт, я так хочу тебя. Пожалуйста. — Хёнджин сдался первым. Минхо осторожно убрал мокрые пряди с его лица, коротко припечатался губами к скуле и опустился на колени. — Красивый, какого чёрта ты такой красивый, — прошептал он, расстёгивая ширинку на джинсах. Хёнджин прикусил губу и сам приспустил штаны, глядя Минхо в глаза. — Ты постоянно повторяешься в своих комплиментах… Может, тебе стоит выучить новые? — хихикнул он, нежно касаясь щеки Минхо. — Ты очень сексуальный, — улыбнулся Минхо и поцеловал его член через намокшую ткань боксеров. А после аккуратно спустил резинку и облизал головку. — А ещё у тебя красивый член. Хёнджин хихикнул и тут же выгнулся с протяжным стоном. Он провёл длинными пальцами по своей груди, задевая соски, — знал, как это подействует на Минхо. Член в штанах напрягся, Минхо взял глубоко и начал сосать, заставляя Хёнджина выгибаться навстречу, толкаться в его рот, беспорядочно скользить руками по своей влажной коже, а другой зарываться в волосы Минхо. Звуки, которые издавал Хёнджин, казались Минхо потрясающими — красивыми, нежными и возбуждающими одновременно. Таким был весь Хёнджин, и вряд ли хоть раз в жизни Минхо так возбуждался, когда сосал другому парню. — Хён, пожалуйста, коснись меня там, — простонал Хëнджин. И Минхо скользнул рукой между его крепких подрагивающих бёдер, касаясь влажной дырки. Толкнулся двумя пальцами — стенки легко поддались его напору. Хёнджин кончил прямо ему в рот, сладко всхлипывая. Его колени подкосились, и он рухнул на мокрую кафельную плитку рядом с Минхо. Они долго, безумно целовались на мокром полу, пока не замерзли и не пришлось вернуться в спальню. Минхо трахал Хёнджина всю ночь, медленно доводя до отчаяния, криков и грязных ругательств. Оставлял яркие отметины на его теле в тех местах, где никто не мог их увидеть. Где никто не мог коснуться. Вылизывал его кожу, доводя до исступления, и снова брал грубо и резко, как им обоим нравилось — теперь он знал слишком много о предпочтениях Хёнджина.

***

Утреннее солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы. Минхо проснулся первым. Хёнджин спал, уткнувшись носом в его плечо, и его волосы разметались по подушке. Минхо лежал и смотрел на него, и внутри было так спокойно, что становилось страшно. Он не привык к такому. Он вообще не привык быть счастливым с кем-то. Влюблённым и счастливым. Минхо осторожно поднялся, чтобы не побеспокоить Хёнджина — тот спал слишком сладко: полуоткрытый рот, ниточка слюны на подушке, трепещущие ресницы. Минхо невольно улыбнулся, разглядывая эту картину. Он отправился в душ, чтобы привести себя в порядок — сегодня у них в программе были мандариновые плантации. Минхо предпочёл бы проваляться весь день в номере, занимаясь сексом с Хёнджином, но знал, что тому нравится вся эта романтика, новые впечатления, и просто хотел его порадовать. Под струями воды Минхо вспоминал вчерашний вечер и ночь, дрожащее тело Хёнджина под собой, его нежный голос, признания. И понял, как сильно привязался. Влюбился в этого человека. И это значило, что теперь жизнь Минхо изменится — в ней появится кто-то, о ком нужно будет заботиться, оберегать, с кем придётся считаться, в конце концов. Это пугало. Минхо не был уверен, что готов к серьёзным отношениям. Но Хёнджин явно стоил того, чтобы Минхо хотя бы попытался. Когда он выполз из душа в одном полотенце, то застал Хёнджина в кровати со своим телефоном. Тот хмурился и пялился в экран. — Что это? — голос был тихим, но Минхо услышал, как он дрожит. Как обращённый на него взгляд становится тёмным и злым, почти разрушительным. Хёнджин повернул экран к Минхо. Там в шторке висело сообщение от Джисона: «Я послал Сынмина нахуй. Гоу бухать и трахаться!» Минхо невольно усмехнулся — Джисон неисправим. Но тут же поймал гневный взгляд Хёнджина, который, казалось, был готов расчленить его. — Это же Джисон. Он всегда так шутит, — Минхо и сам не заметил, как начал оправдываться. — «Бухать и трахаться», — прочитал тот вслух. — И ты говоришь, что это шутка? — Это шутка. — Ага, конечно. — Хёнджин сел на кровати, нервно кусая губы. — Ты с ним спишь, да? Или просто обнимаешься по-дружески, как я видел на тех видео? Минхо моргнул: — Каких видео? — Я подписался на него в инсте. С фейкового аккаунта. Я видел в его историях, как вы обнимаетесь на улице, как ты ему улыбаешься. Ты никогда мне так не улыбаешься! — Ты следил за мной. — Минхо почувствовал, как внутри всё холодеет и сжимается. Стало не по себе, будто комнату наполнил морозный воздух. Он дёрнул плечами, пытаясь стряхнуть это неприятное ощущение. — Ты следил за моими друзьями? — А что мне оставалось?! — голос Хёнджина сорвался на крик. — Ты же меня с ними не знакомил! Ты стыдился меня или просто хотел продолжать трахать Джисона? — Я не стыдился, и мы никогда с Джисоном не трахались. Я просто… просто не успел вас познакомить. — Не успел за полгода?! Минхо молчал. Ему нечего было сказать. Хёнджин был прав — он не знакомил его с друзьями. Не потому что стыдился, а потому что боялся. Боялся, что эти два мира столкнутся и потом уже не получится их разделить. Не останется манёвров для отступления. — Я тебе не верю, — прошептал Хёнджин. Его голос дрожал, а по щекам уже текли злые слёзы. — Я никогда тебе не верил. Ты всегда был слишком… закрытым. Слишком чужим. — Поэтому ты следил за мной, — тихо произнёс Минхо. — Поэтому рылся в моём телефоне. Поэтому ты целовался со своим бывшим у меня на глазах. Ты никогда мне не доверял. — А ты давал повод?! Минхо сбросил полотенце, схватил брюки, висевшие на стуле, и начал одеваться. Двигался медленно, механически, словно сквозь воду. Хёнджин смотрел на него, его глаза были полны слёз и неприкрытой злобы. — Ты уходишь? Вот так просто? — Если ты думаешь, что можешь мной манипулировать, то сильно ошибаешься, — холодно произнёс Минхо. Хотя внутри всё клокотало от ярости, злости и несправедливости. Он взял сумку с вещами, которые ещё даже не успел толком разобрать, и направился к двери. За его спиной Хёнджин поливал его ругательствами. Минхо не вслушивался. Он просто закрыл дверь и пошёл по коридору, считая шаги, чтобы не думать. Главное — не оборачиваться.