Тёмный дворецкий. По осколкам души

Ночь стала для Сиэля самой длинной в его жизни. Он заперся в своей спальне, но сон не шел. Пустота внутри, оставленная Жнецом Смерти, ныла тупой, монотонной болью. Он пытался вспомнить то самое чувство, тот момент озарения, который отдал в обмен на информацию. Но память была стерта. Остался только факт, сухой и безжизненный, как надпись на надгробии: — «Я люблю Себастьяна». Но почему? Что именно он любил? Его преданность? Его силу? Его улыбку? Или что-то большее, что теперь было вырвано из него вместе с воспоминанием? Сиэль лежал в темноте, слушая тишину дома. И вдруг услышал шаги. Тихие, едва слышные в коридоре. Они остановились у двери. Граф замер, затаив дыхание. Рука инстинктивно потянулась к пистолету под подушкой, но он вовремя остановился. Стрелять в дверь было бессмысленно. А если это не Алатор? Дверная ручка медленно повернулась. Дверь открылась без звука. На пороге стоял Гость. Он не вошел сразу, лишь стоял в полосе лунного света, падающего из окна, и смотрел на Сиэля. Белые глаза сияли, как два призрачных фонаря. В руках мужчина держал поднос. — Ты не спишь, — констатировал демон. — Я не хочу спать, — ответил Сиэль, садясь в постели. Он натянул одеяло выше, чувствуя себя уязвимым. — Что тебе нужно? Гость вошел в комнату и поставил поднос на столик. От него шел слабый, теплый запах. — Я принес тебе молоко с медом, — сказал он тихо. — Оно поможет уснуть. Фантомхайв посмотрел на него с подозрением. — Зачем ты это делаешь? После того, что произошло в кабинете? После того, как я отказал тебе? Алатор подошел ближе и сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом. Он посмотрел на Сиэля с выражением, которое граф не мог расшифровать. Не гнев. Не угроза. Скорее… усталость. И печаль. — Потому что ты мой… подопечный, — ответил демон. — И потому что я забочусь о тебе. Даже если ты ненавидишь меня. Даже если ты прячешь от меня моё сердце. Он протянул руку и коснулся порозовевшей щеки. Прикосновение было холодным, но нежным. — Ты используешь тьму против меня, Сиэль. Это больно. Для нас обоих. Тьма внутри тебя реагирует на мою боль. Разве ты не чувствуешь этого? Парень действительно чувствовал. Черный глаз пульсировал в такт сердцебиению демона. Каждый раз, когда Алатор испытывал эмоцию, тьма внутри графа откликалась эхом. Сейчас это эхо было горьким, тяжелым. — Мне все равно. — Нет, тебе не все равно, — мягко возразил Гость. — Иначе бы ты не дрожал. Он взял чашку с молоком и поднес её к губам Сиэля. — Пей. Пожалуйста. Тот колебался. Но запах меда был таким знакомым, таким домашним, что сопротивление сломалось. Он сделал глоток. Теплая жидкость обожгла горло, разливаясь теплом по желудку. — Спасибо, — тихо сказал, сам не понимая, почему поблагодарил врага. Гость улыбнулся. Едва заметно. — Спи, Сиэль. Завтра будет новый день. И новые испытания. Он встал, поправил одеяло на плечах графа и направился к двери. — Алатор, — позвал его парень, прежде чем демон успел выйти. Гость заметно вздрогнул и остановился, но оборачиваться не стал. — Да? — Почему ты не возьмешь кольцо силой? Ты мог бы убить меня. Забрать его. Демон молчал несколько секунд. Затем он тихо сказал: — Потому что если я возьму его силой, я разрушу то единственное, что осталось у меня от неё. От Данлиан. Кольцо должно быть отдано добровольно. Или возвращено через любовь. А не через кровь. Дверь закрылась. Сиэль остался один с чашкой остывающего молока и мыслями, которые роились в голове, как потревоженные осы. — «Через любовь». Что это значит? Любовь к кому? К Данлиан? К нему? Граф закрыл глаза, пытаясь уснуть. Но вместо сна перед ним возник образ Себастьяна. Настоящего. Улыбающегося. И рядом с ним — образ Алатора. Печального. Одинокого. И где-то в глубине души, в той самой пустоте, слабо затеплилась искра. Но пока что он просто закрыл глаза и позволил тьме накрыть себя. Тяжелой, холодной, но знакомой темнотой. *** Сиэль стоял посреди странной комнаты. Мебель здесь была высокой, массивной, вырезанной из черного дерева, которое казалось живым, пульсирующим в полумраке. Стены были обиты темным бархатом, поглощающим свет. Единственным источником освещения была луна, пробивающаяся сквозь высокие узкие окна, окрашивая все в мертвенно-серые тона. И вдруг из самого тёмного угла постепенно начал выходить чей-то силуэт, постепенно становясь более отчетливым. Из тени вышел он. Себастьян. Но не тот Себастьян, который подавал чай. И не тот демон с белыми глазами, который мучил графа последние дни. Это был настоящий Себастьян Михаэлис. С алыми глазами, горящими адским огнем желания и обладания. С той самой улыбкой, от которой у Сиэля всегда перехватывало дыхание. — Мой лорд, — прошептал демон, и его голос прозвучал как рык зверя, почуявшего добычу. Прежде чем Сиэль успел ответить, прежде чем он успел испугаться или обрадоваться, Себастьян стремительно сократил дистанцию. Его рука грубо, но уверенно легла на затылок графа, пальцы вплетаясь в волосы, и демон притянул его к себе, заглушая любой возможный протест жадным, жестоким поцелуем. Это был не поцелуй любви. Это был поцелуй голода. Сиэль ахнул, чувствуя, как воздух вырывается из легких. Вкус демона был металлическим, острым, опьяняющим. Себастьян целовал его так, будто хотел выпить его душу через рот, проникнуть внутрь, занять каждое свободное место в его теле. Затем сильные руки демона подхватили Сиэля под бедра и резко подняли в воздух. Граф инстинктивно обхватил талию слуги ногами, прижимаясь к нему всем телом. Михаэлис сделал несколько быстрых шагов и со всей силы впечатал тело парня в холодную каменную стену. Удар выбил из графа остатки воздуха, но боль мгновенно сменилась всплеском адреналина и странного, извращенного удовольствия. Мужчина углубил поцелуй, его язык властно исследовал рот Сиэля, требуя ответа. Граф застонал, звук вырвался из горла сам собой, неприличный, громкий в тишине черной комнаты. Его пальцы впились в плечи демона, царапая ткань фрака, словно кот, пытающийся удержать равновесие на скользкой поверхности. Себастьян оторвался от его губ лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, его алые глаза сверкали в полумраке. — Ты мой, — прорычал он. — Только мой. И начал спускаться ниже. Сперва губы коснулись шеи, горячей, пульсирующей вены. Демон кусал нежную кожу, оставляя болезненные, но сладкие отметины, затем смягчал укусы нежными, дразнящими поцелуями. Каждый след, который он оставлял, казался клеймом, печатью собственности. Темные пятна проступали на бледной коже парня, контрастируя с его белизной. Сиэль извивался в умелых руках, его голова запрокинулась назад, ударяясь о стену. Он чувствовал, как разум отключается, уступая место чистому, животному инстинкту. — Себастьян… — выдохнул он, и это имя звучало как мольба и как проклятие одновременно. Демон усмехнулся, чувствуя реакцию своего господина. Его руки начали действовать быстрее. Он одной рукой держал дрожащие тело, прижимая его к стене, а другой рванул воротник собственной рубашки. Ткань затрещала. Пуговицы разлетелись по полу, звеня, как мелкие монеты. Мужчина почти сорвал с себя верхнюю часть одежды, обнажая торс. Сиэль замер, глядя на него завороженно. Тело демона было совершенным. Рельефные мышцы, жесткие кубики пресса, широкие плечи — всё было создано для силы, для насилия, для красоты. Кожа была бледной, почти светящейся в темноте, покрытой тонким слоем пота. Шрамы, старые и новые, пересекали его грудь, рассказывая истории битв, которых Фантомхайв никогда не видел. Невольно, движимый любопытством и желанием, он протянул дрожащую руку. Его пальцы коснулись горячей кожи на груди, очерчивая линию мышцы, чувствуя биение сердца под ладонью. Сердце билось медленно, тяжело, как удары молота. Себастьян вздрогнул. Его глаза вспыхнули еще ярче. Из горла вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого у Сиэля по спине пробежали мурашки. — Не играй со мной, — предупредил он, и в его голосе звучала опасная нотка. Но было поздно. Прикосновение стало искрой, поджегшей фитиль. Михаэлис резко оттолкнулся от стены, не выпуская парня из объятий, и развернулся. Одним плавным, но мощным движением повалив податливое тело на холодный каменный пол. Удар был жестким. Сиэль ахнул, чувствуя, как холод пола проникает сквозь одежду, контрастируя с жаром тела демона, нависшего над ним. Себастьян смотрел на него сверху вниз, как хищник на поверженную добычу. Его волосы рассыпались по лицу, глаза горели безумным огнем. — Теперь ты никуда не денешься, — прошептал он, наклоняясь ближе. Фантомхайв лежал на холодном полу, но больше не чувствовал холода. Его тело горело изнутри, охваченное лихорадкой желания, которое было сильнее разума, сильнее воли, сильнее страха, а бессовестный демон нависал над ним, закрывая собой лунный свет. Его алые глаза были единственными звездами в этой черной вселенной. Он медленно, мучительно медленно опустился ниже, его лицо оказалось в сантиметрах от лица графа. — Вы дрожите, — прошептал, и его голос был хриплым, низким, вибрирующим где-то глубоко в груди. Парень хотел ответить, хотел сказать что-то едкое, приказное, но язык не слушался. Вместо этого он лишь тихо выдохнул, и этот выдох превратился в стон, когда губы демона накрыли его. На этот раз поцелуй был другим. Не таким яростным, как раньше, но более интимным, более разрушительным. Себастьян целовал его с какой-то садистской нежностью, что можно было умереть от удовольствия и нетерпения. Он кусал нижнюю губу Сиэля, слегка, но достаточно сильно, чтобы вызвать покалывание, чтобы заставить кровь прилить к лицу. Затем он отпускал, давая передохнуть, лишь чтобы через секунду снова захватить податливый рот, углубляя поцелуй, проникая языком внутрь, исследуя, пробуя на вкус. Парень чувствовал, как его губы начинают опухать, становиться чувствительными, болезненно-приятными. Каждый укус оставлял после себя жар, который разливался по всему телу. Он был полностью во власти демона. Его разум затуманился, мысли разлетелись, как пепел на ветру, а сам лежал растрепанный. Волосы, обычно идеально уложенные, теперь беспорядочно рассыпались по темному камню, смешиваясь с волосами демона. Щеки пылали румянцем, контрастируя с бледностью кожи. Грудь тяжело вздымалась, сбившееся дыхание вырывалось короткими, прерывистыми всхлипами. Ноги графа были плотно сдвинуты, колени слегка подогнуты. Он инстинктивно защищался, пытаясь сохранить хоть какую-то целостность, хоть какую-то границу своего тела. Но эта поза лишь подчеркивала его уязвимость, его открытость перед тем, кто стоял (или скорее, лежал) над ним. Себастьян заметил это движение. Уголок его губ дрогнул в усмешке. — Зачем вы прячетесь, мой лорд? — промурлыкал он, проводя горячей ладонью по внутренней стороне бедра Сиэля, чуть выше колена. Граф вздрогнул всем телом, словно от удара током. Его пальцы судорожно сжали плечи демона, впиваясь в мышцы. — Себастьян… — выдохнул он, и имя звучало как молитва грешника. Мужчина наклонился и поцеловал его в уголок рта, затем в подбородок, затем спустился ниже, к шее. Его зубы скользнули по пульсирующей вене, задержались там, угрожая укусить, но не кусая. Эта игра на грани боли и удовольствия сводила с ума. — Вы принадлежите мне, — шептал ему на ухо соблазнитель, и каждое слово было как прикосновение. — Твое тело. Твоя душа. Твой страх. Твое желание. Всё моё. Сиэль закрыл глаза, чувствуя, как слезы выступают на ресницах. Не от горя. От переполняющих эмоций, от невозможности сопротивляться тому, чего он тайно желал больше всего на свете. Себастьян продолжал свои ласки, медленно, методично разрушая последние остатки контроля графа. И тот тонул в этом океане тьмы и страсти, не желая спасаться. Холод пола больше не ощущался — его заменил жар, исходящий от тела, которое теперь полностью накрыло парян собой, прижимая к каменным плитам весом. Михаэлис оторвался от шеи графа и посмотрел ему в глаза. В этом взгляде не было той холодной отстранённости слуги. Там бушевал шторм. Алый огонь в его зрачках казался живым, пульсирующим в такт их общим сердцам. — Смотрите на меня, — приказал он тихо, но властно. — Не закрывайтесь. Фантомхайв попытался отвести взгляд, чувствуя стыд за свою обнажённость — не физическую, одежду на нём ещё оставалась, хоть и измятую и расстёгнутую, а душевную. Он был открыт. Прозрачен. Его желания, его страхи, его любовь — всё лежало перед демоном, как на ладони. Но мужчина не дал ему спрятаться. Его рука скользнула вниз, мимо сжатых коленей Сиэля, и легла на бедро. Пальцы были горячими, тяжёлыми. Демон медленно, с намеренной жестокостью, развел ноги в стороны, преодолевая слабое сопротивление. Парень ахнул, его тело выгнулось дугой, встречая это вторжение в личное пространство. Но вместо того чтобы оттолкнуть, он сам потянулся навстречу, его бедра инстинктивно обняли талию демона, притягивая его ближе. — Вот так, — прошептал Себастьян, довольный рык сорвался с его губ. — Ты сам этого хочешь. Ты всегда этого хотел. — от чего-то нахальный слуга почувствовал себя бессмертным и начал говорить неформально. Он начал снимать с себя остатки одежды. Фрак, жилет, рубашка — всё это было сброшено на пол одним небрежным движением, превратившись в чёрную кучу ткани рядом с ними. Теперь ничто не разделяло тела. Грудь мужчины касалась груди Сиэля. Кожа к коже. Жар к жару. Фантомхайв чувствовал каждый мускул демона, каждое биение его сердца, которое било так сильно, что отдавалось вибрацией в собственных ребрах. Рука Себастьяна скользнула под рубашку. Его пальцы были грубыми, но движения — уверенными и знающими. Он провел ладонью по животу, останавливаясь у края бинтов, затем ниже, исследуя изгибы тела, которые обычно были скрыты слоями ткани и этикета. Сиэль стонал, звук был громким, непристойным в тишине чёрной комнаты. Его голова вновь запрокинулась назад. Соблазнитель наклонился и куснул его за ключицу, оставляя красный след. Затем другой. Затем третий. Он маркировал своё имущество, ставил печати собственности на бледной коже. — Ты мой, — повторял он между поцелуями, спускаясь всё ниже. — Мой маленький граф. Моя душа. Моя страсть. Моя любовь. Парень царапал спину демона, его ногти оставляли белые полосы на напряжённых мышцах. Он был потерян в этом океане ощущений. Разум отключился. Осталось только тело. Только чувство. Только этот демон, который был одновременно и спасением, и погибелью. Дворецкий поднял голову и посмотрел на него снизу вверх, его лицо было искажено страстью. -Скажи это, — потребовал он. — Скажи, что ты любишь меня. Не как слугу. Не как инструмент. А как мужчину. Как демона. Парень смотрел в алые глаза, и в этот момент ложь стала невозможной. Даже во сне. Даже в этой иллюзии. — Я люблю тебя, — выдохнул он, и слова прозвучали как признание в преступлении. — Себастьян… я люблю тебя. Демон улыбнулся. Это была улыбка триумфа. И счастья. Он резко поцеловал Сиэля, глубоко, жадно, поглощая его ответ. И в этот момент мир вокруг них взорвался белым светом. *** Сиэль резко открыл глаза, вскакивая в постели. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Тело было мокрым от пота. Простыни спутались вокруг ног, словно те самые объятия демона. Он тяжело дышал, ощупывая свое лицо, шею. Кожа горела там, где во сне мужчина оставлял свои следы. Но на ней не было никаких отметин. Только реальность холодной спальни поместья Фантомхайв. Луна светила в окно, освещая пустую комнату. Но запах… В воздухе все еще висел слабый, едва уловимый запах озона и сладости. Сиэль прижал руки к лицу, пытаясь успокоить дыхание. Сон был слишком реальным. Слишком неожиданным. Слишком… желанным. И самое страшное было не в том, что ему приснился Себастьян. А в том, что проснувшись, он почувствовал не облегчение от того, что это был всего лишь сон, а разочарование. *** Дверь в спальню открылась бесшумно, но для Сиэля, чьи чувства были обострены до предела после кошмара, этот звук прозвучал как выстрел. Он резко обернулся, всё ещё сидя на кровати, сбитый с толку и запыхавшийся. На пороге стоял Гость. Алатор не стал ждать приглашения. Он вошел в комнату, и его белые глаза в полумраке сияли с пугающей интенсивностью. Демон медленно закрыл за собой дверь, щелчок замка прозвучал окончательно, отрезая их от остального мира. — Ты кричал, — тихо сказал он, подходя к кровати. Его голос был низким, бархатистым, вибрирующим в тишине. — Тебе приснился он? Сиэль попытался отшатнуться, прижимая одеяло к груди, как щит. — Убирайся, — прошипел он, но голос предательски дрогнул. — Вон из моей комнаты! Гость лишь улыбнулся. Эта улыбка была хищной, голодной. Он подошел вплотную к кровати и навис над парнем, загораживая собой слабый свет. — Зачем же так грубо? — прошептал он, протягивая руку. Прежде чем Сиэль успел среагировать, холодные пальцы демона коснулись его подбородка, заставляя поднять голову. А затем Алатор наклонился и поцеловал. Это не был нежный поцелуй из сна. Это было нападение. Губы демона были жесткими, требовательными, пожирающими. Он целовал графа так, будто хотел выпить из него всю жизнь, всю волю, всё сопротивление. Язык Алатора властно вторгся в рот, исследуя, пробуя, подчиняя. Поцелуй был горячим, влажным, непристойным в своей откровенности. Сиэль попытался вырваться, уперся руками в грудь мужчины, но тот был сильнее. Одной рукой он легко перехватил запястья парня, прижимая их к изголовью кровати, а другой начал блуждать по вздрагивающему телу. Его пальцы скользнули по талии, сжимая её, затем поднялись выше, проводя по шее, очерчивая ключицы, спускаясь ниже, к бедрам. Каждое прикосновение оставляло след огня на коже. Сиэль чувствовал, как его тело предательски реагирует на эти ласки, как дыхание сбивается, как разум затуманивается. Он попытался закричать, позвать на помощь, но Гость был быстрее. Его ладонь плотно прижалась ко рту парня, глуша любой звук. Демон смотрел ему прямо в глаза, наслаждаясь его беспомощностью, его растерянностью. — Тише, — прошептал он, не прерывая поцелуя, лишь слегка отстраняясь, чтобы произнести слова прямо против губ графа. — Ты же не хочешь никого разбудить, мой сладкий? Слуги услышат. И что они подумают о своём господине? Сиэль мотал головой, пытаясь освободиться, но хватка мужчинв была железной. Глаза Алатора сияли безумным огнем удовольствия. Затем, не отрывая взгляда от лица юноши, Гость другой рукой ловко потянул пояс пижамы Сиэля. Ткань соскользнула вниз, обнажая торс. Следом демон сбросил с себя собственный халат, оставаясь полностью голым. Его тело в полумраке казалось мраморной статуей, совершенной и пугающей. Он медленно, словно хищник, играющий с добычей, спустился ниже. Губы коснулись груди Сиэля, затем живота, оставляя влажные, горячие следы. Рука скользнула вдоль бедра графа, всё ниже и ниже, пока пальцы не оказались опасно близко к самому интимному месту. Он не касался напрямую. Только слегка, случайно, проводил тыльной стороной ладони, дразня, провоцируя. Сиэль застонал. Звук был громким, неприличным, полным стыда и невыносимого возбуждения. Он бился в руке мужчины, закрывающей его рот, тело выгнулось дугой, реагируя на каждое движение Алатора. Гость отстранился лишь на секунду, чтобы посмотреть на реакцию графа и глаза сузились от удовольствия. — Мне нравится то, как ты мне рад, — промурлыкал он, и в голосе звучала такая низкая, животная страсть, что у парня подкосились ноги, хотя он лежал. — Продолжай, сладкий. Не сдерживайся. И с этими словами Алатор склонился ниже. Его губы коснулись внутренней стороны бедра Сиэля, мягкой, чувствительной кожи. Поцелуй был легким, почти невесомым, но от него по всему телу графа пробежала электрическая искра. Демон медленно продвигался дальше, его дыхание обжигало кожу, приближаясь к той грани, за которой контроль был окончательно потерян. Фантомхайв закрыл глаза, чувствуя, как сознание уплывает в темноту, уступая место чистому, первобытному чувству. Он был пленником. Добычей. И самое страшное было в том, что часть его души хотела этого. Хотела сдаться. Губы Алатора уже почти коснулись той запретной черты, дыхание демона обжигало кожу Сиэля, а разум графа начал отключаться, погружаясь в липкий туман стыда и извращенного удовольствия. Рука, зажимающая рот, казалась единственной реальностью в этом кошмаре. И вдруг — резкий, громкий стук. Он был таким четким, таким материальным, что пробил пелену сна, как игла прокалывает мыльный пузырь. Глаза Сиэля резко распахнулись. Первое, что он увидел — не белые глаза демона, а темный потолок своей спальни. Первое, что он почувствовал — не жар чужого тела, а холодный пот, пропитавший пижаму, и собственное судорожное, прерывистое дыхание. Он лежал один. На кровати. В полной тишине, если не считать его собственного сердца, бьющегося где-то в горле. Но стук повторился. На этот раз громче. Настойчивее. Сиэль сидел неподвижно, широко раскрыв глаза. Его тело все еще помнило прикосновения. Кожа горела там, где во сне касался Алатор. Губы опухли, словно от поцелуев. Но вокруг не было никого. Комната была пуста. Дверь закрыта. Это был сон. Весь ужас, вся страсть, вся грязь — это был только сон. Но почему тогда он чувствовал себя так, будто его действительно изнасиловали? Почему внутри было такое липкое, тошнотворное ощущение нарушения границ? — Молодой господин? — донесся из-за двери голос Танаки. Старый, спокойный, привычный. — Вы уже проснулись? Господин Себастьян приготовил завтрак. Парень замер. — «Господин Себастьян». Не Алатор. Не демон с белыми глазами. А Себастьян. Граф медленно, дрожащими руками провел по лицу. Щеки были мокрыми от слез, которые он даже не заметил, пока спал. Он вытер их рукавом, чувствуя себя разбитым, опустошенным. — Я… я сейчас, — ответил он, и голос прозвучал хрипло, неузнаваемо. — Хорошо, сэр, — ответил Танака, и шаги старого дворецкого удалились по коридору. Сиэль остался сидеть на краю кровати, обхватив колени руками. Он смотрел на свои руки, на свои ноги, на свое тело, которое все еще казалось чужим после «кошмара». Ему нужно было умыться. Нужно было привести себя в порядок. Нужно было спуститься вниз и посмотреть в лицо тому, кто сейчас находился в теле его слуги. Но больше всего ему хотелось одного. Узнать, где настоящий Себастьян. И вернуть его. Любой ценой.