Тёмный дворецкий. По осколкам души

Дверь в покои распахнулась, и на пороге возникла знакомая фигура. Себастьян, с его неизменной, но сегодня какой-то особенно зловещей улыбкой, вошел в комнату, держа в руках поднос с ароматный чаем и печеньем. — Доброе утро, господин, — произнес он, и его голос, казалось, прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. — Как вам спалось? Сиэль, еще не до конца проснувшийся, поморщился. Улыбка дворецкого, такая широкая и неестественная, вызывала у него неприятное ощущение. — Без тебя — очень даже хорошо, — буркнул он, пытаясь скрыть раздражение. — Как это жестоко, — театрально приложил руку к груди Себастьян. — Бьете в самое сердце. — А оно у тебя вообще есть? — парировал Сиэль, не веря в искренность слов демона. Дворецкий лишь неопределенно пожал плечами, не переставая улыбаться. Он поставил поднос на прикроватный столик, и его взгляд, скользящий по графу, который потягивался в постели, стал был ледяным. Себастьян заметил, что повязка на глазу Сиэля была надета самостоятельно. Как только смог сам надеть? Недоброе предчувствие, словно холодный укол, пронзило резко и безжалостно. В голове всплыли слова Гробовщика, звучавшие как приговор: — «Носит не снимая». Себастьян наблюдал за графом, за тем, как тот, будто не замечая его присутствия, продолжал свои утренние ритуалы. — Вы сегодня особенно самостоятельны, господин, — произнес демон, указывая на черную повязку, его голос стал чуть мягче, но улыбка осталась прежней, загадочной. Он подошел ближе, его движения были плавными и грациозными, как у хищника, выслеживающего добычу. — Неужели вам больше не нужна моя помощь? Сиэль остановился, его рука замерла в сантиметр от печенья. Он поднял взгляд и в его глазах мелькнула тень чего-то, что Себастьян мгновенно заметил, но не смог до конца расшифровать. — С подобным я уже справлюсь сам, мне не нужна твоя помощь — ответил парень, его голос был ровным, но в нем звучала сталь. Он отвернулся от дворецкого, направляясь к окну, чтобы взглянуть на пробуждающееся поместье. Эти слова, произнесенные с такой уверенностью, заставили Себастьяна на мгновение замереть. Он привык к тому, что Сиэль полагается на него, что он нуждается в его силе, в его защите. Но сейчас граф словно отталкивал его, строя вокруг себя новые стены. Слова Гробовщика снова прозвучали в голове, теперь уже с новой силой: «Носит не снимая». Себастьян сделал шаг вперед, его улыбка стала чуть более напряженной. — Я исполняю свой долг. И если вы думаете, что можете справиться со всем в одиночку, то вы глубоко ошибаетесь. Дворецкий подошел к столику и начал сервировать завтрак, его движения были отточены до совершенства. Но в его глазах, когда он бросал взгляды на Сиэля, читалось нечто большее, чем просто исполнение обязанностей. Это было предвкушение. Предвкушение того, что скоро эта самостоятельность графа будет испытана. И он, Себастьян, будет рядом, чтобы увидеть, как эта хрупкая независимость разобьется вдребезги. *** В комнате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим звоном фарфора — Себастьян аккуратно переставлял чашки на подносе. Сиэль сидел в кресле, неспешно потягивая чай. Напиток не вызывал у него особого удовольствия, но всё же был куда лучше того, что предлагали в местных трактирах. Внезапно рука графа задрожала, и чашка с недопитым чаем выскользнула из пальцев, разбившись о пол. Сиэль скривился от резкой боли. Дворецкий мгновенно подскочил к нему. — Господин, что с вами? Вам плохо? — Нет, нет, только не сейчас… не при нём, — пробормотал Сиэль, стиснув зубы. Острая боль в глазу вновь пронзила его голову, и он невольно застонал. — Гос… — начал демон, протягивая руку, чтобы поддержать графа, но тот резко оттолкнул его. — Уйди! — выкрикнул Сиэль. — Нет, я не оставлю вас в таком состоянии. — Я… сказал… уйди! — голос Фантомхайва дрожал, но внезапно боль усилилась, и он не смог договорить. Прижав руку к черной повязке, он попытался отвернуться, заметив странный взгляд Себастьяна. — Снимите повязку, — неожиданно произнёс дворецкий. Сиэль вздрогнул. — Нет. — Господин, снимите повязку, — повторил демон, голос его был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалась угроза. — Прошу вас по-хорошему. Не заставляйте меня применять силу. — Выйди это п… — начал было граф, но в этот момент белая перчатка Себастьяна мягко, но настойчиво прижалась к его губам, прерывая слова. Демон второй рукой перехватил запястья Сиэля, приподняв их над головой. Граф попытался вырваться, но Себастьян прижал его ноги своей ногой, лишая возможности сопротивляться. Была бы сейчас другая ситуация, Фантомхайв покраснел как паучья лилия. — Отчего же вы так себя ведёте, мой лорд? — голос Себастьяна был полон недоумения, смешанного с едва уловимой угрозой. — Я размышлял над этим всё это время, наблюдая за вами, но никак не мог понять причину вашего поведения. Сиэль дернулся, продолжая тщетные попытки освободиться. — Ммм… — лишь слабый звук вырвался из его сдавленных губ. — У меня тоже есть терпение, но и ему суждено рано или поздно закончиться, — продолжил демон, его взгляд стал более пристальным, изучающим. — Так что прошу меня простить, господин, за мои дальнейшие действия. С этими словами Себастьян ослабил хватку на руках Сиэля и резким движением сорвал черную повязку. Она слетела мгновенно, словно и не была привязана. Сиэль зажмурился, отвернув голову, и попытался оттолкнуть дворецкого руками, но было слишком поздно. Демон успел увидеть то, что так тщательно скрывалось. Он убрал руку от лица графа, и в его глазах отразилось нечто новое, нечто, что заставило его голос стать низким, почти звериным рыком. — Что это такое? — прозвучал вопрос, наполненный недоверием и нарастающим гневом. Молчание. Тяжелое, давящее. — Господин, я спросил, что это такое. — Не знаю, — попытался Сиэль притвориться, что не понимает. — Ложь, — Себастьян вновь склонился над графом, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Сиэля. — С каких пор цвет вашего глаза стал черным? Что стало с печатью? — Сказал же, что не знаю. — Все вы прекрасно знаете, господин, — демон сильнее вжал Сиэля в кресло, заглядывая ему в глаза, а точнее, в самую душу. — Вы всё равно попались, так какой смысл изображать из себя невесть кого. *** Сиэль чувствовал, как холодный взгляд демона проникает в самые глубины его сознания, словно пытаясь выжечь из памяти каждую ложь, каждую хитрость, каждую тень сомнения. И в этот момент он понял, что сопротивление бессмысленно — правда, каким бы горьким и болезненным она ни была, всегда сильнее обмана. Демон не просто видел его душу — он видел его страхи, его слабости, его тайны, которые он так старательно прятал даже от самого себя. И теперь, когда все карты раскрыты, остаётся лишь принять неизбежное и перестать играть в игры, которые давно потеряли смысл. — Ты… помнишь тот день, когда я разбил зеркало? — начал он, его голос звучал неуверенно, словно он боялся спугнуть тишину. — Помню, — ответил Себастьян, отстраняясь и устраиваясь на краю стола. — Я тогда проснулся, — Сиэль поморщился от жгучей боли в глазу, которая, хоть и утихла, всё ещё давала о себе знать. — И почувствовал дикую боль. Пошёл посмотреть, а там… — Печати не было, и вместо неё глаз стал полностью чёрным. — Да. — И мне не сказали. — Не сказал. — Почему? Сиэль поджал губы и отвернулся. — Почему? — повторил Себастьян, и в его голосе появились нотки чего-то неопределённого. — Не захотел. — Господин, вы — идиот, — произнёс дворецкий твёрдо. Граф отреагировал мгновенно: — Следи за словами. Иначе я… — Иначе что? Прикажете мне молчать? А получится ли? Как мы видим, печать исчезла, а значит, и существование контракта под большим вопросом. — Это можно легко проверить. — Вы не станете, — уверенно произнёс слуга. — А знаете почему? Сиэль отвёл взгляд. — Вы боитесь потерять контроль над происходящим и надо мной. Боитесь, что ваш приказ не сработает и что по… — Заткнись, это приказ! — выкрикнул Сиэль. Себастьян тут же замолчал, ощущая пульсацию печати на своей руке. — Ну что? Работает твой контракт? Парень смотрел на слугу, ожидая. Только вот, ожидая чего? Подтверждения своих страхов? Или, наоборот, опровержения? Он сам не знал. Слова Себастьяна, хоть и были грубыми, попали в самую точку. Страх. Вот что им двигало. Страх потерять эту тонкую нить, связывающую их, страх оказаться одному, без этой силы, без этой гарантии. Он боялся, что его приказ, его единственное оружие, окажется бессильным. И тогда… тогда что? Он не хотел думать об этом «тогда». Демон молчал, но его молчание было красноречивее любых слов. Пульсация печати на его руке была ощутима, как биение сердца. Это было доказательством. Доказательством того, что контракт всё ещё действовал, что его власть над демоном не исчезла вместе с чернилами на пергаменте. Но почему тогда он не мог приказать ему замолчать полностью? Почему слова Себастьяна прорывались сквозь его волю, словно вода сквозь трещины в дамбе? — Работает ли твой контракт? — повторил Сиэль, его голос стал тише, почти шепотом. Он смотрел на Себастьяна, пытаясь прочесть ответ в его глазах. Но глаза демона были непроницаемы, как всегда. Он видел лишь отражение своего собственного страха, своей собственной уязвимости. — Да, господин, — наконец произнёс демон, его голос был ровным, но в нем слышалась едва уловимая нотка чего-то нового. — Но мне все равно прескорбно, что правду вы рассказываете мне только под напором. Сиэль почувствовал, как по его телу пробежал холодок. Правда. Он всегда стремился к правде, к справедливости. Но сейчас правда казалась ему пугающей. Правда о том, что он не так уж и всемогущ, как ему хотелось бы верить. Правда о том, что его контракт, его единственная надежда, имеет свои пределы. — Я… я не хочу терять контроль, — признался Фантомхайв, его голос был едва слышен. — Я боюсь. Себастьян шагнул к нему, его движения были плавными и бесшумными. Он остановился рядом, но не прикасался. — Вы не один, господин, — сказал он, и в его голосе звучала искренность. — Я здесь. И я буду до тех пор, пока контракт действует. И даже после. Сиэль открыл глаза и посмотрел на демона. Впервые за долгое время он увидел в красных глазах не только холодную расчетливость, но и что-то похожее на заботу. И это было пугающе. И в то же время… обнадеживающе. Он ещё не знал, что делать с этим новым пониманием. Но одно он знал точно: его мир, мир, который он так тщательно строил, только что претерпел необратимые изменения. И в этом новом, более хрупком мире, ему предстояло научиться жить. Он снова посмотрел на Себастьяна, на его лицо, которое всегда казалось ему маской, но сейчас в нем проступали едва заметные черты. Черты, которые могли бы быть чем угодно — от снисхождения до истинной привязанности. Сиэль не мог понять. И это незнание, эта неопределенность, была, пожалуй, самой пугающей частью всего произошедшего. — Ты когда-то сказал… ты сказал, что печать не всесильна, — проговорил граф, его голос всё ещё звучал неуверенно, но в нем появилась новая нотка решимости. — Что она не стирает нашу природу. Что значит… наша природа? Себастьян склонил голову, его взгляд скользнул по хмурому лицу. — Хоть это и попытка сменить тему довольно неуклюжа, но я все же отвечу. Ваша природа, господин, это стремление к справедливости, к порядку, к контролю. Моя природа — это хаос, сила, исполнение желаний. Контракт связывает нас, но он не может изменить того, кем мы являемся на самом деле. Он лишь направляет мою силу в нужное вам русло. — Но если печать не всесильна… значит, ты можешь не подчиниться? — вопрос вырвался сам собой, полный страха и недоверия. — Я подчиняюсь, господин, — ответил Себастьян, его голос был спокоен, но в нем звучала какая-то незнакомая глубина. — Но подчинение не означает слепое исполнение. Оно означает понимание. Я могу исполнить ваш приказ, но я также могу указать на его последствия, на его истинную природу. Я могу быть вашим слугой, но я не перестану быть демоном. Сиэль почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он всегда видел в демоне лишь инструмент, лишь оружие. Но сейчас он начал видеть в нем нечто большее. Нечто, что могло быть как опасным, так и… полезным. — Значит, ты можешь говорить мне правду, даже если она мне не нравится? — снова спросил Сиэль, его взгляд был прикован к лицу дворецкого. — Я обязан говорить вам правду, господин, — подтвердил Себастьян. — Потому что это часть нашего контракта. И потому что я верю, что знание, даже болезненное, лучше, чем невежество. Вы стремитесь к истине, и я помогу вам её найти. Даже если она будет скрываться в самых темных уголках.