Тёмный дворецкий. По осколкам души

В полумраке комнаты, освещенной призрачным лунным светом, пробивающимся сквозь плотные шторы, невысокий мужчина задумчиво вращал в пальцах сигару. Его собеседник, стоявший чуть поодаль, произнес тихим, но отчетливым голосом: — Наши люди погибли. Силует не изменил позы, лишь слегка приподнял бровь. — А Фантомхайв? — Мертв. Упал с обрыва. Его вещи нашли неподалеку от края. На лице мужчины расцвела широкая, довольная улыбка. Он покачал головой, словно смакуя новость. — Отлично. Просто отлично. Наконец-то с наследником покончено. — А как же его дворецкий? — вновь спросил собеседник. — Что он? Что эта графская шавка может сделать? — в голосе прозвучал насмешливый тон. По комнате прокатился смешок. — Вы правы, хозяин. Я сказал глупость. — Нет, что ты, — ответил мужчина, отсмеявшись и повернувшись лицом к своему собеседнику. — С одной стороны, ты прав. Он действительно может стать для нас помехой. Фантомхайв и его слуги — сплошная проблема. И игнорировать ее не стоит. — Даже если это просто дворецкий? — уточнил собеседник. — Тем более, если это дворецкий. Не стоит его недооценивать. Все слуги в поместье графа опасны, даже если и выглядят как ничтожества. Мужчина сделал глубокую затяжку, выпуская дым тонкой струйкой в воздух, который казался густым от невысказанных угроз. Лунный свет, пробиваясь сквозь ткань, рисовал на полу призрачные узоры, словно намекая на скрытые тени и тайные дела. — Опасны, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Да, именно так. Они — часть этого проклятого поместья, его живые, дышащие механизмы. И каждый из них, от повара до садовника, знает свое место и свою роль. А этот дворецкий… он, пожалуй, самый отточенный инструмент из всех. Он сделал еще одну затяжку, задумчиво глядя на тлеющий кончик сигары. — Фантомхайв был молод, неопытен. Легко поддался искушению, легко попал в ловушку. Но его слуги… они не такие. Они видели многое, пережили многое. Они верны. И эта верность, когда она направлена против нас, может стать настоящей проблемой. Не стоит забывать, что именно они обеспечивали ему безопасность, именно они были его глазами и ушами. И теперь, когда Фантомхайва нет, они могут стать глазами и ушами кого-то другого. Или же… они могут начать действовать сами. Мужчина усмехнулся, но в его глазах уже не было веселья. — Просто мелкий дворецкий, говоришь? Возможно. Но даже самая мелкая шавка может укусить, если ее загнать в угол. А этот дворецкий, он не из тех, кого легко загнать. Он хитер. Он наблюдателен. Он умеет ждать. И он, я уверен, уже просчитывает свои следующие шаги. Мы должны быть начеку. Нельзя позволить этой мелкой неприятности превратиться в настоящую бурю. Мы избавились от наследника, но не от всего, что с ним связано. И этот дворецкий… он может стать нашим следующим препятствием. Или, что еще хуже, нашим палачом. — Говоривший бросил сигару в бронзовую пепельницу, где она зашипела, словно раненое существо. — Нам нужно убедиться, что он больше не представляет никакой угрозы. И сделать это нужно быстро и без лишнего шума. Чтобы луна, освещающая наши дела, не стала свидетелем нашего провала. Мужчина медленно обошел комнату, его шаги были почти неслышны на толстом ковре. Каждый предмет, каждая тень казались ему потенциальным врагом. — Помеха, — прошептал он, словно эхо собственных мыслей. Он — осколок прошлого, который может разрушить наше будущее. Мы должны действовать. Не ждать, пока он сам сделает ход. Мы должны предвосхитить его. Найти его слабое место. И ударить так, чтобы он не успел даже понять, что произошло. Вновь остановившись у окна, мужчина отодвинул край тяжелой шторы. Лунный свет хлынул в комнату, освещая его лицо. Оно было бледным, с острыми чертами, и в глазах горел холодный огонь решимости. — Этот дворецкий… он, должно быть, очень предан. Преданность — это сила. Но она же может стать и его погибелью. Если мы сможем использовать эту преданность против него… если мы сможем заставить его поверить, что мы — его единственная надежда… или же, наоборот, заставить его почувствовать себя преданным теми, кому он служил… тогда он станет предсказуемым. И тогда мы сможем его сломить. Он снова повернулся к собеседнику, его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Нам нужны детали. Все, что мы знаем о нем. Его прошлое. Его привычки. Его страхи. Любая мелочь может стать ключом. — Слушаюсь, хозяин. *** — Как ты вообще могла влюбиться в него? Он же тебя даже не замечает. — возмущенно спросила Алия. Элеана вздохнула. — Алия, ты же знаешь, что подобное не в моей власти. Любовь — это такое внезапное, необъяснимое чувство. Вдруг видишь человека, и он кажется тебе не просто смертным, а божеством, которому хочется поклоняться. — Даже если этот твой Бог женится через три дня на другой? — не унималась юная леди. — Даже если так, — тихо ответила девушка, качая головой. — Ты не в себе, Элеана Граур, понимаешь? — Понимаю. Но ничего не могу поделать с собой. — И ты даже не попытаешься ничего изменить? — Что, например? — с грустной улыбкой спросила Элеана, глядя прямо в глаза подруге. — Что я могу сделать сейчас, Алия? Скажи мне. — Поговорить. Рассказать ему все как есть, не убегать. — Когда это я убегала? — Всегда! Когда вы ссорились, когда разговор заходил слишком далеко, когда ты обижалась — ты всегда отступала в самый ответственный момент. Ты просто боишься признаться, Эли. Боишься увидеть в глазах Эрика отвращение или, не дай бог, ненависть. Наступила тишина. Слова произнесенные собеседницей попали в самую точку. — Что будет, когда он узнает? — спустя долгое время почти шепотом спросила Элеана. — Не знаю. Но я точно знаю, что Эрик никогда не причинит тебе боли, даже если и откажет. Девушка смотрела на подругу, и в ее глазах отражалась вся глубина ее отчаяния. Все сказанные слова были как острые осколки, впившиеся в самое сердце, но в то же время они несли в себе проблеск надежды, хрупкой, как крылья бабочки. Надежды на то, что, возможно, еще не все потеряно. Что, возможно, есть выход из этого лабиринта чувств, в котором заблудилась невинная душа. — Но как… как я могу ему сказать? — прошептала Элеана, ее голос дрожал от невысказанных эмоций. — Как я могу подойти к нему и сказать: «Эрик, я люблю тебя, хотя ты и собираешься жениться на другой?» Это же безумие. Это будет выглядеть как… как попытка разрушить его счастье. — Это не попытка разрушить его счастье, Эли. Это попытка быть честной с собой и с ним. Ты не можешь вечно жить с этой тайной, затаив дыхание, ожидая, что все само собой рассосется. Это не рассосется. Это будет грызть тебя изнутри, пока не сломает. — Но что, если он не поймет? Что, если он разозлится? Что, если он… отвергнет меня так, что я больше никогда не смогу смотреть ему в глаза? — девушка закрыла лицо руками, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Страх перед отвержением был настолько велик, что затмевал все остальные мысли. Страх перед тем, что ее самая сокровенная тайна станет причиной ее полного унижения. — Эрик — не тот человек, который будет тебя унижать. Ты знаешь это. Он может быть удивлен, может быть, даже расстроен, но он не причинит тебе боли намеренно. Он ценит тебя, даже если и не видит тебя так, как ты видишь его. А если он и откажет, то сделает это с уважением. И тогда, возможно, тебе будет легче. Легче отпустить, когда все будет сказано. Элеана подняла голову, ее глаза были полны слез, но в них появилась новая решимость. — Отпустить… Это самое сложное, Алия. Отпустить человека, которого любишь всем сердцем, когда он идет навстречу другому счастью. Но ты права. Я больше не могу так. Я должна попробовать. Я должна сказать ему. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Я скажу ему. Я найду момент. Скажу ему все. Что бы ни случилось потом, я буду готова. Девушка сжала руку подруги в ответ, ее взгляд был полон поддержки и нежности. — Я знаю, что ты справишься, Эли. Ты сильная. И даже если он не ответит взаимностью, ты найдешь в себе силы жить дальше. А я буду рядом, чтобы помочь тебе. Слушавшая это все, Элеана, кивнула, чувствуя, как тяжесть с ее души начинает медленно спадать. Слова Алии, хоть и болезненные, дали ей направление. Дали ей смелость. И теперь, стоя на пороге неизвестности, она чувствовала, что готова сделать этот шаг. Шаг навстречу правде, какой бы горькой она ни оказалась. Потому что жить во лжи, даже самой сладкой, было невыносимо. И, возможно, именно в этой правде, в этом риске, таился шанс на настоящее исцеление. *** Себастьян стоял в небольшой комнате, где уже горел камин, и отблески пламени играли в его алых глазах. Ночь опустилась глубоко, пока Сиэль рассказывал свою историю, тщательно обходя некоторые детали. О своём возвращении и других важных моментах он предпочёл умолчать — не всё должно быть известно демону. Чтобы скрыть правду, Сиэль придумал, что год назад на его теле появились странные узоры. Но эта ложь вызвала у Себастьяна бурю гнева — он чуть не сломал стул, стоявший рядом, настолько был возмущён тем, что граф не рассказал сразу и продолжал вести себя так, будто ничего не произошло. — Danlian — это не шутка. Для вас это может означать смерть, — строго произнёс дворецкий. Но Сиэль лишь фыркнул и попытался спорить. Теперь, наконец, демон задал тот самый вопрос, которого Фантомхайв так долго избегал: — Кто она? — Не знаю, — попытался увернуться граф. — Опять врёте. Danlian появляется только тогда, когда человек горит чувствами к тому, кого обожает. И не знать этого вы просто не можете. От этих слов Сиэль покраснел до самых ушей. — «Горит чувствами? Объект обожания? Да этот демон совсем с ума сошёл! Граф Фантомхайв и «гореть чувствами»? Это просто невозможно», — подумал он. — Господин, — настаивал Себастьян, не желая отступать, несмотря на попытки Сиэля выкрутиться. — Это… — Думай, Сиэль, думай! Вспомни кого-нибудь, быстрее! — мысленно подгонял себя граф. Нужно было срочно что-то ответить, но ни одно женское имя ни разу не всплывало в памяти. Казалось, разум будто бы намеренно блокировал любые образы, связанные с чувствами, с теплом, с чем-то личным и уязвимым. Но вот, словно вспышка, в сознании мелькнуло имя — Карнелия Розенбри. — «Да, точно! Карнелия!» — Карнелия Розенбри. Брови Себастьяна взлетели вверх. Он был готов услышать любое имя, но только не это… — Внучка виконта Бернарда Розенбри? Не леди Элизабет? — с удивлением спросил он. Теперь уже Сиэль удивился. — С чего ты взял, что это Элизабет? — Ну, она же ваша невеста. Вполне логично, что за долгое время рядом у вас могли возникнуть к ней чувства. Я, конечно, от вас такого не ожидал, но все же… — Это не Элизабет. Она мне как сестра, я не воспринимаю ее как девушку. — Значит, эту, Карнелию, вы воспринимаете? — Да, — парень отвернулся, чтобы его взгляд не выдал ложь. — Что ж, — вздохнул дворецкий, — тогда устроим с этой леди встречу, как только вы поправитесь. — ЧТО?! — в крикнул парень. Такого поворота событий от Себастьяна он никак не мог ожидать. — Ты с ума сошел?! Встреча? С Карнелией? Это было абсурдно. Это было невозможно. Себастьян, этот вечный слуга порядка и логики, вдруг решил сыграть в такую жестокую шутку? Или он действительно что-то понял? Понял, что имя Карнелии было просто случайным выкриком и отчаянной попыткой вырваться из паутины лжи, которую он сам же и сплел? Нет, это не могло быть правдой. Себастьян не мог понять. Он видел лишь поверхностную реакцию, а не бурю, бушующую внутри. Он видел попытку назвать кого-то, а не отчаянный крик души, пытающейся удержаться на плаву. И теперь он, этот неумолимый дворецкий, собирался закрепить эту ложь, превратить ее в реальность. Встреча. С Карнелией. Как будто это решит все проблемы. Как будто это исправит то, что уже сломано. Сиэль почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не был готов к подобному. Он не был готов к тому, чтобы смотреть в глаза какой-то девушки, зная, что он только что использовал ее имя, как щит. Как оправдание. Как ложь. Как возможность. Возможность скрыть правду. Возможность избежать вопросов. Возможность не признаваться в том, что на самом деле терзало сердце. И теперь Себастьян, своим спокойным, но непреклонным тоном, собирался воплотить эту возможность в жизнь. Он собирался устроить встречу, которая, скорее всего, только усугубит ситуацию. Он собирался заставить Сиэля столкнуться с последствиями его собственной лжи. И самое страшное, что Сиэль не знал, как из этого выбраться. Как отменить это решение. Как объяснить Себастьяну, что он ошибся. Что имя Карнелии было лишь случайным спасением, а не истинным чувством. Что он не готов. Совершенно не готов. И что эта встреча, которую так настойчиво предлагает Себастьян, может стать для него настоящей катастрофой. Катастрофой, которую он сам же и спровоцировал.