Тёмный дворецкий. По осколкам души

Дождь за окнами поместья Фантомхайв не прекращался уже третий день. Мелкая, нудная морось барабанила по стеклам, создавая идеальный фон для того уныния, которое царило в душе юного графа. Сиэль сидел в глубоком кресле у камина, поджав под себя ноги и укутавшись в тяжелый шерстяной плед. На его животе и бедре, скрытом под слоями рубашки и бинтов, ныли раны. Доктор, человек строгий и не терпящий возражений, категорически запретил ему покидать пределы комнаты, а тем более особняка. — Ваше здоровье требует покоя, милорд, — звучали в голове слова медика. — Любое резкое движение, любой стресс могут привести к нагноению. Вам нужен полный покой. «Покой», фыркнул про себя Сиэль, глядя на огонь. Для него это слово было синонимом смерти. На столе рядом лежало письмо от маркиза Граура. Бумага была дорогой и пахла табаком. Маркиз, чья дочь исчезла при загадочных обстоятельствах, продолжал расследование параллельно с Сиэлем. В письме были новые детали: странная символика, найденная на месте последнего появления девушки, и имя торговца антиквариатом, к которому последний раз заходила аристократка. Фантомхайв перечитывал строки уже в десятый раз, пытаясь выстроить логическую цепочку, но боль в боку предательски напоминала о себе, стоило ему напрячься. Он хотел вскочить, схватить перо, написать ответ, потребовать отчет от своих осведомителей, без сомнения он сразу же подослал своих людей… Но вместо этого он лишь сильнее вжался в спинку кресла, чувствуя бессильную злость. Дверь бесшумно открылась. — Вы снова перечитываете одно и то же письмо, — мягкий, бархатистый голос дворецкого прозвучал прямо над ухом. Сиэль даже не вздрогнул. Он привык к тому, что демон появляется из ниоткуда. Но сегодня присутствие слуги было особенно… навязчивым. — Я думаю, Себастьян, — отрезал тот не оборачиваясь. — А ты, я вижу, опять решил сыграть в няньку. — Я выполняю свои обязанности, — Михаэлис плавно обошел кресло и оказался перед глазами графа. В его руках балансировал поднос с чашкой травяного чая и ложкой меда. — Доктор предписал вам пить этот отвар каждые четыре часа. Вы пропустили время на двенадцать минут. Сиэль скривился. — Я не хочу эту гадость. Она горькая. — Зато она способствует заживлению тканей, — Мужчина улыбнулся той самой улыбкой, от которой у парня иногда сводило скулы. Демон поставил поднос на столик и взял чашку в руки. — Прошу вас, откройте рот. — Я сам могу пить! — вспыхнул граф, попытался потянуться за чашкой, но резкое движение аукнулось прострелом в боку. Он поморщился и замер. Себастьян тут же оказался рядом, его рука мягко, но непреклонно легла на плечо Сиэля, не давая тому дернуться. — Пожалуйста, не делайте резких движений. Ваша рана еще слишком свежа. Позвольте мне помочь вам. В глазах парня вспыхнул опасный огонек. Ему хотелось выхватить чашку, швырнуть ее в стену, крикнуть, чтобы этот чертов демон оставил его в покое хотя бы на пять минут. Рука сама собой дернулась к тяжелой бронзовой пепельнице на каминной полке. Мысль мелькнула молнией: — «Если кинуть сейчас, можно попасть ему в лицо». Но тут же холодный разум одернул его. — «По демону не попадешь. Себастьян увернется с такой скоростью, что глаз не заметит. А вот пепельница разобьется об стену, оставив вмятину на дорогих обоях, или, что хуже, заденет хрупкую вазу династии Мин, стоящую рядом. И тогда Себастьян будет выглядеть еще более безупречно, а Сиэль — как капризный ребенок, портящий имущество. Эта мысль охладила пыл лучше любого льда. Граф медленно опустил руку, стиснув зубы так, что ходули желваки. — Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Давай сюда. Демон, казалось, торжествовал, хотя на его лице не дрогнул ни один мускул. Он поднес чашку к губам Сиэля, придерживая ее с такой заботливой нежностью, какая подобает скорее матери, чем слуге. Парень сделал глоток, затем еще один, чувствуя, как теплая, действительно горькая жидкость стекает по горлу. — Отлично, — промурлыкал дворецкий, когда чашка опустела. Он вытер уголок губ Сиэля платком, прежде чем тот успел отдернуться. — Видите? Это было не так сложно. — Убирайся, — тихо сказал юный граф, закрывая глаза. — Мне нужно ещё подумать. — «А если точнее, то отдохнуть от тебя». — Я буду в соседней комнате, господин, — ответил Себастьян, кланяясь. — Если вам понадобится что-нибудь — книга, другое письмо, или просто компания, — я услышу ваш зов мгновенно. Дверь закрылась. Сиэль открыл один глаз и посмотрел на нее. Он знал, что демон не ушел далеко. Он стоял там, за дверью, или, возможно, притаился в тени коридора, готовый ворваться обратно при первом же подозрительном звуке. Сиэль вновь взял письмо маркиза Граура. Пальцы слегка дрожали от напряжения. Он ненавидел эту беспомощность. Ненавидел свою слабость. Но больше всего его раздражало то, что Себастьян был прав. И эта правда, поданная с идеальной улыбкой и дьявольской заботой, была слаще яда и горче желчи. Он вздохнул и начал писать ответ маркизу, стараясь держать спину прямо, несмотря на боль. Работа была единственным способом сохранить рассудок в этой золотой клетке, охраняемой самым опасным существом на свете. ___________ За закрытой дверью, в полумраке коридора, Себастьян Михаэлис замер. Его поза оставалась безупречной: спина прямая, руки сложены за спиной, голова слегка наклонена. Для стороннего наблюдателя он был воплощением преданности и спокойствия. Но внутри, в той глубине, где у демона билось не сердце, а древняя, холодная сущность, кипела совсем иная буря. Себастьян прикрыл глаза, вспоминая тот миг, когда пальцы Сиэля дернулись к пепельнице. Демон видел это движение. Он видел напряжение в плечах графа, ярость, вспыхнувшую в единственном видимом глазу, и ту мгновенную реакцию, которая заставила мальчика остановиться. — «Он хотел ударить меня. Или бросить что-то… Забавный». Уголок губ мужчины дрогнул в едва заметной, хищной усмешке. Эта деталь была бесценной. Она говорила о том, что разум Сиэля, несмотря на боль и лихорадку, работал четко. Граф Фантомхайв не терял контроля над собой, даже когда тело предавало его. Это было… восхитительно. Но вместе с восхищением приходило и раздражение. Тонкое, зудящее, как укус комара. — «Почему он так упорно сопротивляется моей помощи, хотя с остальными услугами подобного не происходит? Разве он не понимает, что его жизнь сейчас висит на волоске? Если эта рана загноится, если он умрет раньше времени.» Мысль о преждевременной смерти Сиэля вызывала у Себастьяна физическое отвращение. Не потому, что он боялся остаться без «еды» — душа графа была слишком уникальной, слишком насыщенной страданиями и светом, чтобы просто исчезнуть. Дело было в другом, но в чем именно, Михаэлис понять не мог. Возможно, это было собственничество, что Сиэль принадлежал «ему» И никто другой — ни болезнь, ни пуля, ни глупая неосторожность самого графа — не имел права забирать эту собственность раньше срока. Себастьян медленно открыл глаза. Его зрачки на секунду сузились, став вертикальными, кошачьими. — «Маркиз Граур…» — демон мысленно вернулся к письму, которое читал Сиэль. — «Новые зацепки. Опять эта девчонка. Они тянут его обратно в грязь, в опасность, в тот момент, когда он должен лежать пластом. И он рвется туда. Как мотылек на огонь. Вот только почему? В чем причина такого рвения помочь человеку, которого совершенно не знаешь?» Себастьян знал, что расследование пропажи дочери маркиза было не важно для Сиэля, но причину по которой, обычно безразличный ко всему граф, решил оказать — была неизвестна. Хотя… Возможно, это просто был способ доказать самому себе свою полезность. Что «Сторожевой пес Королевы» все еще не сломлен. Демон понимал эту психологию лучше, чем кто-либо другой, ведь сам питался эмоциями. Гордость Сиэля была сладкой, но хрупкой. И сейчас, запертый в четырех стенах, граф чувствовал, как эта гордость дает трещины. — «Раздражает». Михаэлис тихо скользнул вдоль стены, направляясь не в свою комнату, а в маленькую гостиную напротив спальни Сиэля. Он сел в кресло, которое стояло так, что через приоткрытую дверь он мог видеть силуэт графа в каминном свете. — «Пусть злится. Пусть ненавидит мою заботу. Пусть хочет швырнуть в меня фарфор. Все равно не избавится». — Себастьян положил руку на колено, барабаня пальцами в тихом ритме. Он слушал. Слушал каждое дыхание парня, каждый шелест бумаги, каждый скрип пера. — «Ты думаешь, что я твой тюремщик, мой юный лорд? Нет. Я — твой якорь. Без меня ты бы уже давно утонул в собственной крови или безрассудстве. И когда ты наконец поймешь это… когда твоя душа созреет окончательно…» В глазах демона вспыхнул алый отблеск, быстро погасший во тьме коридора. -»…ты будешь моим. Полностью. Без остатка. А пока… пока я буду тем самым назойливым дворецким, который не дает тебе сделать глупость. Даже если для этого мне придется привязать тебя к кровати». Улыбка сама собой появилась на бледно лице. И на этот раз в ней не было ничего человеческого. Только голод. Терпеливый, расчетливый и абсолютный. Хищник ждал. Ждал следующего звука, следующего стона боли или звонка колокольчика. Он был готов бежать на зов своего господина быстрее, чем мысль. Потому что в этой игре, где ставкой была душа Сиэля Фантомхайва, Себастьян Михаэлис не имел права на ошибку. Ни на одну. ________ Темнота за окнами сгустилась до такой степени, что казалось, будто само пространство вокруг поместья поглотило свет. Для обычного человека выход на улицу в такое время и дождливую погоду был бы равносилен самоубийству или, как минимум, гарантированной простуде. Но Сиэль Фантомхайв никогда не руководствовался соображениями здравого смысла, когда речь шла о цели. Боль в животе, предостережения доктора, угрозы Себастьяна — все это отошло на второй план. Адреналин, холодный и колючий, затопил вены, заглушая нытье раны. Граф действовал быстро, почти механически: он накинул поверх пижамы темный халат, завязал пояс туже, чтобы хоть немного поддержать стянутые бинтами ткани, и бесшумно скользнул из комнаты. Коридоры особняка погружены в полумрак. Лишь редкие светильники горели тускло, отбрасывая длинные, искаженные тени. Сиэль двигался вдоль стен, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Его цель была ясна: боковой выход, ведущий во двор. Но вдруг тишину разрезал звук. Тихий, приглушенный стон. Не боли. И не страха. Что-то другое. Тягучее, низкое. Сиэль замер, прислушиваясь. Звук повторился. Он шел откуда-то справа, из крыла, где располагались личные покои слуг. И, если память не подводила графа, именно там была комната Себастьяна. -» Да ну нет, не может быть», — пронеслось в голове у Сиэля. — «Он же не… Что он там делает?» Любопытство, смешанное с внезапным, иррациональным беспокойством, потянуло вперед. Вместо того чтобы идти к выходу, Сиэль свернул в сторону источника звука. Чем ближе он подходил, тем отчетливее становились голоса. Вернее, голос. Один. Голос Себастьяна. Сиэль подошел к массивной дубовой двери и, затаив дыхание, прильнул к ней ухом. — Ах, моя красавица… да, вот так… сделай так ещё раз… Ох, куда же ты лезешь… Голос демона был низким, хриплым, наполненным таким странным, тягучим удовольствием, что у Сиэля по спине пробежал мороз. В этом тоне не было той холодной вежливости, к которой привык граф. Это был голос…наслажднния? Мозг Сиэля на секунду отказался воспринимать информацию. — «Красавица? Лезет? Куда лезет? Кто лезет? Зачем лезет? " В голове мгновенно возникли картинки, от которых стало физически тошно. Себастьян. В своей комнате. С кем-то. Или с чем-то. Демон, существо, лишенное человеческой морали, предающееся плотским утехам прямо под носом у своего хозяина. Прямо в поместье Фантомхайвов. По телу графа пробежал неприятный ток — смесь отвращения, шока и какого-то странного, липкого чувства собственничества. — «Как он смеет? Как он смеет делать это здесь? В моем доме? Пока я сижу в покоях, пока я работаю, он тут…к нему…» Сиэль отшатнулся от двери, словно она обожгла его. Его лицо пылало, но не от лихорадки, а от ярости. — Ублюдок, — прошептал он в темноту коридора, и это слово прозвучало как приговор. Желание бежать наружу, продолжить работу — все это испарилось. Настроение было безнадежно испорчено. Образ безупречного, преданного дворецкого, треснул, обнажив нечто гадкое и чуждое. Парень развернулся и быстрым, жестким шагом направился обратно в свои покои. *** Дверь в спальню графа распахнулась с такой силой, что петли жалобно скрипнули. Сиэль ворвался внутрь, тяжело дыша. Боль в животе вспыхнула с новой силой, но он даже не поморщился. Вся его внимание было сосредоточено на каминной полке. Там, где еще пару часов назад стояла тяжелая бронзовая пепельница, теперь зияла пустота. Вещица была в его руке. Он схватил ее, чувствуя холод металла, впивающийся в ладонь. — Как он смеет… — прорычал Сиэль. Фантомхайв размахнулся и со всей силы швырнул пепельницу в стену напротив камина. — «БАХ!» Звук удара был оглушительным. Бронза оставила глубокую вмятину в дорогих обоях, штукатурка посыпалась на пол мелкой белой пылью. Сиэль не остановился. Ярость, накопившаяся за дни вынужденного бездействия, за дни боли, за дни навязчивой опеки, требовала выхода. Он схватил следующую жертву — фарфоровую вазу династии Мин, изящную и невероятно дорогую. — Ты думаешь, ты можешь делать что хочешь?! — крикнул он в пустоту комнаты, обращаясь к отсутствующему демону. Ваза полетела вслед за пепельницей. -"БАХ!» Осколки разлетелись во все стороны, звонко рассыпавшись по паркету. Сиэль не обращал на них внимания. Его глаза лихорадочно блестели. Он схватил мраморную статуэтку ангела, подарок какой-то герцогини, которую он терпеть не мог. — В моем доме! На моих глазах! Статуэтка ударилась о стену рядом с вмятиной от пепельницы, отколов ангелу крыло. За ней полетела тяжелая книга в кожаном переплете, затем бронзовый подсвечник, а после и маленькая шкатулка для драгоценностей. Комната превращалась в поле битвы. Каждый удар, каждый звон разбивающегося фарфора или глухой стук металла приносил кратковременное облегчение. Сиэль метался по комнате, хватая все, что попадалось под руку, и швырял это в стену, в дверь, в камин. Он хотел разбить этот идеальный фасад. Он хотел разрушить эту безупречность, которую демонстрировал Себастьян. Если демон мог быть таким… таким «низменным», то почему граф должен оставаться образцом сдержанности? Наконец, сил не осталось. Фантомхайв остановился, тяжело опираясь о спинку кресла. Грудь его ходила ходуном. Вокруг царил хаос: осколки, вмятины, пыль. Его рука снова заболела, живот скрутило спазмом, и он согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух. Но внутри, среди этой руины, ему стало немного легче. Он выплеснул яд. И в этот момент, когда тишина снова начала наполнять комнату, прерываемая лишь его собственным дыханием, дверь медленно, бесшумно открылась. На пороге стоял Себастьян. Безупречный. Спокойный. С легким недоумением на лице, которое, впрочем, не могло скрыть блеска в его глазах. Он окинул взглядом разрушенную комнату, разбитые вещи, запыхавшегося, больного графа. — Господин, — тихо произнес демон, делая шаг внутрь. — Кажется, вам потребовалась помощь с уборкой. Или… вы просто решили проверить прочность наших стен? Дворецкий переступил порог, и его лакированные туфли бесшумно ступили на ковер, усыпанный осколками фарфора. Он не выглядел ни испуганным, ни рассерженным. На его лице застыла маска вежливого недоумения, которая бесила Сиэля больше, чем открытая насмешка. — Это… — начал демон тем самым тоном, которым обычно успокаивают нервных детей или буйных пациентов лечебниц. — Это весьма деструктивный способ выплеснуть эмоции. Доктор был категоричен насчет физических нагрузок. Сиэль поднял голову. Его глаза горели лихорадочным огнем, а дыхание было сбивчивым и хриплым. Вид безупречного дворецкого, стоящего посреди созданного им хаоса, словно тот был лишь легким неудобством, окончательно оборвал последнюю нить его самоконтроля. — Деструктивный? — прошипел граф, и голос его дрогнул от ярости. — Ты смеешь читать мне морали, ты… ты лицемерная тварь! Себастьян слегка склонил голову набок: — Прошу прощения? Я не совсем понимаю, чем заслужил подобные эпитеты. — Не понимаешь? — парен резко выпрямился, игнорируя прострел в боку, который заставил его зубы скрипнуть. — Я слышал тебя! В своей комнате! «Ах, моя красавица», «куда же ты лезешь»… — Сиэль передразнил его с ядовитой гримасой, чувствуя, как желчь подступает к горлу. — Как низко ты пал, Себастьян. Заниматься развратом в доме хозяина, пока тот работает. Ты даже приличий не соблюдаешь! На лице демона дрогнула лишь одна бровь. — Молодой господин, вы, кажется, неправильно истолковали… — Заткнись! — взревел Сиэль. — Не смей оправдываться! Ты просто грязный, похотливый монстр, который притворяется человеком только ради того, чтобы сожрать мою душу! И я видел твою настоящую суть сегодня! Ярость затмила разум. Сиэль схватил первую попавшуюся вещь, уцелевшую на каминной полке — тяжелый бронзовый пресс для бумаг в виде льва. — Убирайся с моих глаз! Он швырнул пресс в демона. Себастьян даже не попытался увернуться. Он просто чуть повернул голову, и тяжелый кусок металла пролетел мимо его уха, с глухим стуком врезавшись в дверной косяк и оставив глубокую щербину. Демон остался стоять на месте, невозмутимый, как скала. Эта невозмутимость стала последней каплей. Граф хотел причинить ему боль. Хотел увидеть хоть какую-то реакцию, кроме этого проклятого спокойствия. Но резкий бросок, совершенный на адреналине, сыграл злую шутку. Как только рука разжалась, мир вокруг качнулся. Боль в животе, которую парень героически игнорировал последние минуты, ударила с новой, чудовищной силой. Будто раскаленный крюк впился в внутренности и дернул вниз. — Ах! — выдохнул Сиэль, и ноги его подкосились. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Темные пятна заплясали перед глазами. Колени ударилась о пол, но он даже не почувствовал этого сквозь агонию в теле. Из горла вырвался сдавленный стон. Шаги. Быстрые, но мягкие шаги приблизились мгновенно. — Господин! — голос Себастьяна потерял свою ледяную отстраненность, в нем появилась тревога. Демон опустился на корточки рядом с ним, протягивая руки, чтобы поддержать падающего графа, помочь ему лечь удобнее, осмотреть рану. Его пальцы уже почти коснулись плеча Сиэля. Прикосновение. Даже потенциальное, еще не случившееся прикосновение этих рук, которые, как теперь знал граф, могли быть такими нежными с «красавицами» в своих комнатах, вызвало у того приступ тошноты и слепой, животной ненависти. — Не трогай меня! — закричал парень, и в этом крике было столько искреннего отвращения, что воздух в комнате, казалось, стал холоднее. Он собрал последние крохи сил, рванулся вперед и, вместо того чтобы принять помощь, изо всех сил толкнул дворецкого в грудь. Демон, ожидавший совершенно другой реакции, позволил себе отшатнуться на шаг назад, больше из уважения к импульсу хозяина, чем из-за силы удара. Но Сиэль не остановился. Размахнувшись слабой, дрожащей рукой, он нанес пощечину. Звук был негромким, скорее шлепок, чем удар, но символизм его был сокрушительным. Ладонь графа скользнула по щеке идеального дворецкого. Михаэлис замер. Его голова была слегка повернута в сторону от удара. Повисла тишина, настолько густая, что можно было услышать биение сердца Сиэля, отдающееся болью в каждом ребре. Граф смотрел на него снизу вверх, задыхаясь, со слезами боли и унижения на глазах. Его лицо исказила гримаса чистой, первобытной злобы. — Сволочь! — прохрипел он, и каждый звук давался ему с трудом. — Не приближайся ко мне! Ни сейчас, ни потом, и вообще никогда! Если ты еще раз посмеешь коснуться меня своими грязными руками… я клянусь, я найду способ уничтожить тебя, даже если мне придется пожертвовать собственной душой прямо сейчас! Мужчина медленно повернул голову обратно. На его щеке не осталось даже красного следа — кожа демона была слишком прочной. Но в его глазах… в его глазах что-то изменилось. Исчезла привычная игривость. Исчезла маска слуги. Там вспыхнул холодный, темный огонь, от которого у Сиэля, несмотря на всю его ярость, внутри все похолодело. Демон медленно выпрямился, возвышаясь над скорченным на полу графом. — Как прикажете, мой лорд, — произнес он тихо. Голос был ровным, но в нем звучала сталь. — Но помните: ваша рана кровоточит. И если вы умрете здесь, на полу, в одиночестве, наш контракт будет расторгнут досрочно. А вы, насколько я помню, хотели мести. Он сделал шаг назад, кланяясь так низко и официально, что это выглядело как издевательство. — Я оставлю вас. Вызовите колокольчиком другого слугу, если вам потребуется помощь. Или медицинский осмотр. Себастьян развернулся и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Сиэль остался один, среди осколков и пыли. Боль пульсировала в животе, горячая и липкая кровь начала проступать сквозь бинты, окрашивая рубашку в алый цвет. Он дрожал, но не от холода. От осознания того, что он только что ударил своего единственного защитника. И от ужасающей пустоты, которая воцарилась в комнате после ухода демона. — Придурок… Какой же я придурок…