Тёмный дворецкий. По осколкам души

В тот момент, когда Сиэль начал выкрикивать обвинения, Себастьян действительно почувствовал легкое недоумение. Слова «разврат», «низость», «похоть» звучали в устах юного графа так не к месту, что демон на секунду задумался: не началась ли у его господина горячка, искажающая восприятие реальности? Но затем Сиэль процитировал фразу: — «Ах, моя красавица… да, вот так…» И пазл сложился. Внутри Себастьяна произошло нечто странное. Сначала было удивление. Затем — острое, почти физическое ощущение неловкости, которое демоны испытывают крайне редко. А следом за этим пришло осознание всей абсурдности ситуации. — " Это же… , — пронеслось в его голове. -» Он подслушал меня… с котом». Себастьян мысленно вернулся в события часа давности. Действительно, ранее, возвращаясь с обхода территории, он заметил у ворот поместья маленького, грязного, но на удивление пушистого уличного кота. Животное жалобно мяукало, пытаясь согреться у холодной каменной кладки. Дворецкий, будучи существом, ценящим эстетику и иногда поддающимся минутным капризам, решил проявить милосердие. Тем более, что этот конкретный кот обладал изящными манерами и необычным окрасом, напоминающим дымчатый кварц. Но он прекрасно помнил приказ Сиэля: — «Ни одной живой души, кроме персонала. И уж тем более никаких животных. Они оставляют шерсть, царапают мебель и нарушают порядок». Демон, разумеется, проигнорировал. Он тихонько притащил кота, а как после выяснилось кошку, в свою комнату, закрыл дверь на замок и начал приводить животное в порядок. Он вычесывал его специальной щеткой, протирая влажной салфеткой лапы и мордочку. Кошка, чувствуя тепло и заботу, мурлыкала, терясь о руки демона и, в порыве кошачьей игривости, попыталась забраться ему на плечо, цепляясь когтями за жилет. Именно в этот момент Себастьян и произнес те самые слова: — «Ах, моя красавица… да, вот так… сделай так ещё раз…» (когда кот особенно приятно мурлыкал от расчесывания за ухом). Ох, куда же ты лезешь… (когда животное попыталось укусить его за палец). Для Себастьяна это была банальная сцена ухода за питомцем. Для Сиэля, стоящего за дверью с его богатым воображением и напряженными нервами, это прозвучало как сцена из дешевого романтического романа или, что хуже, из порнографической гравюры. — «Он подумал, что я…» Мысль была настолько нелепой, что Себастьяну захотелось рассмеяться. Но он сдержался. Вместо смеха внутри него зародилось сложное чувство. С одной стороны, ему было досадно, что его ошибочно приняли за извращенца. С другой стороны, реакция Сиэля… эта слепая, иррациональная ярость, эта ревность (пусть и основанная на недопонимании)… она была такой «человечной». Такой живой. Когда парень швырнул в него пресс для бумаг, мужчина не увернулся не потому, что не успел. Он позволил вещи пролететь мимо, чтобы дать графу выплеснуть эмоцию. Он видел, как боль скручивает тело мальчика, как тот падает на колени. И в этот момент, когда Сиэль толкнул его и дал пощечину, Себастьян почувствовал не оскорбление, а… удовлетворение. — «Он защищается. Он отвергает меня, потому что считает меня монстром. Потому что считает меня грязным. Это значит, что ему не все равно. Если бы ему было все равно, он бы просто проигнорировал мои «развлечения». Но он взорвался». Пощечина была слабой. Больно не было совсем. Но символический вес этого удара был огромным. Сиэль поставил между ними барьер. -"Не приближайся ко мне». Выходя из комнаты и закрывая дверь, Михаэлис сохранял невозмутимое лицо, но внутри его мысли работали с бешеной скоростью. — «Он сейчас один. Ранен. Кровотечение усилилось из-за стресса и физической нагрузки. Если я оставлю его одного, как он просил, он может потерять сознание. Или просто — истечь кровью». Демон остановился в коридоре, прислонившись спиной к стене напротив двери Сиэля. Он закрыл глаза. -"Но если я войду сейчас, он снова нападет. Его доверие подорвано. Он видит во мне не слугу, а угрозу. «Грязные руки», сказал он». Себастьян медленно провел рукой по щеке, там, где коснулась ладонь графа. Кожа была чистой, но демон словно чувствовал жар этого прикосновения. -"Интересно. Он запретил мне касаться себя. Но контракт обязывает меня заботиться о нем. Как разрешить этот парадокс?» В голове демона созрел план. Хитрый, тонкий и немного жестокий план. -"Я не войду. Я выполню его приказ. Я не приближусь. Но я не оставлю его без помощи» Себастьян тихо скользнул по коридору, направляясь не к комнате Сиэля, а в сторону кухни и кладовой. — «Пусть он думает, что я обижен. Пусть он думает, что я ушел. Когда он ослабеет от боли и потери крови, когда страх одиночества начнет грызть его сильнее, чем гордость… он сам позовет меня. Или потеряет сознание. В любом случае, я буду рядом. Но теперь… теперь я буду действовать иначе». Дворецкий улыбнулся в темноте коридора. Улыбка вышла кривой, хищной. -» А кошка. . бедное создание. Придется отдать ее в приют. Или лучше — выпустить на улицу. Нельзя, чтобы такие недоразумения повторялись. Хотя…» Себастьян остановился, глядя на свои руки. — «…может быть, стоит оставить эту тайну нераскрытой еще на какое-то время? Пусть граф мучается сомнениями. Пусть ревнует к несуществующей «красавице». Эта эмоция делает его душу… вкуснее». Он покачал головой, отбрасывая эту мысль как излишне циничную даже для него. Сейчас главное — здоровье господина. А разбор полетов и разъяснения… они могут подождать. Пока Сиэль не окажется в достаточно уязвимом положении, чтобы выслушать правду. Или чтобы принять ложь, которую Себастьян решит ему преподнести. Демон бесшумно открыл дверь кладовой, выбирая бинты, дезинфицирующие средства и обезболивающее. Война за душу Сиэля Фантомхайва входила в новую, более изощренную фазу. И Себастьян Михаэлис намеревался выиграть её любой ценой. Даже ценой собственного достоинства, которое, впрочем, для демона было понятием весьма относительным. Утро не принесло облегчения. Оно принесло только серое, тусклое освещение, пробивающееся сквозь щели в тяжелых бархатных шторах, и холод, пробирающий до костей. Сиэль открыл глаза и первым делом почувствовал вкус металла во рту. Горло саднило, словно он накричался за всю свою жизнь, а не только прошлой ночью. Он попытался пошевелиться, и мир вокруг него болезненно качнулся. Он лежал на полу. Не в кровати, не на диване, а на холодном паркете, среди осколков фарфора, бронзы и собственной пыли. Его одежда была мятой и испачканной, бинты на животе промокли кровью, присохшей к ткани. Руки и ноги были покрыты мелкими царапинами — следы от осколков, которые он даже не заметил в пылу ярости. Память вернулась кусками, как битое зеркало. Крики. Обвинения. Пощечина. И лицо Себастьяна… Спокойное, невозмутимое, с тем странным блеском в глазах, который Сиэль теперь интерпретировал как насмешку над его наивностью. — «Сволочь», — пронеслось в голове, но на этот раз без огня. Только тяжелая, липкая усталость и стыд. Сиэль закрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Он ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел за то, что позволил эмоциям взять верх. Ненавидел за то, что теперь ему было больно не только физически, но и от осознания того, что он остался один. Себастьян ушел. И не вернулся. — «И правильно», — подумал граф, стиснув зубы. — «Нечего ему здесь появляться. Если я его увижу, я… я не знаю, что сделаю. Но ничего хорошего из этого не выйдет». В дверь постучали. Тихо, деликатно, совсем не так, как стучал бы демон — уверенно и ритмично. Этот стук был осторожным, спрашивающим. — Молодой господин? Вы уже проснулись? Голос был хриплым, старческим, но бесконечно родным. Сиэль вздрогнул. Танака. — Войдите, — прохрипел он, пытаясь придать голосу хоть немного твердости, но получилось лишь жалкое шипение. Дверь скрипнула, и в комнату вошел старый дворецкий. Танака выглядел так же, как и всегда: седые волосы аккуратно зачесаны, усы подстрижены, форма безупречно выглажена, несмотря на ранний час. В руках он держал поднос с чаем, но, увидев состояние комнаты и своего господина, замер на пороге. Его глаза, обычно скрытые за стеклами очков, расширились. Он медленно опустил взгляд на разбитую вазу, на вмятину в стене, на осколки, усеявшие пол, и, наконец, на самого Сиэля, лежащего в этой разрухе, бледного и дрожащего. — Ох, боже мой… — тихо выдохнул мужчина. — Молодой господин… Что здесь произошло? Это… это нападение? Старик сделал шаг вперед, его лицо исказила тревога. Он уже готов был бежать за помощью, звать врачей, охрану. Сиэль с трудом приподнялся на локтях. Голова закружилась, и он снова опустился на пол, но теперь хотя бы сидел, прислонившись спиной к ножке кресла. — Нет, — сказал он тихо. — Никакого нападения не было. Танака остановился, растерянно моргая. — Тогда… кто это сделал? Кто посмел… — Я, — перебил его Сиэль. Голос дрогнул. — Это сделал я. Старый дворецкий замер. Он посмотрел на графа, потом на разрушенную комнату, и в его глазах появилось понимание, смешанное с глубокой печалью. Он не стал задавать лишних вопросов. Танака знал Сиэля с пеленок. Он знал, что за этой вспышкой ярости скрывается боль, которую мальчик не может выразить словами. — Понимаю, — просто сказал Танака. Он поставил поднос на единственный свободный столик у двери и подошел ближе. Но не к Сиэлю, а к осколкам. Старик начал осторожно собирать крупные куски фарфора, стараясь не шуметь. Парень смотрел на его согбенную спину, на морщинистые руки, бережно обращающиеся с опасными осколками, и чувствовал, как ком подступает к горлу. Танака был для него больше, чем слуга. Он был связью с прошлым, с родителями, с тем временем, когда мир был простым и безопасным. Приказывать ему, как Себастьяну, Сиэль не мог. Не мог и не хотел. — Танака-сан, — позвал он тихо. Старик обернулся. — Да, молодой господин? — Пожалуйста… — Сиэль запнулся. Слово «прикажи» застряло в горле, слишком чуждое для этого момента. — Пожалуйста, убери это. Все. И… помоги мне встать. В его голосе не было властности. Была мольба. Усталая, детская мольба человека, который сломался. Мужчина мягко улыбнулся, и эта улыбка согрела комнату лучше, чем любой камин. — Конечно, господин. Сейчас все будет. — Он подошел к Сиэлю и протянул ему руки. Не сильные, молодые руки демона, а старые, сухие, но надежные ладони, пахнущие чаем и старыми книгами. Сиэль ухватился за них, и Танака, кряхтя, помог ему подняться. Боль в животе вспыхнула огнем, но Фантомхайв стерпел, стиснув зубы. Он стоял, шатаясь, опираясь на плечо старого дворецкого. — Прости за беспорядок, — пробормотал он, глядя в пол. — Беспорядок можно убрать, молодой господин, — тихо ответил Танака, поддерживая его. — А вот ваше здоровье… нам нужно срочно позвать доктора. И заменить бинты. Сиэль кивнул, не в силах говорить. Он позволил Танаке отвести себя к кровати, уложить на подушки и накрыть одеялом. Старик действовал медленно, но уверенно, словно нянча внука. Когда парень оказался в постели, мужчина поправил ему одеяло и посмотрел в глаза. — Вы голодны? Сиэль покачал головой. — Нет. Просто… оставь меня на некоторое время. Пожалуйста. Танака поклонился. — Как пожелаете. Я пришлю кого-нибудь другого, чтобы принести лекарства. Сам я займусь уборкой. Старик вышел, тихо закрыв дверь. Сиэль остался один. Но на этот раз одиночество не казалось таким страшным. В воздухе висел запах чая, который оставил старый слуга, и тишина была не угрожающей, а успокаивающей. Но где-то в глубине души, под слоем усталости и боли, все еще тлела искра вопроса: — «Где Себастьян?» И почему-то от того, что демона не было рядом, становилось не легче, а тревожнее. Сиэль закрыл глаза, пытаясь уснуть, но перед внутренним взором все еще стояла та самая дверь, за которой звучали знакомые голоса. Все. Кроме Себастьяна. Прошло около часа. Тишина в комнате нарушалась лишь тихим шуршанием метлы и редким звоном совка. Танака убирал с педантичной, почти ритуальной аккуратностью, словно совершая обряд очищения, а не просто наводя порядок после буйства графа. Сиэль лежал неподвижно, уставившись в потолок. Боль в животе притупилась, превратившись в фоновое, ноющее напоминание о собственной глупости. Он чувствовал себя опустошенным. Выплеснув ярость, он обнаружил внутри лишь звенящую пустоту и холод. В дверь снова постучали. На этот раз стук был иным — легким, едва уловимым, но ритмичным. Не робким, как у Танаки, и не властным, как обычно бывало у Себастьяна. Это был стук человека, который знает, что его могут не пустить, но обязан выполнить долг. — Войдите, — отозвался Сиэль, не поворачивая головы. Его голос все еще был хриплым. Дверь открылась. На пороге стояла молодая горничная, Мэйлин. Она держала в руках поднос, на котором дымилась чашка бульона и стояли пузырьки с лекарствами. Девушка выглядела взволнованной: она нервно теребила край передника, а ее очки сползли на кончик носа. За ее спиной, в коридоре, никого не было. — М-молодой господин! — пропищала она, входя внутрь и стараясь не смотреть на разбитую стену, которую Танака еще не успел полностью скрыть ширмой. — Господин Танака сказал, что вам нужно поесть и принять лекарства. Доктор уже ждет внизу. Фантомхайв медленно повернул голову. — Где Себастьян? Вопрос вырвался сам собой, прежде чем он успел его сформулировать иначе. Он ожидал увидеть демона, ожидающего в коридоре, или услышать его голос из-за спины девушки. Но Мэйлин замерла, ее глаза расширились за стеклами очков. — С-Себастьян? — она запнулась, глядя в пол. — Э-эм… господин Себастьян… он… он занят. — Занят? — переспросил Сиэль, и в его голосе снова проскользнула ледяная нотка. — Чем? Опять «красавицей»? Мэйлин побледнела. Она явно не понимала, о чем речь, но тон графа заставил ее съежиться. — Н-нет, сэр! Просто…он ушёл по делам. Сразу же, как только рассвело. Господин Танака сказал, что он вернется не раньше вечера. Сиэль почувствовал, как внутри все оборвалось. — «Уехал?» Себастьян уехал? Оставил его одного? После того, что произошло прошлой ночью? После пощечины и обвинений? Это было логично. Граф оскорбил слугу, ударил его, приказал не приближаться. Себастьян, будучи идеальным дворецким, выполнил приказ. Он устранился. Он дал Сиэлю то, что тот требовал — пространство. Но почему тогда от этого известия стало так тошно? Почему чувство облегчения от отсутствия «надзирателя» сменилось липким, холодным страхом? — Уехал… — повторил парень тихо. — Д-да, — Мэйлин поставила поднос на прикроватный столик. — Пожалуйста, попробуйте бульон. Он очень легкий. И лекарства. Доктор сказал, что если вы не примете их сейчас, рана может воспалиться сильнее. Она сделала реверанс и быстро вышла, словно боясь, что граф снова начнет крушить мебель. Сиэль остался один. Теперь уже окончательно. Он посмотрел на бульон. Пар поднимался вверх, рисуя причудливые узоры. Желудок предательски заурчал, напоминая, что он не ел со вчерашнего утра. Но брать ложку не хотелось. Мысли роились в голове, как потревоженные осы. — «Он уехал. Он не стал спорить. Не стал оправдываться. Не стал настаивать. Он просто… исчез». Сиэль вспомнил лицо Себастьяна в момент удара. Тот не выглядел обиженным. Он выглядел… принявшим решение. -"Может быть, он действительно уехал по делу? Может быть, моя истерика стала удобным предлогом?» Граф попытался сесть, опираясь на локти. Боль отозвалась резким уколом, но он стерпел. Ему нужно было встать. Ему нужно было проверить почту. Если Себастьян уехал, значит, кто-то другой должен был принести утреннюю корреспонденцию. Или Танака. Сиэль спустил ноги с кровати. Пол был холодным. Он сделал шаг, другой. Ноги дрожали. Голова кружилась. Он подошел к письменному столу. Там, среди разбросанных бумаг (которые он тоже задел в пылу гнева), лежало несколько конвертов. Один из них был помечен гербом Фантомхайвов. Другой — личной печатью маркиза Граура. Сиэль взял письмо маркиза. Руки дрожали так сильно, что он едва мог разорвать сургуч. Внутри было всего несколько строк: — «Граф. Мои источники подтверждают связь торговца с тем местом, где видели мою дочь в последний раз. Но есть проблема. Торговец требует личной встречи. Сегодня вечером. В доках. Я не могу пойти один, мне нужна ваша поддержка и ваш ум. Приезжайте. Или пришлите своего человека. Время не ждет». Сиэль сжал письмо в кулаке. Сегодня вечером. В доках. Он не мог пойти. Доктор запретил. Танака не отпустит. Себастьян… Себастьяна нет. -» Пришлите своего человека». У него не было другого «человека». Был только Себастьян. Демон. Тень. Правая рука. И этот «человек» уехал. Сиэль почувствовал, как внутри поднимается новая волна злости. Но на этот раз она была направлена не на Себастьяна, а на ситуацию. На свою беспомощность. На то, что он оказался заперт в поместье, пока преступники продолжают свои игры. Он бросил письмо на стол и обернулся, чтобы вернуться к кровати. И в этот момент увидел свое отражение в зеркале, стоящем в углу комнаты. Бледный, изможденный мальчик с растрепанными волосами, в окровавленной одежде, с безумными глазами. — Что я наделал… — прошептал он. Он не просто ударил слугу. Он оттолкнул единственного, кто мог помочь ему разобраться с этим делом. Единственного, кто мог защитить его в доках. Единственного, кто… Сиэль осекся. Мысль, которую он отказывался признавать даже самому себе, всплыла на поверхность. — «Единственного, кто был рядом». Дверь в комнату тихо открылась. — Молодой господин? Это был Танака. Старик держал в руках свежий комплект бинтов и мазь. — Вам нельзя стоять, — мягко, но твердо сказал он. — Давайте я помогу вам лечь. Сиэль посмотрел на старого дворецкого. И вдруг, неожиданно для себя, спросил: — Танака… Себастьян действительно уехал по делу? Танака остановился. Его лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень. Он медленно подошел к кровати и помог Сиэлю лечь. — Господин Себастьян сказал, что у него есть неотложные дела, — ответил старик уклончиво. — Он оставил инструкции для меня и для персонала. Он будет на связи. — Он оставил инструкции? — переспросил Сиэль. — Какие? — Он сказал, что вы должны соблюдать покой. Принимать лекарства. И никуда не выходить. Особенно сегодня вечером. Сиэль замер. — Он знал? Он знал про встречу в доках? Танака ничего не ответил. Он просто начал аккуратно разматывать бинты, освобождая живот графа от старой, засохшей повязки. — Он всегда знает больше, чем говорит, молодой господин, — тихо произнес старик. — И он всегда возвращается. Сиэль закрыл глаза. Слова Танаки не принесли утешения. Они лишь усилили тревогу. -"Он знает. Он оставил меня здесь специально. Почему?» Ответ пришел сам собой, холодный и жестокий. — «Потому что я сам этого хотел. Я сам сказал ему не приближаться. Я сам выгнал его. И теперь я должен жить с последствиями». Но где-то в глубине души, маленькая, эгоистичная часть личности Сиэля Фантомхайва надеялась на другое. На то, что Михаэлис вернется. Что он войдет в эту комнату, улыбнется своей невозмутимой улыбкой и скажет: -» Всё в порядке, мой лорд. Я здесь» И парень ненавидел себя за эту надежду. Решение созрело не сразу. Оно вызревало медленно, как яд, отравляя каждую минуту вынужденного бездействия. Сиэль лежал в постели, слушая, как Танака аккуратно накладывает новые бинты, и чувствовал, как внутри закипает бессильная ярость. — «Гад. Придурок. ИДИОТ!» Эта мысль была иррациональной. Логика подсказывала, что демон выполнил прямой приказ: — «Не приближайся». Но эмоции, разгоряченные лихорадкой и обидой, шептали другое: — «Он бросил меня. Он воспользовался моим гневом, чтобы избавиться от неудобной опеки». Когда Танака закончил перевязку и вышел, оставив графа одного с чашкой остывшего бульона, Сиэль действовал решительно. Он дождался, пока шаги старого дворецкого затихнут в конце коридора. Затем, стиснув зубы и превозмогая боль, он поднялся с кровати. Голова закружилась, перед глазами поплыли темные пятна, но он удержался на ногах, схватившись за спинку кресла. Одеваться было мучительно. Каждый подъем руки отдавался прострелом в боку. Каждое движение напоминало о том, насколько он слаб. Но Сиэль натянул на себя темный костюм, поверх него — тяжелое пальто с высоким воротником, скрывающим нижнюю часть лица. На голову он надел цилиндр, низко опустив поля, чтобы скрыть бледность и лихорадочный блеск глаз. Он выглядел хрупким, почти прозрачным в этом огромном пальто, но в его взгляде горела сталь. Сиэль не стал пользоваться главным лестничным пролетом. Он знал старый служебный ход, ведущий прямо к боковым конюшням. Путь был долгим и изматывающим. Ему пришлось несколько раз останавливаться, прислоняясь к холодным каменным стенам, чтобы перевести дыхание и унять пульсирующую боль в животе. Пот стекал по спине, смешиваясь с холодом сквозняков. В конюшнях было тихо. Конюх, старый друг семьи, удивленно посмотрел на графа, но не задал ни одного вопроса. Сиэль коротко приказал запрячь легкий экипаж, самый быстрый и незаметный. — Куда изволите, милорд? — спросил конюх, помогая ему сесть. — В город, — кратко ответил Сиэль. — А дальше посмотрим. О своём отъезде парень никому ничего не сказал. Ни Танаке, ни Мэйлин, вообще никому. Он оставил на столе в своей комнате записку, но не с объяснением, а с простым приказом: — «Не искать. Вернусь к утру». Он знал, что это вызовет панику, но ему было все равно. Главное — опередить их. Опережать Себастьяна, если тот вдруг решит вернуться раньше. Экипаж выехал из ворот поместья, сливаясь с сумерками. Дождь снова начал накрапывать, мелкий и противный. Сиэль сидел, откинувшись на спинку сиденья, и сжимал в руке письмо маркиза Граура. Бумага уже успела помяться от его потных ладоней. Дорога до поместья маркиза заняла около трех часов. Для Сиэля это время показался вечностью. Боль не утихала, а наоборот, усиливалась от тряски. Каждое колесо, попавшее в колею, отзывалось глухим ударом во внутренних органах. Он закрыл глаза, пытаясь дышать ровно, поверхностно, чтобы не провоцировать спазмы. — «Зачем я это делаю?» — спрашивал он себя. — «Я могу умереть. Рана может открыться. Меня могут убить в доках». Но ответ был очевиден. Он не мог сидеть сложа руки. Не мог зависеть от демона, который, по его мнению, предал его доверие. Он должен был доказать себе, что он все еще Граф Фантомхайв. Что он все еще контролирует ситуацию. Даже если цена этого контроля — его собственное здоровье. Экипаж остановился у высоких кованых ворот поместья Грауров. Сиэль вышел сам, отказавшись от помощи кучера. Ноги подкосились, и ему пришлось опереться на трость, которую он захватил из кабинета. Маркиз Граур встретил его в холле. Он выглядел уставшим и постаревшим за эти дни. Увидев Сиэля, он широко распахнул глаза. — Граф Фантомхайв! — воскликнул он, подходя ближе. — Но…мне сказали… Вы выглядите ужасно. Вам нельзя было выходить! — У меня нет времени на обсуждения моего здоровья, маркиз, — перебил его Сиэль, и голос его прозвучал твердо, несмотря на дрожь в руках. — Письмо. Встреча. Где именно в доках? И кто этот торговец? Граур колебался секунду, глядя на бледное лицо юноши, но затем кивнул. — Хорошо. Если вы настаиваете. Торговец — некий господин Блейк. Он назначил встречу на складе номер четыре, у старого причала. Ровно в полночь. Фантомхайв кивнул. — Я буду там. Один. — Один? — удивился маркиз. — Но это опасно! Ваш дворецкий… — Себастьян занят, — отрезал Сиэль. — Я справлюсь сам. Он развернулся и вышел обратно в дождь. Садиться в экипаж было еще больнее, чем выходить. Но когда двери захлопнулись, отсекая шум дождя и вопросы маркиза, Сиэль почувствовал странное облегчение. Он сделал это. Он вырвался из клетки. Но по мере того, как экипаж удалялся от поместья Грауров и направлялся в сторону лондонских доков, тревога начинала расти. Боль становилась невыносимой. Мир вокруг плыл. И где-то в глубине сознания, сквозь туман боли и адреналина, пробивалась одна назойливая мысль: — «А что, если Себастьян не уехал? Что, если он следит за мной?» Сиэль встряхнул головой, отгоняя эту мысль. — «Нет. Он уехал. Танака сказал. Значит, я один». Но почему тогда ему казалось, что тьма за окном экипажа стала слишком густой? И почему ему почудилось, что на крыше кареты, несмотря на стук дождя, кто-то тихо, почти невесомо, шагнул?