Тёмный дворецкий. По осколкам души

Больничная палата пахла лекарствами, старым льном и затхлостью. Фантомхайв лежал на жесткой кровати, глядя в потолок, испещренный трещинами, похожими на карты несуществующих земель. Его тело ныло. Рана в боку, полученная во время последней «охоты», затягивалась медленно, напоминая о себе каждым вдохом острой, жгучей болью. Но хуже физической боли было другое ощущение — пустота. Себастьяна не было рядом. Демон исчез рано утром, оставив лишь холодное послание: — «Милорд, вам необходимо отдохнуть. Я вернусь, ближе к вечеру. Прошу вас не вставать без надобности». И не слова больше… Сиэль ненавидел эту заботу. Ненавидел это вынужденное бессилие. Он был графом, а не дворнягой, за которым нужно присматривать, как за хрустальной вазой. Решение созрело мгновенно, как только солнце начало клониться к закату, окрашивая стены в грязно-оранжевые тона. Он встанет. Он выйдет. Один. Одеваться было мучительным испытанием. Каждое движение отдавалось эхом боли в подреберье. Сиэль стиснул зубы, покачиваясь от слабости, но его руки двигались методично, привычно. Сначала белоснежная рубашка с высоким воротником. Он застегнул пуговицы до самого подбородка, скрывая бледность шеи. Затем — черный жилет, плотно облегающий торс. Он служил своеобразным корсетом, поддерживая поврежденные мышцы и скрытно фиксируя повязку на боку. Сиэль поморщился, когда ткань натянулась на ране, но не остановился. Поверх жилета он набросил свой фирменный темно-синий пиджак с золотыми пуговицами. Он проверил карманы: там лежали несколько монет и маленький, изящный стилет, который он всегда носил при себе. Наконец, брюки и начищенные ботинки. Он подошел к зеркалу. Перед ним стоял хрупкий юноша с повязкой на правом глазу. Левый глаз, цвета зимнего неба, смотрел холодно и решительно. Он поправил цилиндр, убедился, что трость (которая сейчас была ему нужна больше как опора, чем как атрибут аристократа) надежно лежит в руке. — Жалкий, — прошептал он своему отражению. Выход из больницы прошел незаметно. Санитарка, занятая разносом ужина, даже не взглянула на парня. Сиэль вышел на улицу, и вечерний воздух ударил ему в лицо, смешанный с запахами Лондона: угольной гарью, жареным мясом и дешевыми духами. Город гудел. Фонари еще не зажгли, и сумерки превращали улицы в лабиринт теней. Сиэль шел медленно, опираясь на трость. Боль пульсировала в такт шагам, но адреналин заглушал её. Он чувствовал себя живым. По-настоящему живым, а не законсервированным в больничной палате. Его потянуло в сторону рынка. Запахи еды были невыносимо привлекательными после недельной больничной диеты из бульонов и каш. Граф купил у уличного торговца горячий пирожок с мясом. Первый укус обжег язык, но вкус был божественным — сочным, пряным, настоящим. Парень ел быстро, почти жадно, чувствуя, как тепло разливается по желудку. Затем он взял стакан горячего сидра. Сладкий, терпкий напиток согрел его изнутри. Но этого было мало. Внутри кипела темная, тягучая потребность забыть боль, забыть одиночество, забыть «его». Юному аристократу нужен был алкоголь. Крепкий, жгучий виски или джин, который выжигает мысли. Он подошел к первой же таверне с вывеской «Пьяный матрос». Трактирщик, огромный мужчина с красным носом, едва взглянув на Сиэля, покачал головой. — Нет, малой. Тебе сюда нельзя. И алкоголя я не продам. Еще молоко на губах не обсохло. Убирайся, пока я не вызвал стражу. Сиэль сжал рукоять трости. Унижение жгло сильнее раны. Он отошел в тень переулка, наблюдая. Через десять минут из задней двери таверны вышел человек. Это был оборванец, явно пьяный в стельку, шатающийся и бормочущий себе под нос. В руке он сжимал початую бутылку дешевого джина. Фантомхайв перехватил его у мусорных бочек. — Эй, ты, — голос графа был ледяным. Пьяница поднял мутные глаза. — Чего надо, барчук? — Продай мне бутылку. — Не… не продам. Сам выпью. Сиэль достал из кармана две золотые монеты. Они блеснули в тусклом свете фонаря. Глаза пьяницы расширились. Алчность победила разум. — Две? За эту дрянь? — хмыкнул он, протягивая бутылку. Парень забрал бутылку и бросил мудчине золото. Тот схватил монеты и побежал прочь, смеясь. Граф откупорил пробку зубами. Первый глоток обжег горло огнем. Второй ударил в голову легкой дурманящей волной. Боль в боку притупилась. Мир стал чуть мягче, края зрения размылись. Он сделал еще глоток, чувствуя, как внутри разгорается опасная, обманчивая смелость. Юный аристократ шёл вдоль дороги и медленно допивал содержимое бутылки. Через какое-то время Сиэль свернул в узкий переулок между двумя высокими кирпичными домами, чтобы срезать путь к набережной. Здесь было тихо. Слишком тихо. Только капли воды капали с протекающей трубы, отбивая ритм. Шаги позади него раздались внезапно. Тяжелые, шаркающие, множественные. Парень остановился и обернулся. Из тени вышли четверо мужчин. Они выглядели как сброд портового района: лохмотья, ножи за поясами, злобные ухмылки на лицах. Их глаза блестели не от алкоголя, а от хищного предвкушения легкой добычи. Аристократ в дорогом костюме, один, раненый (они заметили легкую хромоту и неестественную осанку), да еще и с бутылкой в руке. Идеальная жертва. — Эй, парень, — усмехнулся самый высокий, детина с выбитыми зубами. — Потерялся? Или ищешь приключений? Сиэль не ответил. Он медленно поставил бутылку на землю, не выпуская трость из правой руки. Левая рука незаметно скользнула внутрь пиджака, к внутреннему карману, где лежал стилет. — Отдай кошелек и часы, и, может быть, мы тебя просто побьем, — сказал второй, щуплый, с длинным ножом. — Уходите, — произнес Сиэль. Его голос звучал странно спокойно для ситуации. — Пока я не передумал быть милосердным. Мужчины рассмеялись. Смех был грубым, неприятным. — Слышали? Он милосерден! — рявкнул третий. Они окружили его плотным кольцом. Высокий сделал шаг вперед и резко толкнул Сиэля в грудь. Боль в боку вспыхнула белым жаром. Граф пошатнулся, но устоял, опираясь на трость. Это движение вывело нападавших из себя. Они поняли, что мальчик не так прост, как казался. — Держите его! — крикнул высокий. Четверо накинулись одновременно. Первый удар пришелся в плечо, сбивая с ног. Сиэль упал на мокрую брусчатку, но тут же перекатился, избегая сапога, который пытался наступить ему на голову. Он ударил тростью по колену ближайшего нападавшего. Раздался хруст, и мужчина завыл, хватаясь за ногу. Но их было слишком много. Двое других повалили его на землю. Грубые руки хватали за полы пиджака, за волосы. Кто-то сильно дернул за воротник, и пуговицы с треском отлетели. — Снимай с него всё! — орал один из них. Пиджак рванули в стороны. Жилет тоже. Холодный ночной воздух коснулся кожи, но парень почти не чувствовал его. Он чувствовал только грязные руки, царапающие лицо, и запах перегара изо рта нападавших. Они начали стягивать с него брюки, смеясь над его беспомощностью. Внутри Сиэля что-то щелкнуло. Страх исчез. Осталась только чистая, первобытная ярость. Ярость льва, загнанного в угол. Он извернулся, используя момент, когда один из мужчин наклонился слишком низко, чтобы снять с него ботинок. Фантомхайв врезался головой ему в переносицу. Послышался отвратительный хруст, и мужчина отшатнулся, захлебываясь кровью. Это дало ему секунду свободы. Сиэль рванулся вверх, отталкиваясь локтями. Его движения были резкими, ломаными, лишенными аристократической грации, но полными смертельной эффективности. Он выхватил стилет из внутреннего кармана рубашки. Лезвие блеснуло в лунном свете. Один из нападавших, тот самый щуплый с ножом, уже замахивался, чтобы ударить лежащего. Граф не стал ждать. Он вложил в удар всю свою боль, всё свое унижение, всю ярость. Он метнулся вперед, словно пружина, и со всей силы полоснул стилетом по лицу и шее нападавшего. Лезвие прошло глубоко. Горячая кровь брызнула прямо на лицо, ослепляя левый глаз парня. Мужчина закричал — звук был страшным, пронзительным, режущим тишину переулка. Он упал, хватаясь за шею, из которой фонтаном билась алая струя. Остальные трое замерли. Улыбки сползли с их лиц. Они увидели не испуганного мальчика, а нечто другое. В полумраке, покрытый кровью врага, с безумным взглядом единственного глаза, Фантомхайв выглядел как демон, вырвавшийся из ада. — Убийца… — прохрипел один из них, пятясь назад. Сиэль тяжело дышал. Сердце колотилось где-то в горле. Рука, сжимающая стилет, дрожала, но он не опускал оружие. Он стоял над телом корчащегося человека, и в его глазах не было раскаяния. Была только пустота. И холод. Он был один. И он выжил. Кровь была горячей и липкой. Она стекала по подбородку Сиэля, капала на его белоснежную, теперь испачканную рубашку, смешиваясь с грязью брусчатки. Запах меди был резким, тошнотворным, перебивающим запах дешевого джина и городской пыли. Мужчина, которого он ранил, лежал на спине, извиваясь в конвульсиях. Его руки судорожно сжимали горло, пытаясь остановить фонтан крови, но это было бесполезно. Артерия была перерезана глубоко и чисто. Каждый выдох сопровождался хрипом, похожим на звук лопающегося пузыря, а каждый вдох — бульканьем, словно легкие наполнялись водой. Остальные трое нападавших отступили на шаг, их лица исказились от ужаса. Они ожидали легкой добычи, плача и мольбы о пощаде. Они не ожидали видеть, как хрупкий мальчик с одним глазом превращается в холодного палача. — Он… он убил Джека! — прошептал щуплый, и в его голосе зазвенела паника. Но умирающий Джек не хотел уходить тихо. В его глазах, широко раскрытых и налившихся кровью, вспыхнула последняя искра злобы. Боль, казалось, отступила перед яростью. Он понял, что умирает, и эта мысль породила в нем желание забрать убийцу с собой в ад. Сиэль стоял над ним, тяжело дыша, стилет все еще был в его руке, направленный вниз. Он смотрел на агонию мужчины с отрешенным любопытством, изучая угасание жизни. Это было похоже на то, как гаснет свеча: сначала ярко, потом тускло, и наконец — темнота. Вдруг тело мужчины дернулось. Это было непроизвольное движение, рефлекторный спазм умирающих мышц, но в нем была страшная целенаправленность. Он разжал одну руку, окровавленную до локтя, и с неожиданной для умирающего человека скоростью выбросил ее вперед. В его правой руке, которую он до этого прятал под спиной, оказался небольшой, ржавый кухонный нож. Сиэль увидел блеск металла слишком поздно. Джек рванулся вверх, используя последние остатки сил. Его лицо было искажено гримасой ненависти, зубы оскалены в предсмертной улыбке. Он целился прямо в живот Сиэля, туда, где уже была старая, незажившая рана. — Умри со мной, щенок! — прохрипел он, и изо рта вместе со словами вылетела пена с кровью. Лезвие ржавого ножа стремительно летело к боку графа. Инстинкты, отточенные годами тренировок и смертельных опасностей, сработали быстрее мысли. Граф резко отшатнулся назад, спотыкаясь о собственную трость. Ржавое лезвие чиркнуло по ткани его пиджака, разрезая дорогой материал и оставляя глубокую царапину на коже чуть выше бедра. Боль была острой, но поверхностной. Мужчина промахнулся. Импульс броска вывел его из равновесия. Он рухнул обратно на брусчатку, ударившись затылком о камень. Звук был глухим и окончательным. На мгновение наступила тишина. Тело лежало неподвижно. Его глаза все еще были открыты, уставившись в ночное небо, но в них больше не было жизни. Только пустота. Кровь продолжала вытекать из шеи, образуя расширяющуюся лужу вокруг головы. Ржавый нож выпал из ослабевшей руки и звякнул о камень рядом с ногой Сиэля. Трое оставшихся нападавших замерли. Они видели, как их товарищ попытался совершить последнее убийство и провалился. Они видели кровь на лице Сиэля, его холодный, немигающий взгляд. И они увидели, как медленно, методично, он поднял свой стилет и вытер его о полу пиджака убитого. — Следующий? — спросил парень. Его голос был тихим, почти ласковым, но в нем звучала такая сталь, что у самого крупного из бандитов подкосились ноги. Никто не ответил. Страх парализовал их. Они поняли, что перед ними не жертва. Перед ними был хищник. И этот хищник только что вкусил крови. — Бежим! — крикнул один из них, и троица бросилась врассыпную, исчезая в темноте переулков, оставив своего мертвого товарища и юного графа одного среди ночи. Сиэль остался стоять посреди переулка. Дрожь, которая начала было пробирать его тело после схватки, усилилась. Адреналин отступал, уступая место возвращающейся боли. Рана в боку ныла, новая царапина на бедре жгла. Но хуже всего было ощущение внутри. Он посмотрел на свои руки. Они были покрыты чужой кровью. Кровью человека, который умер, пытаясь убить его. Сиэль медленно опустился на одно колено, чувствуя, как мир вокруг начинает плыть. Голова кружилась. Алкоголь, боль, шок — все это смешалось в один ядовитый коктейль. Он закрыл единственный глаз и прислонился лбом к холодной кирпичной стене соседнего дома. Он выжил. Победил. Но в этой победе не было радости. Была только тяжесть. Тяжесть жизни, которую он был вынужден нести, и тяжесть смерти, которую он был вынужден причинять. Где-то вдалеке послышался звук шагов. Тяжелых, уверенных, знакомых. Сиэль не обернулся. Он знал, кто это. Себастьян вернулся. И демон, вероятно, уже видел всё. Видел, как его хозяин, сломленный и одинокий, убивает человека в грязном переулке. Граф усмехнулся, и эта улыбка была горькой, как тот джин, который он выпил час назад. — Ты опоздал, Себастьян, — прошептал он в пустоту. — Я уже справился сам. _______ Воздух в переулке сгустился, став тяжелым и вязким, словно перед грозой. Тени вокруг удлинились, сливаясь в одну сплошную черную массу, из которой шагнул он. Себастьян Михаэлис. Он не бежал. Он шел медленно, размеренно, но каждый его шаг отдавался в тишине гулким эхом, похожим на удары молота по наковальне. Его идеальный костюм был безупречен, белоснежные перчатки чисты, а лицо выражало абсолютное, леденящее кровь спокойствие. Но это было обманчиво. Сиэль почувствовал его присутствие раньше, чем увидел. Холод, пронзивший позвоночник, заставил его замереть. Он медленно поднял голову, опираясь рукой о шершавую кирпичную стену. Себастьян остановился в трех шагах от него. Его красные глаза горели в темноте, как угли в остывающем камине. Он смотрел на своего хозяина. На окровавленное лицо. На разорванный пиджак. На тело убитого мужчины у ног графа. Тишина длилась вечность. Затем демон сделал еще один шаг вперед. И в этот момент маска идеального дворецкого треснула. — Милорд, — произнес он. Голос был низким, вибрирующим, словно рык зверя, сдерживаемого тонкой цепью. — Что… вы… натворили? Сиэль попытался выпрямиться, чтобы сохранить достоинство, но ноги предательски подкосились. — Я… я просто вышел прогуляться. Мне нужно было… — Прогуляться? Слово вылетело изо рта демона с такой силой, что воздух вокруг заколебался. Себастьян резко сократил дистанцию, оказавшись вплотную к Сиэлю. Он навис над ним, заслоняя собой лунный свет. Его лицо исказила гримаса, которую граф видел лишь однажды — когда речь шла о нарушении контракта или прямой угрозе жизни его «еде». — Вы лежите в больнице, истекая кровью после ранения, потому что вы проявили непростительную самонадеянность! — голос мужчины повышался, теряя человеческие интонации, становясь металлическим и скрежещущим. — И вместо того чтобы лежать тихо и ждать моего возвращения, вы сбегаете? Один? В таком состоянии? Он схватил Сиэля за подбородок, заставляя поднять голову. Пальцы в перчатках впились в кожу больно, но не оставляли синяков. Это была демоническая сила, сдерживаемая чудом самоконтроля. — Вы думаете, вы неуязвимы? Вы думаете, что ваша душа так дешева, что вы можете швырять ею направо и налево, рискуя каждым шагом? — Себастьян дышал тяжело, и в этом дыхании чувствовался жар преисподней. — Если бы они не остановились… Если бы эти грязные крысы решили добить вас… В этот момент нос демона дернулся. Михаэлис замер. Его ноздри расширились, улавливая запах, который до этого момента заглушал запах крови и страха. Алкоголь. Дешевый, крепкий, тошнотворный запах дешевого джина, исходящий от дыхания Сиэля, от его одежды, от самой его ауры. Глаза Себастьяна сузились до опасных щелочек. Красный свет в них вспыхнул ярче. — Вы… пили? — прошипел он. — Вы, больной, раненый, слабый ребенок, вышли на улицы Лондона, убили человека и еще успели напиться?! Это было последним каплей. Самообладание, которым гордился демон, лопнуло. Он грубо рванул Сиэля за воротник рубашки, прижимая его к стене так, что у графа перехватило дыхание. Кирпичи врезались в спину. — Вы позорите имя Фантомхайв! Вы позорите наш контракт! Вы ведете себя как избалованный, глупый мальчишка, который не понимает ценности собственной жизни! Парень хотел возразить, хотел крикнуть, что он сам себе хозяин, но слова застряли в горле. Он видел ярость Себастьяна. Настоящую, первобытную ярость. И в этой ярости было нечто пугающее: страх. Демон боялся. Боялся потерять свою добычу. Боялся, что игра закончится слишком рано и бессмысленно. Вдруг взгляд мужчины скользнул ниже. Он заметил темное пятно, расползающееся по брюкам Сиэля на бедре. Свежая кровь. Та самая царапина от ржавого ножа. Демон замер. Его рука, сжимающая воротник, дрогнула. — Еще одна рана, — прошептал дворецкий, и в его голосе теперь звучала не только злость, но и холодная, убийственная ненависть. Ненависть к миру, к ситуации, и, возможно, к самому себе за то, что он допустил это. — Вы добавили еще одну рану к тем, что уже едва не убили вас. Он оттолкнул графа, но не отпустил, а резко развернул его лицом к стене, прижав предплечьем к спине, чтобы тот не мог двигаться. — Не двигайтесь. Себастьян быстро, почти агрессивно, осмотрел рану на бедре. Его пальцы коснулись кожи, и Сиэль вздрогнул от боли. — Грязь. Ржавчина. Инфекция гарантирована, если не обработать немедленно, — процедил демон сквозь зубы. — И алкоголь в крови, который замедляет свертываемость и притупляет реакцию. Вы сделали всё возможное, чтобы умереть глупой, грязной смертью в канаве. Он резко выпрямился, выхватил из воздуха носовой платок (который материализовался из ниоткуда, белый и безупречный) и начал жестко, без жалости, вытирать кровь с лица графа. Ткань терла кожу, сдирая запекшуюся кровь, причиняя боль, но Себастьян не останавливался. — Смотрите на меня, господин, — приказал он. Это прозвучало как удар хлыста. Сиэль поднял взгляд. Перед ним стоял не слуга. Перед ним стоял монстр, который был зол, как никогда прежде. — Если вы еще раз, — каждое слово Себастьян произносил отдельно, четко, вбивая их в сознание графа, — хоть раз покинете мое поле зрения без разрешения… Если вы еще раз позволите себе такую небрежность с вашей жизнью… Он наклонился ближе, его губы почти касались уха парня. — …я закую вас в цепи. Я запру вас в комнате, откуда вы не сможете выйти даже для того, чтобы вдохнуть. Я лишу вас всякой свободы, кроме той, которую я позволю. Потому что я не позволю вам уничтожить себя из-за детского бунта и глупой бравады. Себастьян отстранился. Его лицо снова стало маской невозмутимости, но глаза все еще пылали адским огнем. Он посмотрел на тело мертвого мужчины, затем перевел взгляд на Сиэля. — Мы идем обратно, — сказал он холодно. — И молитесь богам, которых вы так любите игнорировать, что эта рана не станет гангренозной. Потому что если вы умрете от инфекции, полученной в драке с пьяницами, я никогда не прощу вам этого оскорбления. Он подхватил Сиэля под руки, игнорируя протестующий стон графа, и понес его прочь из переулка, прочь от смерти, обратно в клетку безопасности, которая вдруг показалась Сиэлю страшнее любого ножа. *** Возвращение в больницу было похоже на похоронную процессию, где гроб еще дышал. Себастьян нес Сиэля на руках, не обращая внимания на шокированные взгляды санитаров и ночных дежурных. Его лицо было каменным, но аура, исходящая от него, заставляла людей инстинктивно шарахаться в стороны, освобождая путь. Демон двигался с пугающей скоростью, словно желая как можно быстрее избавиться от ноши, которая стала для него символом непослушания и глупости. Он ворвался в палату Сиэля, грубо сбросив графа на кровать. Тело юноши бессильно отскочило от матраса, и он тихо застонал, когда боль в боку и бедре вспыхнула с новой силой. — Лежите, — прорычал Себастьян. Это был не приказ слуги, а ультиматум хищника. Он метнулся к двери и распахнул ее так сильно, что петли жалобно скрипнули. — Врач! Немедленно! — его голос прогремел по всему коридору, заставив стекла в окнах завибрировать. Через минуту в палату ввалился заспанный доктор Хэммонд, пожилой мужчина с растрепанными седыми волосами и очками, съехавшими на кончик носа. За ним семенила испуганная медсестра с набором инструментов. Увидев картину — окровавленного пациента, разорванную одежду и демона, стоящего у изголовья кровати с выражением лица, способным заморозить ад, — доктор побледнел. — Что… что случилось? — запинаясь, спросил он. — Обрабатывайте рану, — отрезал Себастьян, указывая длинным пальцем в перчатке на бедро парня. — И проверьте старые швы. Он получил новые повреждения. Доктор подошел к кровати, осторожно приподнимая остатки брюк Сиэля. Когда он увидел рваную рану на бедре, загрязненную уличной грязью и засохшей кровью, он ахнул. — Боже мой… Это же ранение от ножа? Ржавого ножа?! Граф, вы с ума сошли? Себастьян стоял в углу, скрестив руки на груди. Он не помогал. Он наблюдал. Его взгляд был прикован к Сиэлю, и в этом взгляде читалась такая ненависть, что казалось, вот-вот демон выхватит скальпель и сам всадит его в горло своему хозяину, просто чтобы прекратить это безумие. Красные глаза пылали, зрачки были сужены до точек. Он выглядел так, будто сдерживает желание разорвать комнату на куски вместе с ее обитателями. Доктор начал промывать рану спиртом. Граф стиснул зубы, чтобы не закричать. Жгучая боль пронзила ногу, заставив его тело выгнуться дугой. — Терпите, милорд, — бормотал доктор, работая быстро и профессионально, но его голос дрожал от возмущения. — Вы понимаете, что вы натворили? В вашем состоянии… с незажившей внутренней травмой… Он замер, нюхая воздух. Запах алкоголя, который теперь смешался с запахом антисептиков, ударил ему в нос. Доктор замер, затем медленно повернулся к Сиэлю, и его лицо покраснело от гнева. — Вы пьяны? — спросил он, и в его голосе звучало искреннее недоверие. — Вы… выпивали? Перед тем, как выйти на улицу и подраться? Сиэль молчал, глядя в потолок. Ему было стыдно. Не за драку, не за убийство, а за этот запах. За эту слабость. — Это возмутительно! — воскликнул доктор, резко встряхивая головой. — Вам нет и двадцати лет! Ваш организм еще формируется, ваша печень едва справляется с нагрузкой от лекарств, которые мы вам даем, а вы травите себя дешевым спиртным! Это не просто безответственно, это самоубийственно! Как вы могли быть настолько небрежны со своим здоровьем? Себастьян в углу тихо рассмеялся. Этот смех был сухим, лишенным веселья, похожим на треск ломающихся костей. — Продолжайте, доктор, — произнес он ледяным тоном. — Объясните ему. Возможно, ваш авторитет белого халата проникнет в его череп там, где мои слова отскакивают, как горох от стены. Доктор игнорировал демона, продолжая свою лекцию, пока медсестра накладывала стерильную повязку на бедро. — Алкоголь расширяет сосуды, усиливает кровотечение, замедляет регенерацию тканей! Если бы рана была глубже, если бы задели вену… Вы могли бы истечь кровью за минуты! И все это из-за чего? Из-за минутного удовольствия? Сиэль чувствовал, как ярость Себастьяна наполняет комнату, делая воздух тяжелым для дыхания. Демон смотрел на него так, будто видел не человека, а испорченную игрушку, которую хочется разбить об стену. Наконец, доктор закончил обработку. Он завязал бинты, поправил одеяло и тяжело вздохнул, снимая очки, чтобы протереть их платком. — Мы сделали все, что могли, — сказал он, и в его голосе появилась усталость. — Швы на боку держатся, хотя натяжение было критическим. Рану на бедре мы очистили. Он посмотрел на Сиэля серьезным, почти строгим взглядом. — Вам крупно повезло, что инфекция не проникла так глубоко, — произнес врач. — Ржавчина и уличная грязь — идеальная среда для столбняка и гангрены. Если бы лезвие вошло хоть на сантиметр глубже или если бы вы продолжили двигаться активно после ранения… бактерии уже кишели бы в вашей крови. К этому часу у вас началась бы лихорадка, а к утру — сепсис. Доктор подошел ближе и навис над кроватью. — Вы стоите на краю могилы, молодой человек. И вы сами толкаете себя в нее. Следующий раз, когда вы решите «прогуляться», помните: удача не бесконечна. И в следующий раз нам, возможно, придется ампутировать ногу. Или хоронить вас. В палате повисла тишина. Только тяжелое дыхание парня нарушало ее. Себастьян оттолкнулся от стены и медленно подошел к кровати. Врачи и медсестра, почувствовав перемену в атмосфере, поспешно вышли, оставив их двоих наедине. Демон наклонился над Сиэлем. Его лицо было близко, слишком близко. Граф видел свое отражение в красных глазах слуги. — Слышали, милорд? — прошептал дворецкий, и его голос был мягким, как бархат, натянутый на лезвие бритвы. — Вам «повезло». Он провел пальцем в перчатке по щеке парня, оставляя холодный след. — Но я не люблю полагаться на удачу. И я не люблю, когда моя собственность портится по собственной глупости. Себастьян выпрямился и поправил манжеты. — Спите. Завтра мы начнем разговор о том, как обеспечить вашу безопасность, когда я не могу быть рядом каждую секунду. И поверьте, вам это не понравится. Он погасил свечу на тумбочке, погружая палату во тьму, и вышел, плотно закрыв дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. Сиэль остался лежать в темноте, чувствуя жар от новой повязки и холод одиночества. Он был жив. Но он никогда не чувствовал себя более плененным, чем в эту ночь.