Тёмный дворецкий. По осколкам души

— Господин Михаэлис, прошу, подождите! Звонкий голос заставил мужчину остановиться. Себастьян обернулся, и на его губах тотчас расцвела та самая безупречная, обворожительная улыбка, что всегда приковывала взгляды. Перед ним стояла высокая, статная брюнетка с глубокими карими глазами, и не только ими, в которых играла нескрываемая заинтересованность. — Чем могу быть полезен, мисс? — голос дворецкого звучал мягко, но с той самой невидимой дистанцией, что отделяла его от всего мира. — Вы не против составить мне компанию сегодня вечером? В местном пабе, разумеется. — Боюсь, это несколько затруднительно. — Из-за вашего брата? — Именно так. Не так давно Михаэлис сам пустил по округе слух, что Сиэль — его младший брат, жестоко подвергшийся нападению и лишившийся всего. Все сразу поверили и не задавали лишних вопросов. Демон прекрасно понимал: чем меньше людей владеет истиной, тем безопаснее для молодого графа. Кто знает, возможно, наёмники, не завершившие начатое, всё ещё бродят где-то поблизости, и лишнее внимание им лишь на руку. — Вы слишком много времени тратите на него, — протянула брюнетка, скользнув под его руку с лисьей грацией. Её пальцы невзначай коснулись груди Себастьяна, будто заигрывая. Хотя почему как, так оно и было. — Порой стоит и передохнуть. Если желаете, я могла бы… — Меня ждёт брат. Прошу простить. Голос прозвучал ровно, без тени раздражения, но с той непреклонной сталью, что не оставляла места для двусмысленностей. Демон аккуратно, но твёрдо высвободился из цепких объятий, поправил безупречный рукав и, не оглядываясь, направился к двери дома. Девушка стала проявлять к Михаэлису явный интерес после того, как он помог ей добраться до дома, когда та подвернула ногу. С тех пор девица словно решила, что её главная миссия — завоевать внимание своего «героя» и не оставляла демона в покое ни на мгновение. Странное дело, но эта особа до боли напоминала Себастьяну леди Элизабет. Тот же неуёмный поток слов, та же детская назойливость, то же стремление быть всегда рядом. Она, словно юная аристократка, следовала за ним по пятам, не давая перевести дух. Но если граф мог, мягко говоря, вежливо указать Элизабет на дверь, то Себастьян был лишён такой роскоши. Никто не знал, сколько ещё продлится их вынужденное пребывание в этой глуши, и каждый лишний повод для сплетен или подозрений мог разрушить тщательно выстроенное прикрытие. Поэтому он терпел. Улыбался, кивал, отводил взгляды. И хотя внешне лицо демона оставалось безупречным, внутри порой просыпался истинный зверь — тот, что мечтал одним движением когтей положить конец этой назойливой возне. Но он сдерживался. Ведь он был дворецким. А истинный дворецкий никогда не теряет самообладания. Едва войдя в дом, Себастьян, не сбавляя шага, направился прямиком в комнату, где лежал Сиэль. Оказавшись внутри, он тот час осмотрел парня и нахмурился. Состояние юного графа всё ещё внушало серьёзную тревогу. Сиэль лежал в забытьи, не приходя в сознание; грудь его вздымалась редко и тяжело, каждый вдох давался с видимым трудом. Огнестрельная рана наотрез отказывалась затягиваться. Края её оставались воспалёнными, а повязка то и дело пропитывалась свежей кровью — стоило лишь мальчику пошевелиться, как шов мог вновь разойтись. Казалось, сама плоть сопротивлялась исцелению, и эта неестественная медлительность заживления не могла ускользнуть от внимания дворецкого. — Господин… — выдохнул Себастьян, присаживаясь на край кровати. Его движения были лишены привычной демонической грации, уступая место осторожной, почти трепетной мягкости, когда он начал стягивать одеяло. Сиэль не откликался. Лишь частое, сбивчивое дыхание выдавало его состояние: даже во сне боль не отпускала юного графа, заставляя тело напрягаться в немом страдании. Белоснежная повязка на животе снова алела, пропитываясь кровью, а кожа мальчика была липкой от холодного пота. Дворецкий бережно принялся снимать с парня свою же рубашку — ту самую, что сейчас служила Сиэлю ночной сорочкой. Ткань, некогда безупречно белая, теперь тяжело отвисала, насквозь пропитанная смешанными запахами железа и болезни. Когда одежда наконец оказалась снята, перед глазами демона предстало зрелище, от которого дрогнуло даже его бессмертное сердце. Тело Сиэля представляло собой карту боли: помимо зияющей огнестрельной раны, кожу покрывала сеть синяков, ссадин и старых шрамов. В груди Себастьяна возникло странное, давящее чувство — нечто похожее на щемящую тоску. Он медленно снял перчатки, обнажая бледные пальцы, и коснулся хрупкого плеча мальчика. Сиэль тихо застонал, словно во сне почувствовав вторжение, и Себастьян мгновенно отдернул руку, боясь причинить еще большую муку. Но спустя мгновение он вновь протянул ладонь к горячему телу, на этот раз действуя с хирургической точностью и бесконечной нежностью. Влажное полотенце скользило по коже, смывая кровь и пот, очищая раны от грязи. Закончив омовение, Михаэлис тщательно перебинтовал живот графа, следя за каждым витком ткани. Затем он переодел мальчика в простую одежду, приобретенную ранее у деревенской жительницы. Это было обычное полотно, далекое от аристократического шика, но демон выбирал его осознанно: главное — мягкость. Любая жесткая ткань могла натереть воспаленную кожу и ухудшить состояние раны, а этого мужчина допустить не мог. Пусть эта одежда вскоре сама станет грязной тряпкой — сейчас она была единственной защитой для израненного тела графа. Так прошли ещё несколько дней. Всё шло не по плану, но шло — упрямо, неумолимо, как река, пробивающая путь сквозь камни. *** Себастьян стоял у прилавка аптекарской лавки. Его пальцы в перчатках перебирали сухие листья, коренья и порошки, отбраковывая испорченное и бесполезное с привычной для демона точностью. Утро уже клонилось к восьми, а значит, господину требовалось свежее лекарство. На витрине теснились дары природы: от скромной мать-и-мачехи до растений, чьи названия шептали с опаской. Некоторые из них балансировали на тончайшей грани между целительной силой и смертельным ядом. Ошибка в доли миллиграмма могла превратить спасение в трагедию, а то и навсегда сломать жизнь. Но для Себастьяна, чьи знания вбирали в себя века, такие риски не существовали. Михаэлис безошибочно отбирал нужное, словно дирижёр, извлекающий из хаоса идеальную мелодию. Золотые монеты тихо звякнули о прилавок. Демон развернулся и ступил на улицу. Его фигура, вышагивающая сквозь утреннюю дымку, словно магнит притягивала взгляды. Молодые дамы невольно замедляли шаг, кокетливо поправляя волосы и шляпки, а их глаза вспыхивали нескрываемым восхищением. Порой даже мужчины бросали на него мимолётные, но выразительные взоры. Что поделаешь — такова природа совершенства, созданного для людских глаз. — Как ты могла мне не сказать? — вдруг разрезал воздух чужой голос. Себастьян не собирался подслушивать, но его обострённые чувства уловили обрывки разговора, и он, не меняя шага, прислушался. — Я не обязана делиться тем, что тебя не касается. — Как это может меня не касаться, если ты моя невеста? Почему я должен узнавать обо всём от посторонних? — Кайл, прекрати. Это только мои трудности. Ты ничем не сможешь помочь. — Мы найдём выход. Всё будет хорошо. Главное — не молчи и не прячься за ложью. Демон не стал ждать продолжения. Смысл чужой драмы был ему предельно ясен и, по большому счёту, совершенно безразличен. И всё же услышанное отозвалось внутри странной, щемящей нотой. Ситуация показалась пугающе знакомой. Словно он сам много раз пытался донести эти же слова до своего господина. Но там, где девушка встречала лишь упрёк и боль, Сиэль Фантомхайв всегда отвечал холодным отстранением и ледяным приказом замолчать. И эта разница между ними резала глубже, чем любой клинок.