Тёмный дворецкий. По осколкам души

Леди Элеана сидела в залитом утренним солнцем саду, лениво перебирая пальцами кружевной край своего веера. Её отец, маркиз Дэвид Граур, человек, чьи амбиции всегда опережали его такт, только что удалился под предлогом «проверить распоряжения по поводу обеденного стола», оставив дочь наедине с гостем. Гостем, который, по замыслу маркиза, должен был стать её судьбой. — Леди Элеана, для меня величайшая честь встретиться с вами, — произнес гость, делая шаг вперед. Его звали Томас. Он был сыном лучшего и старейшего друга её отца. Девушка скользнула по нему оценивающим, слегка насмешливым взглядом, который годами оттачивала при дворе, и мысленно вздохнула. Томас был… обычным. В мире, где аристократы гордились аристократической бледностью, точеными профилями и холодным, надменным блеском в глазах, он выглядел так, словно его вылепили из самого заурядного теста. Волосы русые, слегка вьющиеся, но без малейшего намека на природный лоск. Черты лица правильные, но совершенно лишенные той самой искры или загадочности, что заставляла сердца придворных дам замирать. Его костюм был сшит добротно, но без изысканности, а осанка выдавала скорее усердного управляющего, чем светского льва. — «Таким лицом можно было впечатлить разве что юную служанку из прачечной, не видевшую ничего, кроме закопченных труб и грубых мужских лиц», — пронеслось в голове у Элеаны. Она вежливо, но холодно кивнула, приглашая его сесть. Однако Томас, казалось, был совершенно невосприимчив к её ледяной ауре. Более того, он тут же начал оказывать ей знаки внимания, которые с точки зрения строгого этикета были вызывающе открытыми, а с точки зрения Элеаны — тяжеловесными и многозначительными. Он придвинул своё кресло ближе, чем того требовали приличия, и склонил голову, не сводя с неё прямого, почти пронзительного взгляда. — Должен признаться, леди Элеана, слухи о вашей красоте, циркулирующие в столице, не смогли передать и десятой доли того очарования, которое вы излучаете вживую, — произнес он низким, старательно поставленным голосом. Затем парень заметил, что лёгкий ветерок из приоткрытой двери сада шевелит край ее шали. Томас тут же подался вперед, аккуратно и с преувеличенной бережностью поправил кружево на её плече. Его пальцы на мгновение задержались в опасной близости от нежной руки, а в глазах застыло выражение глубокой, почти трогательной заботы. Аристократ смотрел на неё так, словно она была хрупким фарфором, а он — её преданным хранителем. Элеана приготовилась вежливо поблагодарить, но Томас, не меняя выражения лица и сохраняя эту многозначительную, слегка томную полуулыбку, плавно сменил тему. И вот тут маска романтического поклонника дала трещину, обнажив под ней неуемное желание похвастаться. — Кстати, о делах, которые требуют истинного очарования и твердой руки, — начал он, откидываясь на спинку кресла и закидывая ногу на ногу с видом человека, который вот-вот огорошит мир своим величием. — Вы, вероятно, уже слышали, что я недавно принял полное управление северными поместьями моего отца. Результаты, смею заверить, превзошли все ожидания. Урожай пшеницы увеличился ровно на тридцать четыре процента благодаря внедренной мной новой системе севооборота, детали которой я лично изучал в трактатах голландских агрономов. Он говорил это, продолжая смотреть на девушку с выражением глубокой заинтересованности, словно каждое его слово о севообороте и навозе было высокой поэзией, предназначенной исключительно для её ушей. Элеана медленно размешивала ложечкой остывающий чай, её лицо сохраняло безупречную маску светской любезности, хотя внутри она уже мысленно составляла список дел, чтобы сбежать от этого разговора. — Кроме того, — продолжил Томас, заметив её молчание как знак восхищения, — я лично курировал перестройку конюшен в главном имении. Теперь там содержатся двадцать чистокровных скакунов, и я сам обучаю их выездке. На прошлой неделе я выиграл состязание в графстве, опередив даже лорда Честерфилда. Его лошадь, между прочим, стоила целое состояние, но, как видите, мастерство всадника значит гораздо больше, чем пустая трата золота. В этот момент парень снова придвинулся, его голос стал тише, почти интимным, а взгляд наполнился теплом: — Но все эти достижения меркнут перед возможностью провести этот час с вами, леди Элеана. Ваш ум, я уверен, столь же остер, сколь и прекрасны ваши глаза, напоминающие мне сапфиры, которые я недавно приобрел для своей коллекции. Хотя, разумеется, ваши глаза несравненно ценнее. Он сделал паузу, ожидая реакции, и тут же добавил: — Ах, да, говоря о сапфирах, не могу не упомянуть, что мой портной в Лондоне теперь шьет мне мундиры исключительно по индивидуальному заказу, используя сукно, которое я сам импортирую. Это, знаете ли, требует определенных связей в высших кругах и умения вести жесткие переговоры, но, как видите, я с этим справляюсь блестяще. Элеана почувствовала, как уголок её губ непроизвольно дернулся в сдержанной, почти незаметной улыбке, которую она тут же прикрыла веером. Этот человек был феноменален в своей самоуверенности. Он был настолько глух к истинным интересам собеседницы и настолько поглощен собственным величием, что его попытка казаться идеальным, чутким женихом превратилась в комичный, бесконечный монолог о собственных заслугах. Парень действительно, судя по всему, верил, что его успехи в разведении овец, импорте сукна и победах над лордом Честерфилдом были тем самым волшебным ключом к сердцу леди. А его липкий, тяжеловесный флирт, прерываемый сухими статистическими данными, он, видимо, считал вершиной романтического искусства. Для девушки этот визит перестал быть скучной обязанностью. Он превратился в увлекательное, почти театральное наблюдение за тем, как абсолютная самоуверенность может полностью затмить отсутствие такта, и как человек, способный впечатлить лишь служанку, пытается играть в партии, правила которых он совершенно не понимает. Элеана почувствовала, как внутри неё закипает не гнев, а нечто более опасное и веселое — холодное, язвительное любопытство. Ей стало скучно просто терпеть этот поток самовосхваления. Ей захотелось проверить пределы слепоты наивного «жениха». Она медленно опустила веер, открывая лицо, на котором теперь играла улыбка. Но это была не та мягкая, поощряющая улыбка, которую Томас, вероятно, ожидал увидеть. Это была улыбка хищницы, наблюдающей за мышью, которая с важным видом несет сырный кусок прямо в капкан. — Вы говорите о севообороте с таким жаром, мистер Томас, — произнесла она, слегка склонив голову набок и прищурившись, словно разглядывая редкий, но странно уродливый экспонат в музее естественной истории. — Признаюсь, я всегда считала, что истинные джентльмены оставляют вопросы навоза и корней своим управляющим. Но, видимо, я ошибалась. Ваша способность находить поэзию в… э-э… удобрениях, действительно уникальна. Это требует особого склада ума. Или отсутствия такового? Она произнесла последнюю фразу так сладко, что яд в ней был едва уловим, замаскированный под комплимент «уникальности». Томас моргнул. Его глаза расширились, но не от обиды, а от удовольствия. Он принял слова Элеаны за чистую монету, вернее, за высшую форму лести. — О, леди, вы проницательны! — воскликнул он, хлопнув себя ладонью по колену с такой силой, что чашка в руках девушки звякнула. — Именно отсутствие предрассудков отличает современного аристократа от тех, кто застрял в прошлом веке! Я не боюсь испачкать руки, потому что понимаю: земля — это основа власти. И когда я лично проверяю качество почвы, мои арендаторы видят во мне не просто владельца, а отца нации в миниатюре. Разве это не вдохновляет? Парень смотрел на Элеану с таким благоговейным ожиданием одобрения, что ей пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться в голос. — Вдохновляет, безусловно, — кивнула она, делая вид, что глубоко задумалась. — Особенно меня впечатлило ваше сравнение себя с отцом нации. Хотя, признаюсь, я никогда не слышала, чтобы великие правители хвастались тем, сколько времени они проводят, нюхая землю в своих поместьях. Но, возможно, это новый тренд, о котором мне ещё не доложили мои шпионы? Томас расплылся в широкой, самодовольной улыбке. Он совершенно не уловил сарказма в упоминании «шпионов» или абсурдности ситуации. Для него её слова звучали как признание его новаторства. — Вы смеетесь надо мной, леди Элеана? — спросил он тоном, полным ложной скромности, который должен был означать: — «Я знаю, что я великолепен, но делаю вид, что смущен». — Ваше чувство юмора столь же остро, как и ваш ум. Да, возможно, со стороны это выглядит забавно. Но вспомните: прошлые правители тоже начинали с малого. А я уже сейчас контролирую поставки шерсти для трех мануфактур. Три, леди Элеана! Представьте себе масштаб. — Три мануфактуры, — повторила она медленно, растягивая слоги, словно пробуя слово на вкус. — Как впечатляюще. Я уверена, что овцы в восторге от такого внимания. Они, наверное, чувствуют себя избранными, зная, что их шерсть попадает именно к вам, а не к какому-нибудь простому графу, который даже не знает разницы между мериносом и обычной дворняжкой. Томас кивнул с серьезным видом знатока. — Именно! Большинство аристократов даже не знают, как стригут овец. А я могу рассказать вам весь процесс, от мытья руна до ткацкого станка. Хотите, я опишу вам технические детали новой чесальной машины, которую я установил в прошлом месяце? Она увеличивает производительность на пятнадцать процентов и имеет очень изящный механизм подачи… Элеана подняла руку, останавливая парня жестом, который должен был выглядеть как восхищенное преклонение перед его знаниями, но на деле был жестом «хватит, мне тошно». — Нет-нет, мистер Томас, не лишайте меня удовольствия представить это самой, — сказала она, глядя ему прямо в глаза с выражением, которое можно было прочитать двояко: либо как глубокое уважение, либо как жалость к безнадежно глупому существу. — Ваше описание настолько живописно, что я боюсь, реальность окажется бледной тенью ваших слов. Вы обладаете даром превращать самое прозаическое в… ну, скажем так, в нечто запоминающееся. Даже если это запоминание вызывает легкую головную боль. — Головная боль от избытка информации — признак работающего ума! — радостно заключил Томас, совершенно игнорируя негативный подтекст. — Мой отец всегда говорил, что если после беседы со мной у собеседника не кружится голова от восторга перед моими достижениями, значит, я недостаточно старался. Вижу, я на правильном пути. Он снова придвинулся ближе, его лицо сияло от счастья. Аристократ был уверен, что очаровал свою «любимую». Что его рассказы о чесальных машинах и навозе были тем самым интеллектуальным танцем, который она искала. Он не видел насмешки в её глазах, не слышал издевки в её интонации. Для него мир был зеркалом, отражающим только собственное величие, и Элеана в этом зеркале была лишь статистом, обязанным аплодировать. Девушка сделала глоток чая, чтобы скрыть дрожащие от сдерживаемого смеха губы. Этот человек был неуязвим для насмешек, потому что был лишен самокритики. И это делало его одновременно самым скучным и самым смешным существом, которого ей доводилось встречать. Дверь в зимний сад с грохотом распахнулась, и на пороге возникла внушительная фигура маркиза Граура. Лицо отца было красным от напряжения или, возможно, от спешки, а в руке он сжимал шляпу так, словно собирался пустить её в ход как оружие. — Элеана! — позвал он, перекрывая поток речи Томаса о преимуществах новой системы вентиляции для овец. — Прервись. У тебя гости. Томас замер с полуоткрытым ртом, его рука, застывшая в жесте, иллюстрирующем размер вентиляционной трубы, дрогнула. — Папенька? Кто приехал? — Там…неожиданно прибыла леди Алия. Она уже здесь, в саду, и требует встречи с тобой. Немедленно. Упоминание имени подруги подействовало на Элеану лучше любого заклинания телепортации. Если бы не строгие правила этикета, она бы не побежала, а полетела. Но даже соблюдая приличия, она двигалась с такой скоростью, что шелест её платья напоминал свист ветра. — Простите, мистер Томас, — бросила она через плечо, не удостаивая его даже взглядом. — Долг дружбы зовет. И он, к счастью, гораздо приятнее долга слушать про овечью шерсть. Она выскользнула из зимнего сада, оставив позади ошеломленного Томаса и раздраженного отца, и почти бегом направилась к дальнему углу парка, где росли кусты старинных пышных роз. И действительно, там, в тени распустившихся алых бутонов, стояла Алия. Подруга выглядела так, будто только что сошла с портрета, но с поправкой на жару: её щеки раскраснелись, а маленький кружевной веер работал с интенсивностью мельничного крыла, создавая легкий ветерок вокруг её лица. Элеана подлетела к ней, хватая ртом воздух, и едва сдержала желание обнять прямо на газоне. — Алия, — выдохнула она, останавливаясь перед подругой. Аристократка обернулась, её глаза засияли узнаванием и облегчением. — Привет, дорогая! Ну как ты тут? Выглядишь так, будто только что убежала с поля боя. Девушка оглянулась назад, убедившись, что надоеда и отец остались далеко позади, и понизила голос до шепота, полного отчаяния: — Ты как раз вовремя. Ещё бы чуть-чуть, и я бы просто прибила этого Томаса. Чем-нибудь тяжелым. Возможно, той самой чесальной машиной, о которой он мне только что рассказывал. Алия рассмеялась, звонко и свободно, прикрывая рот веером. — Ха-ха, понимаю. Скучный кавалер — это испытание. — Нет, не понимаешь, — резко перебила её Элеана, хватая подругу за руку и начиная быстро идти прочь от дома, увлекая за собой в глубь сада. — Он начал мне рассказывать про оптимальную влажность навоза для максимального сохранения азота! Алия, ты представляешь? Он смотрел мне в глаза, поправлял мне шаль с видом рыцаря, спасающего даму, и при этом подробно, с цифрами и графиками в воздухе, объяснял, почему коровий навоз лучше конского для выращивания кормовой свеклы! Девушка остановилась, широко раскрыв глаза. Её веер замер на полпути к лицу. — Ты шутишь. Скажи мне, что это дурной сон или розыгрыш. — Если бы это был сон, я бы проснулась от смеха, — мрачно ответила Элеана, продолжая тащить подругу за собой к беседке, скрытой за густой живой изгородью. — Но нет. Это была реальность. И знаешь, что самое ужасное? Он думал, что флиртует! Он считал свои рассказы об удобрениях вершиной романтики. Когда я попыталась тонко намекнуть, что его знания несколько… специфичны, он принял это за комплимент его «новаторскому мышлению». Они достигли спасительной тени беседки. Элеанора рухнула на скамью, закрыв лицо руками. — Я чувствую себя так, будто меня обмазали этим самым навозом. Морально. Алия села рядом, осторожно поправляя юбки, и наконец позволила себе рассмеяться в полную силу, хотя и старалась делать это тихо. — Боже мой, Лия. Бедная ты моя. Я знала, что Томас… ну, скажем так, не блещет остроумием. Но чтобы до такой степени? Мой отец говорил, что он хорош в хозяйственных делах, но я думала, это значит, что он умеет считать деньги, а не запахивать поля. — Он хвастался победой над лордом Честерфилдом в скачках, — продолжила Элеана, глядя в небо пустым взглядом. — А потом плавно перешел к тому, как лично контролирует стрижку овец. И всё это — с выражением лица человека, который только что прочитал сонет Шекспира. — И твой отец всё это видел? — Отец ушёл ещё до начала, — простонала леди. — Для него главное — связи и деньги. А то, что их сын может усыпить коалу своим монотонным бубнежом о севообороте, его не волнует. В этот момент из-за угла дома донесся громкий, довольный голос Томаса: — …и поэтому, милорд, я считаю, что инвестиция в новые плуги окупится уже к следующему сезону! Леди, кажется, высоко оценила мой подход к агротехнике! Элеана вздрогнула всем телом. — Слышишь? Он даже сейчас продолжает. И он уверен, что я «высоко оценила» его подход. Алия, если он появится здесь, я утоплюсь в ближайшем фонтане. Или в бочке с тем самым навозом. Мне всё равно. Подруга положила руку на плечо. — Спокойно, дорогая. Мы спрячемся здесь. А если он придет искать тебя, я скажу, что тебе стало плохо от жары и ты нуждаешься в абсолютной тишине и поколе. Надеюсь, понятие «тишина» входит в его словарь? — В его словаре есть только слова «урожай», «прибыль» и «я». Так что шансов мало. Но спасибо, что приехала. Ты единственный разумный человек в радиусе пяти миль. — Всегда пожалуйста, — улыбнулась Алия, снова начиная работать веером. — Теперь рассказывай всё. Начиная с того момента, когда он впервые упомянул корни. Мне нужно знать детали этого кошмара, чтобы потом мы могли смеяться над ним годами. *** Ночь прошла удивительно спокойно. Сиэль спал глубоко, без сновидений, впервые за долгие недели чувствуя себя в безопасности. Себастьян не уходил. Он сидел в кресле у камина, читая книгу при тусклом свете угасающих угольев, изредка поправляя одеяло на своем господине или подбрасывая поленья в огонь. Его присутствие было тихим, ненавязчивым, но ощутимым — как гравитация, удерживающая мир от распада. Утро следующего дня встретило графа мягким солнечным светом и запахом свежесваренного кофе. Боль в животе стала терпимой, превратившись в тупое, ноющее напоминание о недавних событиях, а не в острую агонию. Сиэль открыл глаза и увидел Себастьяна, стоящего у окна с подносом в руках. Демон уже был одет в свой безупречный костюм, волосы уложены, перчатки на месте. — Доброе утро, господин, — произнес он, поворачиваясь. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули? Парень потянулся, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. — Да. Лучше, чем ожидал. Дворецкий подошел к кровати и поставил поднос. На нем, помимо кофе, лежала небольшая коробочка, перевязанная черной лентой. — Это… что? — спросил Сиэль, глядя на коробку с подозрением. — Подарок, — ответил Себастьян с невозмутимым видом. — От меня. Лично. Граф поднял бровь. — От тебя? Демон делает подарки? Это противоречит твоей природе. — Возможно. Но я также ваш дворецкий. А хорошие слуги дарят подарки своим господам в день рождения. Прошу вас. Сиэль медленно взял коробку. Она была легкой. Он развязал ленту и открыл крышку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал старый, потертый компас. Латунный корпус был покрыт царапинами, стекло слегка помутнело, но стрелка четко указывала на север. Граф так и замер. Он узнал эту вещь. Это был компас его отца. Тот самый, который Винсент Фантомхайв всегда носил с собой в путешествиях. Сиэль думал, что он был потерян во время пожара в особняке. — Где ты… — голос дрогнул. — Я нашел его среди руин, — тихо сказал Себастьян. — Несколько лет назад. Я хранил его, ожидая момента, когда вы будете готовы его принять. Вчера… мне показалось, что этот момент настал. Парень взял компас в руки. Металл был холодным, но в его весе чувствовалась история. Память. Связь с прошлым, которое он так боялся потерять. — Спасибо, — прошептал он, и на этот раз в его голосе не было ни капли сарказма. Только искренняя, глубокая благодарность. Демон слегка склонил голову. — Вы достойны помнить своих предков, мой лорд. И двигаться вперед, опираясь на их опыт. Сиэль закрыл коробку и положил ее рядом с собой. — Себастьян. — Да? — Сегодня… мы возвращаемся к работе. Демон улыбнулся. Той самой улыбкой, которая означала начало игры. — Как прикажете. Маркиз Граур ждет ваших инструкций. И, насколько мне известно, у нас есть незавершенное дело с группировкой, которая стоит за исчезновением его дочери. Сиэль кивнул, чувствуя, как внутри него снова зажигается тот самый холодный огонь решимости. Слабость осталась в прошлом, в той ночи со слезами и тортом. Теперь перед ним снова была цель. — Помоги мне одеться, — приказал он, откидывая одеяло. — И приготовь экипаж. Мы едем к маркизу. Себастьян шагнул вперед, чтобы помочь своему господину. Его движения были плавными, уверенными. Когда он завязывал шнурки на ботинках Сиэля, граф посмотрел на макушку демона и вдруг вспомнил то самое желание, которое испытывал вчера, спускаясь по лестнице. Желание коснуться этих черных волос. Рука сама собой потянулась вперед. Демон замер, почувствовав прикосновение. Пальцы графа осторожно, почти робко, провели по его волосам. Они были мягкими, прохладными, шелковистыми. Мужчина медленно поднял голову. Его красные глаза встретились с голубыми глазами графа. В воздухе повисло напряжение, плотное и электрическое. — Господин? — В его голосе не было вопроса, было предупреждение. Или приглашение. Сиэль отдернул руку, словно обжегся. Его щеки слегка покраснели. — Просто… проверял, не парик ли это, — буркнул он, отводя взгляд. — Ты слишком идеально выглядишь. Это подозрительно. Себастьян медленно выпрямился. Уголок его губ дрогнул. — Льщу себе думать, что моя внешность соответствует стандартам, установленным вами, мой лорд. Он закончил завязывать шнурки и встал. — Все готово. Экипаж ждет. Фантомхайв встал, опираясь на трость. Он вышел из комнаты, и дворецкий последовал за ним, как тень. Как страж. Как демон, ждущий своего часа. Но теперь между ними было что-то новое. Невидимая нить, натянутая сильнее, чем прежде. Нить, сотканная из слез, благодарности, страха и странного, опасного доверия. Экипаж катился по брусчатке лондонских улиц, высекая искры из копыт лошадей. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь стуком колес и редкими окриками уличных торговцев. Сиэль сидел напротив Себастьяна, сжимая в руке трость с набалдашником в виде головы льва. Его взгляд был прикован к окну, но мысли были далеко. Он чувствовал на себе взгляд демона. Тяжелый, изучающий. Себастьян не читал книгу, не проверял карманные часы. Он просто смотрел. И это молчаливое наблюдение действовало на нервы сильнее, чем любые вопросы. — Ты можешь перестать пялиться? — наконец, не выдержал парень, резко повернув голову. Михаэлис даже не моргнул. — Я оцениваю ваше состояние, молодой господин. Цвет лица улучшился, но под глазами все еще видны тени. Вам следует избегать лишнего напряжения. — Мое состояние — мое дело, — огрызнулся граф, хотя в его голосе не было прежней язвительности. — Лучше скажи, что мы знаем о маркизе Грауре? Кроме того, что он идиот, который доверился сомнительному торговцу антиквариатом. Себастьян достал из внутреннего кармана пиджака тонкую папку с документами. — Маркиз Граур действительно настоящий идиот. Но его отчаяние понятно. Его дочь, была найдена… вернее, ее личные вещи были обнаружены в складе Блейка. Но самой девушки там не было. Сиэль нахмурился. — Значит, он был лишь посредником? — Вероятно, — кивнул демон. — Мои источники сообщают, что Блейк работал на некую организацию, называющую себя «Круг Пепла». Они специализируются на редких артефактах и… людях с особыми способностями. — Особыми способностями? — переспросил юный лорд, и в его голосе прозвучала сталь. — Ты имеешь в виду магию? Оккультизм? — Я имею в виду то, что выходит за рамки понимания обычных людей, — уклончиво ответил демон. — Леди Элеана обладала неким даром. Слабым, нестабильным, но достаточным, чтобы заинтересовать определенных лиц. Сиэль почувствовал холодок вдоль позвоночника. Дар. Это было опасно. Если культ узнает о силе девушки, они могут использовать ее для своих целей. Или уничтожить, если она станет бесполезной. — Где они могут ее держать? Себастьян улыбнулся, и эта улыбка была хищной. — Есть одно место. Старая часовня святого Иуды на окраине Лондона. Она была заброшена после пожара десять лет назад. Но недавно там заметили активность. Странные огни. Голоса. — Святой Иуда, — пробормотал Сиэль. — Апостол-предатель. Подходящее название для логова преступников. — Именно. Экипаж приближается к поместью. Мы заберем маркиза и отправимся туда. Поместье маркиза встретило их суматохой. Слуги бегали по коридорам, врачи качали головами, а сам маркиз Граур сидел в кабинете, схватившись за голову. Увидев Сиэля, он вскочил с кресла. — Граф! Вы пришли! — воскликнул он, и в его голосе звучала надежда. — Вы нашли мою дочь? — Мы нашли след, — сказал парень входя внутрь. Себастьян остался у двери, скрестив руки на груди. — Ваша дочь может быть в часовне святого Иуды. Готовы ли вы действовать? Маркиз побледнел. — Часовня? Но это же руины! Там опасно! — Опасно оставаться здесь и ждать, пока ее убьют, — жестко отрезал Сиэль. — Выбирайте, маркиз. Действие или бездействие. Граур колебался всего секунду. Затем его лицо окаменело решимостью. — Я еду с вами. — Нет, — сказал Сиэль. — Вы останетесь здесь. Себастьян и я справимся. Если мы возьмем вас с собой, нам придется защищать еще и вас. А это замедлить процесс. Маркиз хотел возразить, но взгляд графа остановил его. В этом взгляде не было места для споров. — Хорошо. Спасите ее. Пожалуйста. *** Часовня святого Иуды возвышалась над городом как черный зуб, выбитый из челюсти времени. Стены были покрыты копотью, окна заколочены, а вокруг царила мертвая тишина. Даже птицы избегали этого места. Сиэль и Себастьян вышли из экипажа в тени старых деревьев. Дождь снова начал накрапывать, мелкий и противный. — Здесь пахнет серой и страхом, — тихо произнес демон, нюхая воздух. — И кровью, — добавил Сиэль, чувствуя, как боль в животе усиливается от напряжения. — Будь начеку. Они подошли к массивным дубовым дверям. Те были приоткрыты. Изнутри доносилось тихое пение. Монотонное, гипнотическое. Себастьян толкнул дверь. Она скрипнула, открывая проход во тьму. Внутри часовни горели свечи. Десятки, сотни свечей, расставленных по полу в виде сложного символа. В центре круга стояла девушка. Худая, бледная, с закрытыми глазами. Ее руки были связаны за спиной. Вокруг нее стояли фигуры в черных мантиях с капюшонами. Их лица были скрыты масками, изображающими черепа. Один из них, видимо лидер, поднял руку. Пение прекратилось. — Добро пожаловать, Сторожевой пес Королевы, — произнес он голосом, искаженным маской. — Мы ждали тебя. Сиэль шагнул вперед, несмотря на дрожь в ногах. — Отпустите девушку. Немедленно. Лидер рассмеялся. Смех был сухим, трескучим. — Зачем? Она — ключ. Ключ к воротам, которые ты так боишься открыть. — Какие ворота? — спросил парень, чувствуя, как Себастьян напрягается рядом с ним. — Врата между мирами, — ответил культист. — И твоя душа, граф Фантомхайв, — идеальная жертва для их открытия. В этот момент Себастьян двинулся. Быстро, как молния. Его рука вытянулась, и в пальцах блеснул нож. Но культисты были готовы. Они одновременно дернули рычаги, скрытые в полу. Из стен вылетели сети, сплетенные из каких-то странных, светящихся нитей. — Берегись! — крикнул Сиэль. Демон увернулся, разрезая сеть ножом, но вторая сеть накрыла Сиэля. Нити обожгли его кожу, словно раскаленное железо. Граф вскрикнул от боли и упал на колени. — Господин! — голос Михаэлиса потерял свое спокойствие. В нем прозвучала настоящая ярость. Демон бросился вперед, разрывая сети, но культисты начали читать заклинание. Воздух вокруг стал густым, вязким. Свечи вспыхнули зеленым пламенем. Сиэль лежал на полу, задыхаясь. Боль от ожогов смешивалась с болью в ране. Он видел, как Себастьян борется с невидимой силой, пытаясь добраться до него. Видел испуганные глаза девушки в центре круга. И понял: это ловушка. Не для девушки. Для него. — Себастьян… — прохрипел он. — Не обращай внимания на меня… Спаси девушку… Демон обернулся. Его глаза горели алым огнем. — Ни за что, — прорычал он. И в этот момент пол под ними затрясся. Из центра символа начала подниматься тень. Огромная, бесформенная, поглощающая свет. Тень не просто поднималась — она дышала. Это была не иллюзия и не оптический обман. Из центра пентаграммы, выжженного на каменном полу часовни, вверх поползла вязкая, черная субстанция, похожая на живую смолу. Она извивалась, формируя щупальца, которые жадно тянулись к свету свечей, гася их одно за другим. Воздух стал тяжелым, насыщенным запахом озона и тлена. Культисты в масках отступили к стенам, продолжая свой монотонный говор, но теперь в их голосах звучал страх. Они понимали, что призвали нечто большее, чем могли контролировать. Себастьян стоял между Сиэлем и надвигающейся тьмой. Его фрак был безупречно чист, но аура вокруг него изменилась. Исчезла маска слуги. Перед культистами и своим господином стоял демон Первого Круга. Его глаза пылали адским огнем, а за спиной, словно крылья летучей мыши, развернулись тени, готовые разорвать любую преграду. — Себастьян! — крикнул граф, пытаясь подняться. Сети, опалившие его кожу, все еще держали его, причиняя невыносимую боль. — Девушка! Они используют ее как проводник! Демон кинулся в сторону Элеаны. Девушка висела в воздухе, поддерживаемая невидимой силой. Ее голова была запрокинута, глаза закатились, а изо рта вырывался хриплый, нечеловеческий звук. Черная субстанция питалась ее энергией, используя ее дар предвидения как маяк для перехода в этот мир. — Я вижу тебя, — прошипел лидер культа, обращаясь к Михаэлису. — Ты не человек. Ты — один из них. Почему ты служишь этому смертному? Себастьян усмехнулся. Улыбка была широкой, пугающей, обнажающей клыки. — Потому что он вкуснее, чем вы все вместе взятые, — ответил ледяным тоном. — И потому что он мой. В ту же секунду дворецкий исчез. Для человеческого глаза это выглядело как вспышка. Для Сиэля, привыкшего к скорости своего слуги, это было едва уловимое движение. Себастьян оказался рядом с леди Элеаной. Одним движением руки он перерезал путы, удерживающие девушку, и поймал ее, прежде чем она успела упасть. Но тень реагировала мгновенно. Огромное щупальце ударило туда, где только что стоял демон. Каменный пол разлетелся в крошку. Михаэлис, держа девушку на одной руке, другой отбил удар. От столкновения демона и сущности по залу прошла ударная волна. Свечи погасли окончательно. Осталась только зеленоватая мгла, исходящая от пентаграммы, и алый свет глаз Себастьяна. — Бегите! — рявкнул он, не оборачиваясь к Сиэлю. Граф знал, что спорить бесполезно. Он схватился за трость, используя ее как рычаг, чтобы высвободиться из остатков сетей. Боль была острой, ослепляющей, но адреналин глушил ее. Он пополз к выходу, волоча за собой ослабевшее тело. Культисты, видя, что их ритуал сорван, бросились на Сиэля. — Не дайте ему уйти! Он — часть контракта! Без него портал не стабилизируется! Он вернувшийся! Один из них замахнулся кинжалом. Сиэль не успел увернуться. Но прежде чем лезвие коснулось его кожи, раздался сухой треск выстрела. Мужчина, бросавший оружие замер, посмотрел на простреленное плечо, и рухнул на пол. Из темноты входа вышел Танака. Старый дворецкий держал в руках старый, но надежный револьвер. За его спиной стояли Бардрой с динамитной шашкой в руке (которую он, к счастью, еще не поджег) и Мэйлин с связкой веревок. — Молодой господин! — крикнул Танака. — Мы здесь! Сиэль почувствовал облегчение, смешанное с раздражением. — Вы что тут забыли?! Я же сказал быть в поместье. — Вы не приказали, — спокойно ответил старик, перезаряжая оружие. — не запрещали нам следовать за вами на безопасном расстоянии. Господин Себастьян оставил инструкции на такой случай. — «Инструкции», — мысленно фыркнул Сиэль. Демон всегда играл на несколько ходов вперед. Пока Танака и слуги отвлекали оставшихся культистов, создавая хаос, граф дополз до колонны. Оттуда он видел центр зала. Михаэлис стоял посреди бушующей тьмы. Дочь маркиза лежала у его ног, без сознания, но жива. Демон смотрел прямо в эпицентр черного вихря. Тень формировала лицо — искаженное, полное боли и злобы. — Ты не можешь уничтожить меня, демон, — прогремел голос, звучащий одновременно из всех уголков зала. — Я — часть этого мира. Я — грехи этих людей. — Грехи можно искупить, — тихо сказал Себастьян. — А можно просто стереть. Он поднял руку. В его ладони материализовался кинжал, сотканный из чистой тьмы и огня. — Но сначала… мне нужно забрать то, что принадлежит мне. Мужчина повернул голову и посмотрел на Сиэля. Их взгляды встретились через всю залу. В этом взгляде не было вопроса. Был только абсолютный контроль. — «Доверься мне», — читалось в этот самом взгляде. И Фантомхайв доверился. Несмотря на боль, несмотря на страх, несмотря на то, что перед ним стояло существо, которое могло уничтожить весь этот мир одним щелчком пальцев. Себастьян воткнул кинжал в пол, прямо в центр пентаграммы. Вспышка белого света ослепила всех. Звук был таким громким, что у Сиэля заложило уши. Земля дрогнула, и черная субстанция с визгом начала всасываться обратно в трещину, которую пробил кинжал демона. Когда свет рассеялся, в зале воцарилась тишина. «Призыватели — культисты» лежали без сознания, связанные веревками Мэйлин. Леди Элеана тихо стонала, приходя в себя. Тень исчезла. Дворецкий стоял посреди разрушенного зала. Его одежда была слегка потрепана, на щеке появилась маленькая царапина, из которой сочилась капля черной крови. Но он улыбался. Он подошел к Сиэлю, который все еще сидел у колонны, и протянул руку. — Все кончено, мой лорд, — мягко сказал он. — Поедем домой. Парень посмотрел на эту руку. На каплю крови на лице демона. И понял, что никогда больше не сможет смотреть на его раны. Он взял слугу за руку. — Домой, — согласился он. Облегчение было сладким, как яд. Фантомхайв позволил себе выдохнуть, опираясь на руку Себастьяна. Тело ныло, сознание плыло, но главное — угроза миновала. Девушка была спасена, культ рассеян, демон рядом. Но Себастьян не двинулся с места. Его рука, сжимавшая ладонь графа, вдруг стала холодной. Не прохладной, как обычно, а ледяной, мертвой. — Себастьян? — тихо позвал Сиэль, чувствуя, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего со сквозняком. Демон не ответил. Он медленно поднял голову, глядя не на Сиэля, а куда-то за его спину. Его глаза, еще секунду назад сиявшие победой и алым огнем, теперь были темными, пустыми колодцами. — Ты действительно думаешь, что это был конец? — голос Себастьяна прозвучал странно. В нем исчезла бархатная мягкость. Он стал плоским, механическим, лишенным всякой эмоции. Парень нахмурился. — Что ты несешь? Тень исчезла. Портал закрыт. — Тень была лишь приманкой, — произнес слуга. И вдруг он отпустил руку графа. Слабое тело покачнулось, едва не упав. — Себастьян! Демон сделал шаг назад. Затем еще один. Он отошел от Сиэля, от девушки, от связанных культистов. Он встал прямо в центре разрушенной пентаграммы, туда, где только что бушевала тьма. — Ты… что ты делаешь? — голос графа дрогнул. Инстинкт кричал об опасности. Тот самый инстинкт, который годами тренировался рядом с хищником. Себастьян улыбнулся. Но это была не его улыбка. Это был гримаса, искажающая лицо, слишком широкая, слишком неестественная. Уголки губ тянулись к ушам, обнажая зубы, которые казались острыми, как иглы. — Контракт, мой дорогой Сиэль, — тихо сказал он. — Ты забыл одну маленькую деталь. — Какую деталь? — прошипел граф, пытаясь подняться, но ноги не слушались. — Контракт требует равноценного обмена. Душу за месть. Но чтобы месть была полной, чтобы твоя душа созрела до самого конца… она должна пройти через абсолютное отчаяние. Через предательство. Из трещин в полу, там, где стоял Себастьян, снова начала подниматься черная субстанция. Но на этот раз она не атаковала. Она обвивала ноги демона, словно приветствуя своего хозяина. — Ты… — Сиэль почувствовал, как сердце останавливается. — Ты с ними? — Я ни с кем, — ответил демон, и его голос начал меняться, становясь многослойным, будто говорили сразу несколько существ. — Я просто выполняю свою роль. Роль того, кто дает надежду, чтобы затем отнять её. Разве не это самая изысканная пытка? Дочь маркиза закричала. Не от боли, а от ужаса. Она смотрела на Себастьяна, и в её глазах было узнавание. — Его поглотила это существо. Оно. Он… он был там! В видениях! Он стоял рядом с Тем, Кто Ждет! Культисты, лежавшие на полу, начали приходить в себя. Но они не пытались бежать. Они начали смеяться. Тихо, истерично, поднимаясь на колени и кланяясь фигуре демона. — Господин! — прохрипел лидер культа, снимая маску. Под ней не было лица. Только гладкая, белая кожа без глаз, носа и рта. Сиэль почувствовал, как мир рушится. Боль в животе стала невыносимой, но она меркла перед болью в груди. Предательство. Холодное, расчетливое, абсолютное предательство. — Себастьян… — прошептал он, и слезы снова выступили на глазах, но на этот раз не от облегчения, а от леденящего ужаса. — Скажи, что это шутка. Скажи, что это часть плана. Михаэлис посмотрел на него. В его глазах больше не было ничего человеческого. Ни заботы, ни преданности, ни даже голода. Была только пустота. Бездонная, древняя пустота.