Тёмный дворецкий. По осколкам души

Время текло неумолимо, а за окном разыгралась настоящая стихия. Непрекращающийся дождь превратил дни в серую, промозглую череду. Фантомхайв и его верный дворецкий по-прежнему укрывались в скромном жилище, затерянном в старой деревне. Несмотря на наличие камина, пронизывающий холод не отступал. Причина была не в недостатке тепла, а в ране графа, которая, казалось, разгоралась с новой силой, причиняя мучительную боль и кровоточа. Сон стал недостижимой роскошью. Порой боль накатывала с такой силой, что сдерживать крик становилось невыносимо. В такие моменты Себастьян, встревоженный, врывался в комнату, заставая ужасающую картину: Сиэль, корчась на полу, издавал стоны, а вокруг расплывались кровавые пятна. Граф, хватаясь за раненый бок, кричал, и демону порой казалось, что этот крик станет последним, не столько от потери крови, сколько от невыносимых страданий. Сейчас состояние юного господина оставалось критическим. К ране добавился жар лихорадки. Впрочем, это не было полной неожиданностью, ведь Сиэль всегда отличался хрупким здоровьем и тяжело переносил любые недуги. А тут еще и ранение, и болезнь — смертельное сочетание для и без того ослабленного организма. Единственной отрадой было то, что зловещие черные узоры, некогда покрывавшие половину тела юноши, исчезли. С каждым днем, проведенным в этой глуши, Себастьян все глубже погружался в изучение местных трав и их целебных свойств. Он бродил по мокрым лесам, собирая корешки и листья, которые, по слухам, могли облегчить лихорадку и ускорить заживление ран. Лекарства увы не помогали. Его демоническая сущность позволяла чувствовать жизненную силу растений, отличать полезные от ядовитых, и он использовал эти знания с неустанной заботой о своем господине. Он готовил отвары, настаивал мази, и каждый раз, когда Сиэль принимал лекарства, Себастьян с замиранием сердца ждал результата. Иногда казалось, что жар немного спадает, или боль становится менее острой, и тогда в глазах демона мелькала искра надежды. Но были и моменты отчаяния. Когда, несмотря на все его усилия, состояние графа ухудшалось, когда лихорадка снова поднималась, а рана начинала кровоточить с новой силой, Себастьян чувствовал, как его собственная сила иссякает. Иногда Фантомхайв терялся в безумных видениях, отчаянно зовя кого-то, но Михаэлис не мог разобрать, кого именно. При Сиэле демон пытался сохранять спокойствие и вести себя так, будто всё идет своим чередом, но как только он выходил из тесной комнаты, опускался на пол у двери, сжимая голову руками и прикусывая губы между зубами. В этот момент всё решалось на доли секунды, и каждая из них могла обернуться трагедией для графа. Демоны обычно не склонны к сильным чувствам, но сейчас Себастьян ощущал злость, бессилие, отчаяние и, что удивительно, страх. Этот страх был густым и ядовитым, он проникал в самое сердце существа, привыкшего к власти и контролю. Впервые в своей долгой жизни демон испытывал настоящий ужас. — Придурок, — часто шептал себе в такие моменты дворецкий, закрывая лицо руками, пытаясь справиться с бурей эмоций внутри. Жители деревни, которых Себастьян поначалу избегал, на удивление оказались очень добрыми и отзывчивыми людьми. Узнав, что в старом доме находится раненый ребенок, они тут же бросились помогать, как могли. Однако дворецкий, верный своему господину, не всегда позволял им это. Когда он был рядом с Сиэлем, то сам брал на себя все заботы, не доверяя никому другому. Но случались и моменты, когда демону просто необходимо было отправиться за лекарствами и травами. Только тогда он обращался к кому-нибудь из стариков, прося их посидеть с «больным мальчиком». Люди с трепетом относились к Сиэлю, видя в нем не просто раненого ребенка, а нечто хрупкое и драгоценное, нуждающееся в бережном уходе. Старики, которым выпадала честь присмотреть за мальчиком, старались изо всех сил. Они приносили ему свежее молоко, рассказывали тихие истории, укрывали теплым одеялом, стараясь создать атмосферу покоя и безопасности. В их глазах, привыкших к суровым будням, Сиэль казался воплощением невинности, которую так хотелось защитить от всех невзгод. Себастьян, возвращаясь с целебными снадобьями, всегда внимательно осматривал парня, словно пытаясь уловить малейшие изменения в его состоянии. Он благодарил стариков за их помощь, но в его благодарности всегда сквозила легкая настороженность, словно он не мог полностью избавиться от ощущения, что никто не сможет позаботиться о его господине так же безупречно, как он сам. Тем не менее, он видел искренность в глазах жителей деревни, их неподдельное сочувствие, и это постепенно смягчало его первоначальное недоверие. Он начал понимать, что даже в самых простых людях может таиться глубокая доброта и готовность прийти на помощь, когда это действительно необходимо. И эта мысль, хоть и не сразу, но начала находить отклик в его обычно прагматичном сознании. — Себастьян… — голос Сиэля был таким тихим и слабым, что дворецкий на мгновение потерялся в своих мыслях. Он поспешно подошёл к молодому графу и, осторожно поддерживая его обессиленную голову, спросил: — Мой лорд, как вы себя чувствуете? — Уже намного лучше, — ответил Сиэль, хотя на самом деле его состояние оставляло желать лучшего. Он выглядел словно фарфоровая статуэтка — достаточно было слегка коснуться, чтобы всё рассыпалось на мелкие кусочки. — Отдохните немного, — мягко сказал Себастьян, поправляя подушку под головой господина. — Себастьян… — снова позвал граф, голос его был едва слышен. — Да? — Можешь принести ручку и лист бумаги? — Не думаю, что вы сейчас в состоянии что-то написать, — ответил демон с тревогой. — Пожалуйста, Себастьян… — в голосе Сиэля звучала почти мольба, а не приказ. Себастьян замер на месте, ощущая, как внутри него разгорается странное чувство — смесь тревоги и нежности, которую он редко позволял себе испытывать. Он знал, что просьба графа не просто каприз или прихоть больного — это было что-то гораздо важнее, что-то, что требовало внимания и уважения. Медленно, почти робко, он повернулся и направился к столу, стараясь не издавать ни звука, чтобы не потревожить хрупкое состояние своего господина. Вернувшись с аккуратно сложенными листами и ручкой, Себастьян осторожно положил их на колени Сиэля. Тот едва заметно поморщился, когда привстал. Граф взял ручку, и его пальцы дрожали, едва касаясь холодного металла. Повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом пера по бумаге. Себастьян наблюдал за каждым движением, стараясь уловить смысл написанного, хотя понимал, что слова могут быть скрыты глубже, чем простая запись. Фантомхайв писал медленно, словно вкладывая в каждую букву частичку своей души, борясь с усталостью и болью. Комната наполнилась особой атмосферой — тихой, почти священной. Время словно замедлило свой бег, уступая место мгновениям, наполненным смыслом и безмолвной близостью. Демон не отводил взгляда от бумаги, стараясь уловить каждое движение, каждую паузу, каждую каплю усилия, которую вкладывал граф в своё послание. Он знал, что сейчас важнее всего — быть рядом, не мешать, но и не отпускать. Когда последний штрих был сделан, Сиэль опустил руку, и в его глазах мелькнула усталость, смешанная с облегчением. Себастьян аккуратно взял лист, чтобы прочесть, но в тот же момент парень сказал: — Не читай, это приказ. Дворецкий с удивлением взглянул на своего господина. — И что же мне теперь с этим делать, мой лорд? — спросил он. — Просто положи обратно на стол, вместе с остальными бумагами, — ответил граф. Себастьян недоумённо посмотрел на хозяина, но без лишних вопросов выполнил приказ. — Вам что-нибудь ещё нужно? — поинтересовался он. — Нет, можешь идти. Я ещё немного посплю. — Хорошо, мой господин. Если что-то случится, сразу зовите меня. В ответ дворецкий получил лишь лёгкий кивок. Граф лёг на кровать и почти мгновенно погрузился в глубокий, безмятежный сон. Демон некоторое время стоял у деревянного стола, пристально глядя на аккуратно сложенный листок бумаги, но так и не решился его открыть. Внутри него нарастало тревожное чувство, которое не предвещало ничего хорошего.