Тёмный дворецкий. По осколкам души

Утро наступило серое, мокрое и холодное. За высокими окнами кабинета, в котором Сиэль провел остаток ночи, уснув прямо в кресле, барабанил дождь. Он не был тем романтическим, уютным ливнем, под который приятно читать стихи. Это был тяжелый, монотонный стук капель, превращающих мир за стеклом в размытое акварельное пятно серых и грязно-зеленых тонов. Фантомхайв открыл глаза и первым делом почувствовал скованность в шее и спине. Сон в кресле не принес отдыха. Напротив, он оставил после себя ощущение разбитости и липкого холода, пробравшегося сквозь тонкую ткань одежды. Он встал, подходя к окну. Стекло было холодным. Конденсат стекал по нему тонкими ручейками, искажая вид на сад. Деревья гнулись под порывами ветра, их ветви хлестали друг друга, словно плети. Небо нависло низко, давящее, свинцовое. Дождь смывал всё. Грязь, пыль, следы… Но мог ли он смыть удушающее чувство страха и тревоги? Не мог. Сиэль приложил ладонь к стеклу. Отражение смотрело на него одним голубым и черным глазом. Тёмный зрачок сегодня казался ещё глубже. Темнее. Будто тьма внутри него реагировала на погоду, на атмосферу тревоги, повисшую в воздухе. — Данлиан, — тихо произнес парень имя девушки из легенды. Звук его голоса потерялся в шуме дождя. Что связывало её с ним? С Сиэлем? Была ли она предком? Или просто жертвой, чья боль эхом отозвалась в каждом поколении Фантомхайвов? Дверь кабинета открылась. Сиэль не обернулся. Он знал, кто это. Шаг был слишком легким, слишком уверенным. — Ты не спал в постели, — произнес Гость. В нем не было упрека, только констатация факта. — И промок. Сиэль почувствовал, как позади него остановился демон. Он не касался его, но граф ощущал его присутствие всем телом. Холод, исходящий от Гостя, смешивался с холодом от окна. — Я работал, — кратко ответил, не отрывая взгляда от сада. — С документами? — в голосе демона прозвучало любопытство. — Да. Гость подошел ближе. Теперь он стоял рядом, тоже глядя в окно. Его отражение в стекле было бледным, почти прозрачным. Белые глаза смотрели на дождь с каким-то странным, отрешенным выражением. — Дождь идет уже три часа, — заметил мужчина. — Он смоет все следы. Сиэль резко повернулся к нему. — Чьи следы? Гость улыбнулся. Той самой улыбкой, которая ничего не означала и означала всё сразу. — Любые, мой сладкий. Прошлого. Настоящего. Будущего. Дождь не разбирает, что смывать. Он просто очищает. Он протянул руку и коснулся холодной щеки. Прикосновение было ледяным, как капли за окном. — Ты замерз, — сказал демон. — Пойдём. Я приготовлю горячий чай. И, возможно… мы обсудим то, что тебя беспокоит. А тебя беспокоит. Сиэль посмотрел ему в глаза. В этих белых, пустых зрачках он искал ложь. Искушение. Угрозу. Но видел только спокойствие. — Хорошо. Он знал, что идет в ловушку. Или, возможно, навстречу истине. Но стоять у окна и смотреть на дождь было больше невыносимо. Тьма внутри него требовала ответов. А Гость, казалось, был единственным, кто мог их дать. Они вышли из кабинета, оставляя за спиной разбросанными бумаги. Дождь продолжал барабанить по стеклам, словно отбивая ритм неизбежного. *** Дни сливались в одну серую, вязкую массу. Время в поместье Фантомхайв словно застыло, попав в ловушку между прошлым и настоящим. Присутствие Гостя, скрывающегося под маской Себастьяна, становилось для Сиэля невыносимым. С каждым днем напряжение росло, превращаясь в тихую, но изматывающую пытку. Формально всё было идеально. Мужчина обучал его управлению тьмой с пугающей эффективностью. Граф учился материализовать щупальца, создавать барьеры, чувствовать эмоции других людей через вибрации теней. Его сила росла. Он становился опаснее. Но цена этого роста была слишком высока. Каждый урок, каждое прикосновение, каждый взгляд белых глаз напоминали о том, кто стоит перед ним. Это был не его демон. Не тот, чья улыбка была острой, как лезвие бритвы, и чья преданность была гарантирована контрактом крови. Это был чужак. Древний, печальный, всезнающий чужак, который смотрел на Сиэля так, будто видел в нем игрушку. Дорогую, хрупкую, интересную игрушку. И это бесило больше всего. Раньше Сиэль просто хотел избавиться от этого неудобства. Теперь же возвращение настоящего Себастьяна Михаэлиса стало его навязчивой идеей, главной целью, затмевающей даже месть. Он понял, что не может двигаться дальше, не может быть полноценным «Сторожевым псом», пока рядом с ним находится эта фальшивка. Ему нужен был его демон. Его тень. Его равный. Но помимо всего этого появилась ещё одна проблема. Гость вел себя странно. В последнее время он стал часто исчезать. Бродил по поместью с отсутствующим видом, заглядывая в старые архивы, перерывая вещи в кабинете Винсента, изучая семейные реликвии. Он что-то искал. Что-то важное. Но стоило Сиэлю появиться на пороге или окликнуть его, как маска безупречного слуги мгновенно возвращалась на место. Гость расплывался в улыбке — широкой, приторной, почти кокетливой. — О, мой сладкий! — восклицал он, подходя ближе и слегка склоняя голову. — Ты звал меня? Я был так поглощен мыслями о твоем благополучии, что потерял счет времени. Он говорил комплименты, которые звучали фальшиво. Делал жесты, которые были слишком мягкими, слишком интимными. Вел себя как распутная дама, пытающаяся соблазнить невнимательного кавалера, а не как дворецкий. — Чай остыл, позволь мне согреть его своим теплом, — шептал он однажды, касаясь руки парня. Граф отдернул руку, чувствуя отвращение. — Не прикасайся ко мне. Гость лишь улыбнулся, но в его белых глазах мелькнула тень раздражения. — Как прикажешь. Сиэль пытался выяснить, что именно ищет демон. Он обыскал кабинет, проверил тайники, допрашивал Танаку. Но старый дворецкий, казалось, ничего не замечал. Для него «Себастьян» был всё тем же. А найденные Сиэлем следы — выдвинутые ящики, переложенные книги — можно было списать на уборку. Информации не было. Путь в тупик. И тогда Фантомхайв принял решение. Если книги в его библиотеке молчали, если архивы поместья хранили только то, что позволял видеть Гость, значит, нужно было обратиться к тому, кто знал всё. К тому, кто стоял вне времени, вне морали и вне законов. К Гробовщику. Подготовка заняла два дня. Сиэль ждал момента, когда Гость уйдет в свою комнату или займется чем-то другим. Наконец, поздно вечером, когда демон, по его словам, «медитировал» в садовом домике (странное занятие для существа, которое чуждо такое, но Сиэль не стал задавать вопросов), граф действовал. Он переоделся в простой темный плащ, скрыл лицо капюшоном и выбрался из поместья через старый подземный ход, о котором знал только он и… Себастьян. Лондон встретил запахом сырости. Сиэль направился в Ист-Энд, в лабиринт узких переулков, где тени были гуще, а люди — тише. Через какое-то время он нашел нужную дверь. Скромную, ничем не примечательную дверь похоронного бюро. Постучал. Три коротких удара. Пауза. Два длинных. Дверь открылась почти сразу. В проеме стоял высокий мужчина в странном костюме, с длинными серебристыми волосами, спадающими на лицо, и зелеными глазами, сияющими безумным весельем. — О-хо-хо! — протянул Гробовщик, узнавая посетителя несмотря на капюшон. — Какая редкая птица залетела в мои края! Если это не маленький граф Фантомхайв! Парень снял капюшон. Его лицо было бледным, черный глаз пульсировал в полумраке коридора. — Мне нужно поговорить, — тихо сказал он. — Наедине. Жнец улыбнулся, и его улыбка была похожа на оскал хищника. Но в ней не было угрозы. Было любопытство. — Проходи, проходи, дорогой мой! — он посторонился, приглашая внутрь. Сиэль шагнул. Дверь захлопнулась, отсекая шум улицы. Гробовщик не предложил чай. Он не рассмеялся своей обычной истеричной манерой. Он просто стоял посреди мрачной комнаты, заваленной гробами и старыми бумагами, и смотрел. Его взгляд был прикован к левой стороне лица Сиэля. К черному глазу. Фантомхайв почувствовал себя некомфортно под этим пристальным, изучающим взором. Обычно Гробовщик смотрел на него с веселым любопытством или легкой насмешкой. Сейчас же в его зеленых глазах читалось что-то иное. Что-то тяжелое. — Я пришел не для того, чтобы ты разглядывал меня, как экспонат, — резко сказал, пытаясь сохранить достоинство, хотя голос слегка дрогнул. — Мне нужна информация. О демоне, который… — Тише, тише, маленький граф, — перебил его жнец, но в его голосе не было привычной игривости. Он медленно подошел ближе, нарушая личное пространство Сиэля. Его длинные пальцы потянулись к лицу графа, но остановлись в сантиметре от щеки, не касаясь кожи. Гробовщик наклонился, заглядывая прямо в черный зрачок. — Хм-м-м… — протянул он, хмурясь. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. — Интересный узор. Глубокий. Очень глубокий. Не просто печать контракта. Это… отпечаток. Отпечаток чего-то старого. Очень старого. Сиэль отшатнулся. — Что ты видишь? Мужчина выпрямился и вдруг, прерывая речь парня, резко спросил, и его голос прозвучал жестко, без единой нотки шутовства: — Как вижу, все же и тебя постигла эта «Гадость». Парень замер. Слово «гадость» прозвучало так конкретно, так знакомо, что у него похолодело внутри. — Ты про что? — спросил он, хотя уже догадывался об ответе. Гробовщик усмехнулся, но улыбка вышла кривой, недоброй. Он отошел к столу, взял бутылку дешевого вина и налил себе стакан, игнорируя гостя. — Скорее не про «что», а про «кого», — тихо произнес он, делая глоток. — Про Алатора. Демона Пустоши. Того самого, чье имя запрещено произносить вслух в определенных кругах. Того, кто наложил проклятие на твой род сто лет назад. В комнате повисла тишина. Только капли дождя барабанили по крыше. Сиэль сжал кулаки. — Ты знал? — Я знаю многое, дорогой мой, — ответил Гробовщик, поворачиваясь к нему. — Жнецы знают всё о смерти. А проклятие Фантомхайвов — это медленная, изысканная смерть. Смерть надежды. — Он захватил тело моего слуги, — тихо сказал Сиэль. — Себастьяна. Парень долго думол над личностью Гостя и в какой-то момент пришёл к выводу, что тот мог быть тем самым Алатором. После слов жнеца, он окончательно в этом убедился. Гробовщик фыркнул. — «Захватил» — слишком мягкое слово. Алатор не захватывает. Он «проникает». Он находит трещину в защите, в душе, в контракте, и просачивается внутрь, как вода в камень. И если он выбрал Михаэлиса… значит, у того была трещина. Или… значит, Алатору было выгодно использовать именно его связь с тобой. — Почему? — спросил Сиэль. — Зачем ему я? Гробовщик посмотрел на него с жалостью. И это было страшнее, чем любая угроза. — Потому что ты — ключ. Ты — потомок тех, кто убил его любовь. Ты — живое напоминание о Данлиан. И он хочет не просто убить тебя. Он хочет… переписать историю. Или закончить её так, как считает правильным. Он сделал шаг вперед. — Но есть проблема. Алатор — демон древний. Мощный. Но у него есть слабость. — Какая? — Память. Он помнит всё. Каждую деталь. Каждую эмоцию. И эта память тяготит его. Она делает его уязвимым. Если ты найдешь то, что он ищет… то, что связывает его с прошлым сильнее, чем проклятие… ты сможешь выгнать его. — Что он ищет? — нетерпеливо спросил Сиэль. Гробовщик улыбнулся. На этот раз его улыбка была настоящей. Хищной. — А вот это, мой дорогой граф, стоит денег. Много денег. Или… одной маленькой услуги. Сиэль понял, что торг только начинается. Но у него не было выбора. — Говори, — сказал он. Жнец наклонился к его уху и прошептал одно слово. Сиэль побледнел. — Кольцо. Это слово повисло в воздухе, тяжелое и звонкое, как удар молотка по наковальне. Парень замер. Его рука инстинктивно метнулась к пальцу, где обычно носили перстень с гербом Фантомхайвов. Но сейчас там было пусто. Кольцо лежало в сейфе, в кабинете. Это был символ власти. Символ статуса главы рода. То, что отличало его от любого другого аристократа. То, что осталось ему от родителей вместе с именем и проклятием. — Какое кольцо? — тихо спросил, хотя холодное предчувствие уже сжимало желудок. Гробовщик отошел к одному из гробов, стоящих в углу, и провел пальцем по крышке, оставляя след на пыли. — Не тот дешевый кусок металла, что ты носишь для публики, граф. А то самое. Древнее. Серебряное, с черным ониксом в центре. В оправе, изображающей две змеи, кусающие друг друга за хвосты. Уроборос. Сиэль почувствовал, как кровь отливает от лица. Он знал это кольцо. Оно хранилось в личной шкатулке его отца. Винсент редко надевал его, только в самые торжественные или трагические моменты. После пожара парень нашел его среди пепла, чудом уцелевшим. Он считал его последней связью с отцом. Последним талисманом. — Но зачем оно ему? — голос предательски дрогнул. — Зачем демону Пустоши нужен артефакт рода Фантомхайв? Мужчина резко обернулся. Его зеленые глаза вспыхнули в полумраке. — Ты всё еще не понял, глупый? Это не артефакт рода Фантомхайв. Он сделал шаг к Сиэлю, и его лицо исказила гримаса, похожая на злобную усмешку. — Это с самого начала было «его» кольцом. Кольцом Алатора. Знаком его власти над тенями. Просто… много столетий назад, когда он был слеп от любви, он подарил его своей пассии. Данлиан. Она носила его как обещание. Как клятву. Гробовщик понизил голос, превращая свои слова в ядовитый шепот: — А после того, как её убили твои дорогие предки… они забрали кольцо. Как трофей. Как доказательство победы над «нечистью». Они спрятали его, стыдясь его происхождения, но не имея сил уничтожить. И оно перешло к тебе. Сиэль оперся о стену, чувствуя, как ноги подкашиваются. Весь этот время он носил на пальце (или хранил в сейфе) вещь, принадлежавшую демону, который проклял его род. Вещь, которая была символом любви Алатора и Данлиан. Вещь, которая связывала убийцу и жертву. — Он ищет не власть, — продолжал жнец, наблюдая за реакцией графа с садистским удовольствием. — Он ищет часть своей души. Часть своего сердца, которое он отдал той девушке. Без этого кольца его связь с этим миром неполна. Без него он не может полностью проявить свою силу. И пока кольцо у тебя… он связан. Он вынужден играть в эти игры. Вынужден терпеть. Сиэль вспомнил странное поведение Гостя. Его поиски в кабинете. Его интерес к личным вещам Винсента. — Он знает, что оно у меня. — О, безусловно. Демоны чувствуют свои вещи. Он просто ждет подходящего момента, чтобы забрать его. Или… чтобы заставить тебя отдать его добровольно. — Добровольно? — парень рассмеялся, но смех вышел сухим и ломким. — Никогда. — Тогда будь готов, маленький граф, — сказал Гробовщик, возвращаясь к своему столу. — Потому что он перестанет быть милым дворецким. Он станет тем, кем является на самом деле. И он заберет своё. Любыми средствами. Мужчина протянул руку ладонью вверх. — А теперь… моя плата за информацию. Сиэль посмотрел на него. В кармане плаща лежал кошелек с золотыми гинеями. Но он знал, что Гробовщику нужны не деньги. — Что ты хочешь? — спросил он. — Воспоминание, — улыбнулся Жнец Смерти. — Самое сладкое воспоминание о том моменте, когда ты понял, что любишь своего демона. Отдай его мне. И я скажу тебе, как можно ослабить связь Алатора с кольцом, хотя бы на время. Сиэль замер. Отдать воспоминание об… Этом? Это было равносильно тому, чтобы вырвать кусок собственной плоти. Но выбора не было. — Бери, — тихо сказал он, закрывая глаза. И Гробовщик коснулся его лба своими холодными, длинными пальцами. Прикосновение было ледяным, но не физически. Это был холод пустоты, вакуума, высасывающего суть из самого центра сознания. Парень почувствовал, как что-то отрывается от его души. Не больно. Скорее… странно. Будто вырывают зуб, который уже шатался. Легкое головокружение, вспышка белого света за закрытыми веками, и затем — тишина. Когда он открыл глаза, Гробовщик стоял рядом, держа в руке нечто неосязаемое. Оно переливалось слабым, теплым светом, похожим на закатное солнце. Жнец внимательно рассмотрел свою «добычу», поднес её к носу, глубоко вдохнул и довольно причмокнул. — М-м-м… Какой насыщенный вкус, — прошептал он, и его глаза сверкнули истинным, безумным удовольствием. — Горечь отрицания, сладость признания и оттенок отчаяния. Отличный винтаж, дорогой граф. Сиэль пошатнулся. Он почувствовал себя легче, но одновременно — пустее. Будто из него вынули фундамент. Он попытался вспомнить тот момент, о котором шла речь. Момент осознания любви к Себастьяну. И не смог. В памяти была дыра. Он знал, что «что-то» было. Знал, что это важно. Но эмоции, связанные с этим воспоминанием, исчезли. Остался только сухой факт: «Я люблю Себастьяна». Но чувства, которое делало этот факт живым, больше не было. Оно стало чужим, далеким, как история из книги. Граф посмотрел на свои руки. Они дрожали. — Что… что ты сделал? — хрипло спросил он. — Я взял плату, — спокойно ответил Гробовщик, пряча сияющую сферу в карман своего пиджака. — А теперь обещанное. Он подошел к Сиэлю и положил руку ему на плечо. На этот раз его жест был почти отцовским. — Кольцо связывает Алатора с этим миром через кровь Фантомхайвов. Но связь двусторонняя. Пока кольцо у тебя, он может чувствовать твои эмоции, твою боль, твою силу. Но ты также можешь влиять на него. — Как? — Используй тьму, которую он научил тебя контролировать, — сказал Жнец. — Но не для атаки. Для изоляции. Когда он потребует кольцо, не отдавай его. Вместо этого, окружи кольцо своей тенью. Запрети ему доступ к артефакту. Создай барьер между собой и кольцом, используя ту самую энергию, что течет в твоем черном глазу. Гробовщик наклонился ближе. — Алатор силен, но он связан правилами древних контрактов. Он не может взять вещь силой у того, кто добровольно принял его дар (а обучение тьме — это дар, хочешь ты того или нет), если владелец этой вещи использует дар против него. Это парадокс. И этот парадокс ослабит его. Даст тебе время. — Время для чего? — Чтобы найти способ изгнать его из тела Михаэлиса, не убив хозяина, — улыбнулся Гробовщик. — Или чтобы призвать настоящего демона обратно. Если Алатор ослабнет, контракт с Михаэлисом может восстановиться. Тень изгонит тень. Фантомхайв переваривал информацию. Голова гудела. Пустота внутри ныла. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не благодари, — махнул рукой Гробовщик, уже теряя интерес к графу. Его внимание снова переключилось на его «коллекцию». — Просто уходи. И помни: чем сильнее ты будешь цепляться за кольцо, тем агрессивнее станет Алатор. Он будет пытаться сломать тебя. Морально. Физически. Эмоционально. Сиэль кивнул. Он развернулся и направился к двери. — И еще одно, граф, — донеслось ему вслед. Он остановился, не оборачиваясь. — Ты отдал мне воспоминание о любви. Но ты забыл одну вещь. Любовь не живет только в воспоминаниях. Она живет в действиях. В том, что ты делаешь сейчас. Ради него. Дверь захлопнулась. Сиэль вышел на улицу. Дождь усилился. Холодные капли били по лицу, смывая остатки сна и иллюзий. Теперь у него был план. И оружие. Но цена… Он коснулся своего черного глаза. Пустота внутри была тихой. Страшной в своей тишине. — «Я любил его», — подумал Сиэль. — «Я точно любил». Но почему тогда ему было так холодно? Он ускорил шаг, направляясь домой. К поместью. К демону, который ждал его. К войне, которая только начиналась. *** Сиэль шел быстро, почти бежал, игнорируя боль в боку и тяжесть в ногах. Его разум лихорадочно работал, пытаясь осмыслить то, что произошло. Гробовщик забрал воспоминание. То самое, ключевое. Момент, когда Сиэль понял, что его чувства к Себастьяну — это не просто зависимость или привычка. Теперь вместо этого момента в памяти зияла черная дыра. Он знал «факт»: «Я люблю Себастьяна». Но он не мог «почувствовать» этого. Эмоциональная окраска исчезла. Осталась только сухая, логическая констатация, холодная и мертвая, как труп в гробу. Это пугало больше, чем любая угроза Алатора. Без этой эмоциональной опоры, без того теплого якоря, который держал его на плаву в море отчаяния, Фантомхайв чувствовал себя пустым сосудом. Легкой мишенью. *** Поместье Фантомхайв встретило гробовой тишиной. Слуги уже спали. Окна были темными, кроме одного — окна рабочего кабинета. Сиэль замер у ворот. Свет горел. Гость был там. Граф медленно подошел к дому, стараясь ступать бесшумно. Он не стал входить через главный вход. Вместо этого он воспользовался тем самым тайным ходом, через который выбрался ранее. Он вынырнул из люка в подвале и тихо поднялся по лестнице прямо к кабинету. Дверь была приоткрыта и позволяла разглядеть происходящее. Гость стоял у сейфа. Дверца его была открыта. Внутри лежали документы, деньги, драгоценности. Но демон не брал их. Его руки висели вдоль тела, а белые глаза были прикованы к маленькой бархатной коробочке, лежащей на верхней полке. Коробочке с кольцом. Алатор не касался её. Он просто смотрел. И в этом взгляде было столько голода, столько древней, ненасытной тоски, что Сиэлю стало физически тошно. — Ты вернулся рано, мой сладкий, — произнес Гость, не оборачиваясь. Его голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Я почувствовал, как ты переступил порог. Сиэль вошел в кабинет. Дверь за его спиной закрылась сама собой, хлопнув с глухим звуком. — Я вижу, ты нашел то, что искал, — сказал граф, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мужчина медленно повернулся. Его лицо было бледным, почти прозрачным. Белые глаза сияли в полумраке, как два фонаря. — Оно здесь, — прошептал он. — Все это время оно было здесь. Рядом с тобой. Он сделал шаг к парню. — Отдай его мне, Сиэль. Граф не отступил. Он вспомнил слова Гробовщика. — «Используй тьму. Создай барьер». — Нет, — твердо сказал он. Улыбка сползла с лица демона. — Не играй со мной, мальчик. Ты не знаешь, но это мое. Это часть меня. Часть моей души. Верни его. — Это вещь моего рода, — ответил Фантомхайв, чувствуя, как черный глаз начинает пульсировать. Тьма внутри него откликнулась на призыв. — И пока я жив, оно останется моим. Глаза Алатора вспыхнули багровым светом. Воздух в комнате сгустился. Тени в углах начали шевелиться, вытягиваться, превращаясь в острые копья. — Ты думаешь, можешь противостоять мне? — прорычал демон. — После всего, чему я тебя научил? — Именно благодаря тому, чему ты меня научил, я могу это сделать. Он закрыл здоровый глаз и сосредоточился. Парень представил тьму не как оружие, а как стену. Как непроницаемый купол вокруг кольца. После почувствовал, как энергия потекла, обволакивая разум, волю, его связь с артефактом. Воздух между ними завибрировал. Алатор рванулся вперед, пытаясь схватить Сиэля за горло. Но прежде чем его пальцы коснулись кожи графа, невидимый барьер отбросил демона назад. Он ударился о книжный шкаф, книги посыпались на пол. Демон замер, глядя на Сиэля с выражением шока, смешанного с восхищением. — Хитро, — прошипел он, выпрямляясь. — Очень хитро. Ты используешь мой дар против меня. — Я использую всё, что у меня есть, чтобы защитить своё, — ответил граф, тяжело дыша. Барьер требовал огромных усилий. Голова кружилась. Алатор улыбнулся. На этот раз улыбка была настоящей. Хищной. Опасной. — Хорошо, Сиэль, — тихо сказал он. — Играй. Борись. Это делает твою душу… вкуснее. Но помни: я никуда не тороплюсь. У нас есть вся вечность. И я заберу своё. Рано или поздно. Он развернулся и вышел из кабинета, оставив Сиэля одного, дрожащего от напряжения, с кольцом, которое теперь казалось раскаленным углем в сейфе. Парень опустился на колени, хватая ртом воздух. Он выиграл эту битву. Но война только начиналась. И где-то в глубине его сознания, в той самой пустоте, откуда Гробовщик вырвал воспоминание, слабо затеплилась искра. Искра надежды. — «Себастьян, — подумал он. — Жди меня. Я найду способ вернуть тебя». Но ответом была только тишина. И холод.