Тёмный дворецкий. По осколкам души

Спустя время Сиэль медленно отстранился, размыкая объятия. Воздух между ними показался внезапно холодным и пустым. Глаза у парня были красные и немного опухшие, выдавая его уязвимость, которую он так тщательно скрывал от всего мира. Он чувствовал себя оголенным нервом, лишенным защиты. Себастьян, не говоря ни слова, поднялся с колен. Его движения были плавными, почти бесшумными. Через мгновение он вернулся, держа в руках небольшое серебряное блюдце с куском льда, завернутым в тонкую льняную салфетку. Демон аккуратно приложил холод к лицу графа, стараясь не задеть опухшие веки. Сиэль поморщился от резкого контраста температур и инстинктивно отвёл взгляд от алых глаз, глядя куда-то в сторону камина. Ему было неловко. Неловко за свою слабость, за этот момент близости, который теперь казался опасной иллюзией. — Раз вы сейчас свободны и дел никаких пока нет, как насчёт того, чтобы встретиться с Карнелией Розенбри? — спокойно произнес Себастьян, продолжая держать лед у щеки хозяина. Фантомхайв дернулся от вновь приложившегося льда к лицу, хотя, возможно, реакция была вызвана не только холодом. Имя этой леди подействовало на него как сигнал тревоги. — Зачем? — коротко спросил он, наконец встретившись взглядом с демоном. В его глазах снова появилась привычная сталь, хотя и потускневшая после слез. — Смею напомнить, что из-за этой дамочки у вас начались проблемы, — ответил Себастьян тоном, не терпящим возражений, но сохраняющим внешнюю учтивость. . Граф про себя подумал: — «Только ты тут самая настоящая проблема», — но вслух сказал, стиснув зубы: — Я не хочу с ней встречаться. Мужчина слегка приподнял бровь, убирая лед. Ледяная вода капнула на воротник рубашки Сиэля, оставляя темное пятно. — Ваше нежелание понятно, мой лорд, но эмоции не должны затмевать разум. Кроме того, есть еще один фактор, который вы, кажется, упускаете из виду. Danlian. Упоминание этого имени заставило парня напрячься. Проклятие, которое висело над ним дамокловым мечом, требовало постоянного контроля и поиска противоядия или способа его снятия. Карнелия, будучи «возлюбленной графа», «могла помочь», хотя Сиэль прекрасно знал, что это не так. Сам виноват. Надо было сказать, что не помнит, что не знает имени. — Это не причина идти к ней, — быстро возразил он, пытаясь найти хоть какой-то аргумент. — Я болен, — выпалил Сиэль последнюю карту. — У меня мигрень. Температура. Я не могу выходить в свет. Себастьян склонил голову набок, изучающе глядя на хозяина. — Пульс у вас в норме, температура тела также в пределах нормы, а зрачки реагируют на свет адекватно. Вы здоровы, мой лорд. Более того, свежий воздух и смена обстановки пошли бы вам на пользу после… эмоционального потрясения. Сиэль понял, что проигрывает. Каждый его аргумент разбивался о холодную стену логики демона. Он хотел кричать, топнуть ногой, как ребенок, но понимал, что это лишь укрепит решимость Себастьяна. — Я все сказал. Эта «болезнь» — не причина. — А что же тогда является причиной? — дворецкий приблизился и его зрачки стали алыми. — Ваша боль? Страдания? Смерть? Сиэль не ответил, лишь отвёл взгляд. Тут демон нехорошо прищурился. — Милорд, — вкрадчиво начал он. — А может вы просто солгали про то, что леди Карнелия вам нра… — Заткнись. Ничего я не врал. — Тогда вы боитесь? — Что за чушь, Себастьян. — Много объяснения того, что вы не хотите с ней встретиться я не вижу. Сиэль сжал руку так сильно, что костяшки пальцев побелели. В покоях повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов и ровным, почти неестественным дыханием дворецкого. Граф медленно поднял голову. В его единственном видимом глазу вспыхнул холодный, колючий свет, в котором читалась не столько ярость, сколько отчаянная попытка сохранить остатки контроля. Он ненавидел этот момент. Ненавидел то, как Себастьян легко, словно вскрывая дешевый замóк, подбирал ключи к его мыслям, вытаскивая на свет то, что Сиэль тщательнее всего прятал в самых темных уголках своей души. — Мои решения, Себастьян, не требуют твоего одобрения, анализа или понимания, — голос мальчика прозвучал тихо, но с той самой стальной, леденящей ноткой, которая обычно заставляла подчиненных опускать глаза. — Я граф Фантомхайв. Я сам решаю, куда мне идти и с кем встречаться. Демон лишь слегка склонил голову, и та самая раздражающая, безупречная улыбка снова растянула его губы. В его позе не было ни капли настоящего почтения, лишь изысканная, хищная грация. — Разумеется, милорд, — промурлыкал он, и в этом бархатном тембре сквозила ядовитая сладость. — Однако, как ваш верный слуга, я не могу не беспокоиться о вашем состоянии. Вы ранены. Заразились этой гадостью.А ваше поведение… оно столь нетипично для вас, что невольно наводит на мысли о том, что вы нагло лжете. Только почему? — Я сказал: заткнись, — отрезал парень. Он резко поднялся с кресла, и трость с глухим стуком ударилась о паркет. — Твоя «забота» неуместна. Он сделал шаг вперед, намеренно сокращая дистанцию, чтобы утвердить свое физическое превосходство хозяина, хотя прекрасно знал, что против бессмертного демона это лишь жалкая иллюзия. Сиэль задрал подбородок, встречаясь с алым взглядом дворецкого. Он говорил отрывисто, цедя слова сквозь зубы, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. Каждое слово было как выстрел, призванный построить стену между ним и тем, кто стоял напротив. — Ты здесь не для того, чтобы давать мне психологические оценки или лезть в мою голову, — продолжил Сиэль, и его глаз сузился. — Ты здесь, чтобы выполнять мои приказы. И мой приказ сейчас: оставить эту тему. Навсегда. На мгновение в красных глазах Себастьяна мелькнуло нечто похожее на искреннее, извращенное удовольствие. Он наслаждался этим. Наслаждался тем, как его юный хозяин пытается надеть маску безразличного аристократа, в то время как его душа, этот изысканный, терпкий плод, вибрировала от смеси гнева, страха и боли. Наслаждался тем, что задел какую-то нить, которая в любой момент может может порваться. Демон медленно выпрямился, и его улыбка стала еще более безупречной, если такое вообще было возможно. Он приложил руку к груди, совершая безупречный, театральный поклон. — Как пожелаете, мой господин, — проговорил Михаэлис, и в его голосе больше не было насмешки, лишь холодная, абсолютная покорность, которая пугала куда больше любых колкостей. — Тема закрыта. Но Сиэль знал: она не закрыта. Она лишь загнана вглубь, чтобы гнить там, отравляя воздух невидимым, но осязаемым ядом. Дворецкий отступил на шаг, растворяясь в полумраке комнаты, но его присутствие по-прежнему давило на плечи графа невидимым гнетом. Парень медленно выдохнул, чувствуя, как под повязкой пульсирует глаз, словно откликаясь на его подавленные эмоции. Он победил в этом раунде, заставив демона замолчать, но привкус горечи от того, что Себастьян видел его насквозь, почти поймал и уличил во лжи, остался во рту надолго. *** Величественный бал сиял тысячами огнями хрустальных люстр, отражаясь в полированном паркете и сверкающих украшениях гостей. Но среди этого моря пестрых нарядов и звонкого смеха все взгляды невольно притягивала одна фигура. Это была прекрасная леди в нежно-фиолетовом платье, которое безупречно облегало её стан, подчеркивая каждый изящный изгиб, а внизу, от линии бедер, расходилось пышными, многослойными складками, подобно огромному, распустившемуся пиону. Её волосы были точь-в-точь под цвет платья — глубокого, мистического фиолетового оттенка. В высшем свете шептались, что добиться такого цвета можно было лишь с помощью экзотической краски, цена которой была астрономической: один лишь флакон этого снадобья стоил столько же, сколько пять огромных поместий. Этот факт недвусмысленно указывал на то, что дама обладала баснословным, почти сказочным богатством. Держа в изящной руке хрустальный бокал с искрящимся напитком, незнакомка медленно осматривала людей в масках. Её взгляд скользил по залу холодно и расчетливо, выхватывая детали, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Она не выражала никаких эмоций: ни скуки, ни интереса, ни волнения, оставаясь неприступной и загадочной, словно изваяние из аметиста и льда. Вскоре оркестр заиграл новую мелодию, и пары, подхваченные ритмом, устремились в середину зала, чтобы предаться танцу. Внезапно к леди подошёл красивый мужчина. Его длинные, словно сама тьма, волосы ниспадали на плечи, создавая резкий и притягательный контраст с его аристократическими чертами лица. — Это прекрасное создание не желает разделить танец? — произнёс он низким, бархатным голосом. — Нет, — коротко ответила она, даже не повернув к нему головы. — Ох, как вы жестоки. Поверьте, я отличный танцор, вы будете довольны. — Я сказала, что не хочу. Ни к чему пытаться навязать свое общество. — Вы кого-то ждёте? — Да, жду, и это точно не вы. Мужчина слегка усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк. — Моя прекрасная лилия, я и подумать не мог, что ты так ждёшь меня. Если бы знал, то пришёл бы ещё раньше. Девушка вздрогнула, словно от удара тока, и с искренним удивлением, расширив глаза, посмотрела на незнакомца. Маска невозмутимости спала с её лица, уступив место узнаванию. — Ах, это ты… Прости, я не узнала. — Хи-хи, я польщён, моя очаровательная лилия, — промурлыкал он, делая шаг ближе. — Ну так что, теперь подаришь мне свой танец? — и почти шепотом мужчина добавил: — Растворишься в моих объятиях? Леди молча кивнула, и они вышли в центр зала. В этот самый момент музыка резко сменилась: зазвучал стремительный, страстный и пульсирующий ритм, чем-то напоминающий быстрое, огненное танго, полное вызова и скрытой страсти. Их танец был завораживающим, почти гипнотическим зрелищем. Они двигались с такой невероятной, пугающей слаженностью, что казалось, будто они сделаны из расплавленного олова. Тяжёлое, но удивительно податливое, это сияющее олово растекалось, перетекало друг в друга, стирая любые границы между двумя телами. Каждый резкий поворот, каждое плавное скольжение и каждое крепкое касание были частью единого, непрерывного процесса слияния. Они больше не были двумя отдельными людьми; они стали единым, переливающимся в такт бешеной музыки потоком, где мужская сила и женская гибкость сплавлялись в одно неразделимое, текучее целое. Музыка нарастала, становясь всё более исступленной, и их движения ускорялись в унисон с ритмом. Они не просто танцевали — они вели безмолвный диалог тел, где каждый шаг был вопросом, а каждое вращение — ответом. Страсть их союза приобретала новые оттенки: то они замирали в напряженной позе, словно металл, остывающий в форме, то вновь взрывались движением, горячим и пластичным. Мужчина вел девушку по залу с властной нежностью, его длинные темные волосы развевались, касаясь плеча спутницы, словно крылья ночной птицы. Леди, ранее бывшая ледяной статуей, теперь полностью преобразилась. Её фиолетовое платье, подобно живому цветку, раскрывалось при каждом пируэте, создавая вокруг них вихрь из лепестков и ткани. Казалось, что само время замедлило свой ход, наблюдая за этим гипнотическим спектаклем. Гости замерли, забыв о собственных парах. Маски на лицах зрителей больше не скрывали их изумления. Шепот прекратился, уступив место завороженному молчанию, нарушаемому лишь стуком каблуков по паркету и дыханием двух танцоров. В этом танце не было места для ошибок или сомнений; они двигались так, будто репетировали этот момент всю жизнь, или же, наоборот, будто вспоминали забытое прошлое, где уже были единым целым. В кульминационный момент музыка достигла своего пика — резкого, пронзительного аккорда, повисшего в воздухе. Мужчина резко остановился, крепко обняв партнёршу за талию, отклонив её назад в глубоком, почти невозможном прогибе. Её фиолетовые волосы коснулись пола, а взгляд, полный огня и признания, встретился с его зелеными, бездонными глазами. В эту секунду граница между ними окончательно исчезла: тела застыли, превратившись в вечный памятник их страсти, застывшие в центре зала под пристальными взглядами сотен свидетелей. Тишина длилась мгновение, прежде чем пространство взорвалось аплодисментами, но они, казалось, не слышали ничего, кроме биения собственных сердец, которые теперь стучали в одном ритме. Аплодисменты гремели, как гром, но для них этот звук доносился словно из-под толщи воды. Мужчина медленно выпрямил девушку, не разжимая объятий, и его горячее дыхание обожгло кожу у виска партнерши. В глазах больше не было насмешки или игры — там пылал темный, голодный огонь, который он больше не считал нужным скрывать. — Уходим, — прошептал он прямо в губы, и это было не вопросом, а приказом, от которого по телу девушки пробежала сладкая дрожь. — Здесь слишком много глаз. Я хочу видеть тебя. Только я. Красавица кивнула, едва заметно, и позволила мужчине увести себя. Они скользнули через толпу, словно тени, оставляя за собой шлейф изумления и зависти. Тяжелые бархатные портьеры бокового салона сомкнулись за ними, отсекая шум бала и погружая комнату в полумрак, нарушаемый лишь мягким светом нескольких свечей на камине. Как только замок щелкнул, отрезая их от внешнего мира, мужчина прижал девушку к стене. Его руки, сильные и уверенные, скользнули по её талии, сжимая ткань платья, которое теперь казалось лишним препятствием. — Ты заставила меня ждать, моя лилия, — произнес он хрипло, проводя пальцами по её фиолетовым локонам. — Каждую секунду этого танца я думал о том, что будет после. Леди выдохнула, чувствуя, как колени подкашиваются от близости его тела. Её маска безразличия рассыпалась в прах, обнажая страсть, которую она так тщательно прятала. — А я думала, что ты никогда не придешь, — призналась она и голос дрогнул. — Эта краска… эти деньги… всё это было лишь приманкой. Я знала, что только ты оценишь цену моей свободы. Мужчина усмехнулся, наклоняясь ближе, так что их лбы соприкоснулись. — И ты права. Это ничтожная плата за возможность коснуться того, что принадлежит мне по праву. Поцелуй двух сплененных тел был жадным и требовательным, словно хотел выпить душу. Девушка ответила с такой же силой, впиваясь и угоубляя действие, зарываясь пальцами в темные волосы, спутывая их. В этом поцелуе не было нежности первой встречи; в нем была долгая разлука, тоска и обладание. Мужчина легко поднял очаровательную аристократку на руки, не разрывая контакта губ, и понес к глубокому дивану у камина. Платье-пион, столь величественное в зале, теперь мешало, и его пальцы ловко нашли скрытые застежки. Ткань соскользнула на пол, образуя вокруг них фиолетовое облако, похожее на лепестки того самого цветка, который оно имитировало. В полумраке, где пахло воском и их общим возбуждением, они исследовали друг друга заново. Руки мужчины блуждали по нежной коже, оставляя следы огня, а ногти девушки впивались в плечи, отмечая территорию. Это был не просто акт любви, это было возвращение домой. — Ты моя, — прошептал он ей на ухо, когда их тела наконец соединились в едином ритме, более интимном и глубоком, чем любой танец. — Навсегда. Никакие маски, никакие балы, никакие богатства не смогут разделить нас снова. Девушка закрыла глаза, позволяя волне удовольствия накрыть её с головой. В этом моменте исчезли и богачка с дорогими урашениями, и таинственный незнакомец во тьме. Остались только двое, слившиеся воедино в тишине опустевшего салона, пока за стенами продолжал кружиться вальс чужих жизней.