Тёмный дворецкий. По осколкам души

Алатор замер, глядя на Сиэля сверху вниз. Его улыбка стала шире, обнажая зубы, которые казались слишком острыми для человеческого рта. — Да, я люблю его, — тихо произнес парень, и в его голосе не было стыда. Только усталая, смертельная ясность. — Но одно ты не угадал. Вернулся я не ради любви. Я вернулся ради её могилы. Ради того, чтобы понять, кто она была. Мне прекрасно было известно, что я не имею права на эти чувства, на долгие взгляды и непристойные мечты. Я все это понимал. Но все равно желал. Это желание все и разрушило. Что тогда, что сейчас — ничего не изменилось, итог один. Гость притворно вздохнул, изображая глубокое сожаление, но в его глазах плясали веселые искры. — Мне тебя прямо-таки пожалеть хочется, — протянул он с фальшивой грустью. — Бедный, сломленный мальчик, страдающий от неразделенной любви к монстру. Но, к твоему сожалению, я не человек. И сочувствовать врагу… да еще и такому жалкому… я не буду. Сиэль не обратил внимания на насмешку. Он продолжал уже смотреть в небо, где сквозь разрывы в облаках пробивалась луна. — Ты говоришь, что я для него просто еда, — продолжил он, и чернота из раны на груди уже перестал течь, словно засыхая прямо на коже. — Это так. На этом и построен наш с ним контракт, нерушимый договор, клятва, что связывает цепями. Но что поделать? Как ты и сказал, я — человек. Алатор фыркнул, качая головой. — Ты уже давно не человек, если ты до сих пор не понял. Твоя кровь черная. Твоя душа проклята. Ты — сосуд. — Это и не важно, — тихо возразил Сиэль. — Хотя ты прав. Я не человек. Я скорее мусор, который из-за ненадобности выкинут или оставят в месте, где не видно. Осколок разбитой чашки, о который можно порезаться, если быть неосторожным. Так было всегда. Эти слова повисли в воздухе. Тяжелые, липкие, полные саморазрушения. И тогда мужчина рассмеялся. Сначала это был тихий смешок, вибрирующий в груди. Затем он перерос в громкий, раскатистый хохот, который эхом разнесся по округе, пугая все живое. Демон смеялся долго, искренне, наслаждаясь каждым словом графа. — Мусор! — воскликнул он, вытирая воображаемую слезу. — О, это великолепно! Сторожевой Пес Королевы, гроза преступного мира, называет себя мусором! Он наклонился ближе, его лицо было искажено гримасой презрения. — Ты даже не представляешь, насколько ты прав, мальчик. Ты — пустая оболочка. Ты — ничтожество, которое цепляется за иллюзию значимости. Ты думаешь, твоя жертва имеет вес? Твоя любовь? Твоя боль? Алатор ткнул пальцем в черное пятно на груди Сиэля. — Для вселенной ты — пыль. Для Михаэлиса — ужин. А для меня… для меня ты всего лишь забавная игрушка, которая сломалась быстрее, чем я ожидал. Демон схватил Сиэля за волосы, резко дернув его голову вверх, заставляя смотреть ему в глаза. — Посмотри на себя! Ты лежишь в грязи, в собственной черной крови, и философствуешь о своей никчемности. Где твоя гордость, граф? Где твой гнев? Или ты действительно принял свою судьбу быть использованным и выброшенным? И после этого ты ещё смеешь что-то говорить обо мне? Смеешь упрекать и осуждать меня? Сиэль молчал. Его глаза были пусты. — Ответь мне! — рявкнул Гость, встряхивая его. — Скажи, что ты хочешь жить! Скажи, что ты хочешь бороться! Дай мне повод уничтожить тебя с удовольствием, а не со скукой! Но Сиэль лишь слабо улыбнулся. Улыбкой человека, который уже всё решил. — Борьба… — прошептал он. — Бессмысленна. Когда знаешь, что конец предрешен. Алатор отпустил его волосы, и голова графа безвольно упала на землю. Демон выпрямился, глядя на распростертое тело с выражением глубокого разочарования. — Скучно, — процедил он. — Ты оказался гораздо слабее, чем я думал. Твоя тьма не сделала тебя сильным. Она сделала тебя ещё большим трусом. — Мужчина замахнулся для решающего удара. Парень закрыл глаза. Холод проникал все глубже. Сердце билось редко, слабо. — «Мусор», — повторил он про себя. И в этой мысли было странное успокоение. Если он мусор, значит, от него ничего не ждут. Значит, он свободен от обязательств. От надежд. От боли. Значит, можно уходить, забыв про всех и вся. Можно просто исчезнуть, раствориться в темноте, став частью той самой тьмы, что теперь текла в его венах. Тишина стала абсолютной. И в этой тишине раздался свист. Алатор, решив покончить с жалким зрелищем, поднял руку. Тьма сгустилась вокруг его пальцев, формируя острое, черное копье, готовое пронзить сердце графа одним точным ударом. Но его не последовало. Вместо этого воздух резко всколыхнулся. Раздался короткий, сухой звук, похожий на лопнувшую струну. Мужчина замер. Его лицо исказила гримаса шока и боли. Он посмотрел на свою правую руку — или точнее, на то место, где она должна была быть. Руки не было. На её месте зияла ровная, чистая пустота. Ни крови, ни костей. Просто отсутствие. Крик прорезал тишину. Крик ярости, боли и недоумения вырвался из горла демона, заставив птиц взлететь с верхушек деревьев. Сиэль резко распахнул глаза. Он не успел понять, что произошло, как мир перевернулся. Чьи-то сильные руки резко дернули его вверх, отрывая от холодной, мокрой земли, и прижали к твердому, холодному телу. Граф поднял немного удивленный и неверящий взгляд. Перед ним, заслоняя собой лунный свет, стояла высокая фигура в серой накидке. Длинные белые волосы выбивались из-под ткани, а зеленые глаза сияли в темноте безумным, но сосредоточенным блеском. — Ты? — выдохнул парень, не веря своим глазам. — Я, — ответил Гробовщик сухо и монотонно. Он не смотрел на него. Все его внимание было приковано к Алатору, который в шоке отступал назад. Жнец лишь крепче прижал Сиэля к себе, одной рукой поддерживая его ослабевшее тело, а другой — предусмотрительно укутывая в свою широкую, пахнущую землей и старыми цветами накидку. Надо же, как это знакомо. Прямо как в день охоты, когда смерть была ближе, чем дыхание. Сиэль не успел придираться к воспоминаниям или задавать вопросы, так как жнец резко подпрыгнул, уклоняясь от ответного удара тьмой, которую Гость успел создать левой рукой. Только тогда парень увидел, что в правой руке Гробовщика находится коса. Огромная, острая, устрашающая коса, лезвие которой было мокро от чего-то темного. Неприятное осознание резануло сознание. Это была кровь демона. Он перевел взгляд на Алатора и ужаснулся. Тот выглядел растерянным, его белая кожа покрылась трещинами, а обрубок правой руки дымился. — Не вреди ему, — хрипло сказал Сиэль, цепляясь за плащ Гробовщика. — Это не настоящий Себастьян. Внутри него… — Я это и так знаю, — перебил жнец, легко уклоняясь от нового выпада теней. — Алатор решил и в этот раз поиграться. Любит он театральность. — В этот раз? — переспросил парень, чувствуя, как сознание плывет от слабости. — Что ты имеешь в виду? — То, что и сказал, — уклончиво ответил Гробовщик, нанося быстрый, хлесткий удар плоскостью косы, который отбросил демона еще дальше. Гость, все ещё в ярости, резко отскочил от нового выпада. Он схватил свою отрезанную руку, которая лежала не так далеко на траве, и приложил её к обрубку. Черная тьма забурлила, сращивая плоть. Через секунду рука была на месте, хотя движения её были еще скованными. — Но все равно, — настаивал Сиэль, глядя на профиль мужчины. — Не вреди Себастьяну. Не убивай его тело. Гробовщик усмехнулся, не отводя взгляда от противника. — А что мне за это будет, граф? Парень в недоумении посмотрел на улыбающегося жнеца. Улыбка была широкой, хищной, полной ожидания. — Что ты хочешь? Не ходи вокруг да около. — Я хочу, чтобы ты отдал мне свое кольцо. Сиэль замер. — Кольцо Алатора? То, что он ищет? Гробовщик фыркнул. — Я разве сказал, что мне нужно «его» кольцо? Я сказал, что мне нужно «твоё». Перстень главы рода Фантомхайв. Тот, что с синим ониксом. От понимания парень замер. Холод внутри сменился жаром возмущения. — Это знак главы рода! Как я могу тебе его отдать? — Тогда, граф, разбирайся со своим ухажером сам, — пожал плечами Гробовщик. И в подтверждение своих слов он слегка разжал объятия, готовясь отпустить слабое тело юноши прямо в грязь. Парень зажмурился, инстинктивно готовясь к падение и боли. — Да или нет, — голос прозвучал рядом с ухом, тихо и требовательно. — Твоё слово — и этой твари не будет. Или же я тебя отдам обратно. Выбирай быстро. Сиэль вздрогнул. — Ты можешь его уничтожить?! Изгнать из тела Себастьяна? — Я не говорил, что не могу его уничтожить, просто ты не спрашивал, — спокойно ответил Гробовщик, покачивая косой. — Так что? Долго мне ждать? Рука уже вся затекла. Ты, граф, хоть и небольшого роста, но довольно тяжелый. Парень колебался. Разум кричал, что отдавать родовую реликвию Жнецу Смерти — безумие. Это предательство памяти отца. Предательство рода. Но стоило ему взглянуть на Гостя, который уже собирался для новой атаки, его белые глаза, полные ненависти, и подумать о Себастьяне… Сердце предательски сжалось. Оно забилось чаще, болезненно, напоминая о том, кто находится в опасности. Все равно без своего демона Сиэль не сможет ничего сделать. Он слаб. Он сломлен. Он бесполезен в таком состоянии. Юноша открыл глаза. В них больше не было страха. Только холодная решимость. — Хорошо, — тихо, но четко произнес он. — Уничтожь Алатора. Верни мне Себастьяна. И кольцо… будет твоим. Гробовщик улыбнулся. На этот раз его улыбка была искренней. — Приятно иметь дело с разумным человеком. В ту же секунду жнец резко оттолкнулся от земли, подбрасывая Сиэля вверх, но не выпуская его из объятий. Граф почувствовал, как мир перевернулся, а затем они оба мягко, но стремительно приземлились за спиной у Гостя, среди густых кустов терновника. Алатор, который только что успешно прирастил свою руку, обернулся, чувствуя изменение потока энергии. Его белые глаза сузились. — Гробовщик? — прорычал он, узнавая силуэт в капюшоне. — Ты вмешиваешься не в свое дело, старик. Это между мной и моим… имуществом. — Хи-хи-хи! — рассмеялся жнец, аккуратно усаживая Сиэля на землю и поправляя на нем свою накидку, словно заботливый отец. — Имущество? Мой дорогой, ты забываешься. Этот мальчик — клиент. А клиенты у меня прикосновенны, пока не оплачен счет. А счет, как мы выяснили, только что был оплачен. Алатор зарычал, и тьма вокруг него вздыбилась, превращаясь в сотни острых копий. — Ты думаешь, твоя коса справится со мной? Я — древнее зло! Я — само проклятие! — Древнее? — переспросил Гробовщик, и в его голосе прозвучала ледяная насмешка. Он медленно выпрямился, и его фигура начала меняться. Тень за его спиной вытянулась, обретая форму гигантской, зловещей косы с лезвием, сияющим мертвенно-бледным светом. — Милый мой, смерть старше любого проклятия. И она всегда приходит вовремя. Гость бросился в атаку. Черные щупальца пронзили воздух, целясь в сердце жнеца. Но Гробовщик не дрогнул. Он лишь слегка наклонил голову, и его коса мелькнула в воздухе быстрее, чем мог уследить глаз. -"ЗВЕНЬ!» Звук был чистым, высоким, как звон хрусталя. Щупальца Алатора рассыпались в прах, не достигнув цели. Демон отлетел назад, ударившись о ствол старого дуба. Дерево треснуло и рухнуло, но Алатор уже был на ногах. Он выглядел потрясенным. Впервые за столетия он встретил противника, который не просто сопротивлялся, а превосходил его. — Невозможно… — прошипел он, глядя на свои руки, которые начали дымиться там, где их коснулась аура косы. — Всё возможно, когда имеешь дело с профессионалом, — сделал шаг вперед, и земля под его ногами покрылась инеем. — Теперь держи слово, граф. Отдай кольцо. Сиэль, сидящий на земле, чувствовал, как силы покидают его. Черная кровь продолжала сочиться из раны, но боль притупилась, сменившись онемением. Он медленно, дрожащей рукой полез во внутренний карман жилета. Там лежал маленький бархатный мешочек. В нем — перстень с синим ониксом. Кольцо Фантомхайвов. Он вытащил его. Камень холодно блеснул в лунном свете. Гробовщик протянул руку, не сводя взгляда с Алатора, который собирался для нового удара. — Давай же, граф. Время не ждет. И мой терпение тоже. Сиэль посмотрел на кольцо. Потом на Алатора. Потом на Гробовщика. Это был конец эпохи. Конец проклятия? Или начало чего-то нового? Он разжал пальцы. Кольцо упало на ладонь Жнеца Смерти. Гробовщик быстро сжал кулак, пряча артефакт. И в тот же миг его лицо изменилось. Исчезла игривость. Появилась сосредоточенность хищника. — Спасибо за покупку, — тихо сказал он. И исчез. Не побежал. Не телепортировался. Он просто растворился в тени, став частью ночи. Гость замер, чувствуя, что что-то неладное. Он огляделся, его белые глаза лихорадочно искали угрозу. — Где он?! Вернись! Но ответа не было. Только тишина леса. И холод. Сиэль сидел на земле, глядя на пустую ладонь, где еще секунду назад лежало кольцо. Он чувствовал странную легкость. Будто с плеч свалился огромный камень. Но облегчение длилось недолго. В следующее мгновение жнец уже стоял перед Алатором. Демон, все еще восстанавливающий контроль над своей отросшей рукой, даже не успел поднять защиту. Гробовщик занес косу. Не для удара лезвием. Он использовал древко как таран, вкладывая в удар всю свою нечеловеческую силу. — Уходи! Удар пришелся точно в грудь «Себастьяна». Раздался глухой звук, похожий на треск ломающегося льда. Алатор сполз по стволу, хватая ртом воздух. Его белые глаза расширились от шока. Черные трещины на коже начали быстро затягиваться, но из рта вырывался черный дым. — Ты… — прохрипел он, пытаясь подняться. — Ты не можешь… — Могу. Он не дал демону опомниться. Резко взмахнул косой, но не атаковал тело. Лезвие рассекло воздух прямо перед лицом Алатора, и из разреза потянулась серая, туманная субстанция. Это была не магия. Это была сама Смерть. Её суть. Гробовщик сделал резкое движение рукой, словно выдергивая нить из ткани. Из груди «Себастьяна» вырвался густой клуб черного дыма, переплетенного с багровыми вспышками. Это был Алатор. Его истинная форма, лишенная физической оболочки, вырывалась наружу с пронзительным визгом, который заставил Сиэля, лежащего на земле, зажмуриться от боли в ушах. — НЕТ! — заревел демонический голос, эхом разносящийся по округе. — МОЕ ТЕЛО! МОЙ СОСУД! — Это был не человеческий крик. Это был звук разрывающейся ткани реальности, визг металла по стеклу, вой тысячи загнанных в угол зверей. — Ого! — воскликнул Гробовщик, но в его голосе впервые прозвучала нотка настоящего удивления. — Какой же он упрямый! Алатор, лишенный физической оболочки, больше не мог сдерживать свою форму. Он был чистой, концентрированной яростью, болью и ненавистью, накопленной за столетия. Черный туман клубами вырвался наружу, но вместо того чтобы рассеяться, он начал обретать форму. Хаотичную, меняющуюся, ужасающую. Щупальца, клыки, глаза — все это мелькало в черном дыму, сливаясь в единое чудовище. — «И это чудовище меня целовало. ФУ!» — понеслось в голове графа. — ВЫ ЕЁ УБИЛИ! — прогремел голос, звучащий отовсюду сразу. — ВЫ УКРАЛИ МОЮ ЛЮБОВЬ! ВЕРНИТЕ! ВЕРНИТЕ ДАНЛИАН! Алатор не атаковал конкретно. Он атаковал «все». Волна черной энергии ударилась о деревья. Старые дубы, стоявшие веками, мгновенно почернели, их кора отслоилась, листья превратились в пепел, а стволы рассыпались в прах. Земля под ногами Сиэля начала трескаться, из разломов бил черный пар. Гробовщик, все еще держа на руках бессознательного Себастьяна, легко отпрыгнул в сторону, уклоняясь от огромного черного сгустка, которое метнулось в него с скоростью молнии. Щупальце ударило в землю там, где он стоял секунду назад, оставив глубокую воронку. — Эй, эй, полегче! — крикнул жнец, хотя улыбка на его лице стала напряженной. — Ты ведешь себя неприлично для гостя! Алатору было все равно. Он был слеп от боли. Потеряв тело Себастьяна, он потерял связь с физическим миром, но его ярость была настолько сильной, что она материализовалась сама по себе. Он стал стихийным бедствием. Черные щупальца начали хлестать во все стороны, разрушая все, в том числе и лес, от которого они были не так далеко. Сама жизнь отступала перед этим воплощением горя. Сиэль лежал на земле, прикрывая голову руками. Черная корка на его груди треснула, и из раны снова потекла темная жидкость, но теперь она реагировала на присутствие Алатора. Она тянулась к нему, словно магнит. Граф чувствовал, как его собственная тьма пытается вырваться наружу, чтобы соединиться с источником. — Граф! — крикнул Гробовщик, перекрикивая шум разрушения. — Не смотри на него! Не давай своей тьме откликнуться! Если ты сейчас потеряешь контроль, он затянет тебя в себя! Но парень не мог не смотреть. В центре черного вихря, среди хаоса и разрушения, он увидел лицо. Искаженное, безумное, но узнаваемое. Лицо девушки. Оно появлялось и исчезало в клубах дыма, крича без звука. — Она здесь… — прошептал Сиэль, и его глаза начали менять цвет. Здоровый глаз тоже становился черным. — Она зовет его… Алатор заметил это. Огромный черный глаз, размером с колесо кареты, возник в тумане и уставился прямо на него. — ТЫ! — заревела тварь. — ТЫ ВИНОВАТ! ТВОЙ РОД! ТВОЯ КРОВЬ! Щупальце рванулось к Сиэлю. Гробовщик оказался быстрее. Он бросил тело Себастьяна на траву и взмахнул косой. Лезвие рассекло воздух, создавая барьер из серого тумана. Щупальце ударилось в этот барьер и отскочило, оставив на нем черные ожоги. — Хватит! — рявкнул жнец, и в его голосе впервые прозвучала настоящая угроза. — Ты разрушаешь баланс! Тебе не хватило прошлых смертей? Существо захохотало. Смех был безумным, раскатистым. — БАЛАНС? СМЕРТЬ НЕ ИМЕЕТ БАЛАНСА! ОНА ЕСТЬ ВСЕГДА! И Я ЗАБЕРУ ВСЕХ! ВАС! ЕГО! ЭТОТ МИР! Тьма начала расширяться, поглощая лес, приближаясь к поместью Фантомхайв, видневшемуся вдалеке. Если Алатор достигнет дома, он уничтожит все, хотя там и так половина поместья наверное осталось. Слуг. Танаку. Всех. Сиэль понял, что времени нет. Гробовщик сдерживает демона, но ненадолго. Алатор все ещё слишком силен в своей бесформенности. Граф попытался встать. Ноги подкосились. Черная кровь ослабляла его. — Гробовщик! — крикнул он. — Как его остановить?! Жнец, отбивая очередную атаку, оглянулся. — Нужно дать ему то, чего он хочет! Но не душу! А память! Успокоить его! — Память? — Сиэль вспомнил кольцо. Кольцо, которое было символом любви Алатора и Данлиан. — Кольцо! — понял граф. — Ему нужно кольцо! — Не смей! — крикнул Гробовщик, уклоняясь от удара. — Если отдать ему кольцо сейчас, он станет еще сильнее! Он использует его, чтобы вернуть тело! Любое тело! Парень замер. — Тогда что делать?! Жнец улыбнулся, но эта улыбка была холодной. — Есть один способ. Но он тебе не понравится, граф. Тебе придется войти внутрь него. В его разум. И найти там Данлиан. Уговорить её уйти. Освободить Алатора от его одержимости. — Войти в разум демона? — Сиэль почувствовал, как холод пробивает до костей. — Это самоубийство! — Да, — согласился жнец, нанося мощный удар косой, который на секунду отбросил тьму назад. — Но у тебя нет выбора. Или ты идешь туда, или мы все умираем. Выбирай быстро, мальчик. Моя коса не может держать вечность. Сиэль посмотрел на бушующую тьму. На лицо девушки, мелькающее в дыму. На неподвижное тело Себастьяна, лежащее на земле. Он сделал глубокий вдох. И шагнул вперед. Навстречу тьме. Шаг в темноту был подобен падению в ледяную воду. Мир вокруг Сиэля исчез. Лес, крики Гробовщика, треск деревьев — все это растворилось, уступив место абсолютной, давящей тишине. Граф парил в пустоте, лишенной цвета, звука и времени. Вокруг него клубился густой, черный туман, но теперь он не казался враждебным. Он был печальным. Тяжелым, как свинец, и холодным, как могила. — Данлиан? — позвал он, но голос не эхом отразился от стен, а просто повис в воздухе, поглощенный тьмой. Ответом была тишина. Но затем, где-то в глубине этого мрака, вспыхнул слабый свет. Теплый, золотистый, контрастирующий с окружающей чернотой. Сиэль потянулся к нему. Туман расступился, и перед ним открылась картина. Они стояли на краю утеса. Тот самый утес из легенды. Небо было ясным, голубым, без единого облачка. Ветер играл волосами девушки, стоявшей спиной к нему. Она была одета в простое голубое платье. Рядом с ней стоял Алатор. Но не тот монстр, что бушевал в лесу. А молодой, красивый демон с красными волосами и глазами, полными такой нежности, что у Сиэля перехватило дыхание. Они держались за руки. Смеялись. Это было воспоминание. Самое счастливое воспоминание Алатора. Запертое здесь, в глубине его разума, как муха в янтаре. Сиэль сделал шаг вперед. — Данлиан? Девушка обернулась. Ее лицо было спокойным, красивым, но глаза… глаза были пустыми. Словно куклы. — Ты не она, — тихо сказал он, подходя ближе. — Ты лишь эхо. Тень памяти. «Данлиан» улыбнулась, но улыбка вышла механической. — Он ждет меня, — произнесла она голосом, лишенным интонаций. — Он всегда ждет. В этот момент образ молодого Алатора повернулся к Сиэлю. Его лицо исказилось. Нежность сменилась яростью. — УЙДИ! — зарычал он, и его голос прогремел как гром. — ОНА МОЯ! НЕ СМЕЙ КАСАТЬСЯ ЕЁ! Туман вокруг начал сгущаться, превращаясь в острые шипы. Воспоминание начало разрушаться. Счастливый пейзаж трескался, обнажая под собой черную, гнилую пустоту. — Я не хочу её забирать. Я хочу её освободить. И тебя тоже. Алатор-призрак бросился на него. Но Сиэль не стал защищаться. Он стоял неподвижно, глядя прямо в глаза демону. — Посмотри на неё, Алатор, — твердо сказал граф. — Разве это она? Разве это та девушка, которая учила тебя печь пироги? Которая смеялась над твоими неуклюжими шутками? Эта кукла застыла во времени. Она не живет. Она лишь причиняет тебе боль. Демон замер. Шипы остановились в дюйме от лица Сиэля. — Ты лжешь, — прошипел он, но в его голосе уже не было уверенности. — Нет. Ты сам знаешь, что это ложь. Ты используешь её память, чтобы оправдать свою ненависть. Чтобы иметь причину уничтожать. Но Данлиан не хотела бы этого. Она любила жизнь. А ты превратил её любовь в оружие смерти. Образ девушки начал мерцать. Её лицо стало искажаться, черты расплываться. — Отпусти её, — мягко, но настойчиво продолжал парень. — Позволь ей уйти. Позволь себе забыть. Боль не исчезнет, но она перестанет быть ядом. Она станет частью тебя. Как шрам. Как память. Но не как цепь. Алатор закричал. Звук был полным агонии. Черный туман вокруг них завыл. — Я НЕ МОГУ! — рыдал демон, падая на колени. — ЕСЛИ Я ЗАБУДУ ЕЁ, КТО Я? Я ПУСТОТА! — Ты Алатор, — сказал Сиэль, подходя к нему и кладя руку ему на плечо. Прикосновение было теплым, человеческим. — Демон, который любил. И который выжил. Этого достаточно. В этот момент в сознании демона возник другой образ. Не Данлиан. А Себастьян. Лежащий на земле. Слабый. Живой. И рядом — сам Сиэль. Стоящий здесь, в этом аду, и предлагающий не месть, а покой. Алатор поднял голову. Его глаза, раньше полные безумия, теперь были просто уставшими. Старыми. — Почему? — спросил он тихо. — Почему ты помогаешь мне? После всего, что я сделал? — Потому что я понимаю, что значит любить того, кто не может ответить, — честно ответил Сиэль. — И потому что я не хочу, чтобы ещё кто-то страдал из-за чужой боли. Демон закрыл глаза. Из них потекли черные слезы. — Прости, — прошептал он. — Прости меня, Данлиан. И в этот момент мир вокруг Сиэля взорвался белым светом. В этот раз парень оказался на маленькой кухне. Запах дрожжей, корицы и печеных яблок был таким реальным, что у него слюнки потекли изо рта. Он видел руки — но это были не его. Они были большими, бледными, с длинными пальцами, которые казались неуклюжими рядом с маленькими, ловкими руками девушки. Данлиан смеялась. Она стояла на цыпочках, чтобы вытереть муку с носа демона. — Ты слишком серьезен, Алатор, — говорила она, и ее голос звенел, как колокольчик. — Тесто любит улыбку. Если ты хмуришься, оно становится жестким. Демон, чьим взглядом смотрел Сиэль, чувствовал странное, теплое покалывание в груди. Чувство, которое он раньше считал слабостью, теперь казалось самым важным во вселенной. Он хотел сохранить этот момент навсегда. Хотел заморозить время. И в этом желании уже таилось зерно будущего проклятия. Страх потери. Сцена сменилась. Они сидели на краю утеса. Закат окрашивал небо в багровые и золотые тона. Алатор держал в руке серебряное кольцо. Оно пульсировало в его ладони, живое, теплое. — Это часть меня, — говорил он девушке, и его голос дрожал. — Моя сила. Моя сущность. Если ты возьмешь его, ты будешь в безопасности. Никто не посмеет тронуть ту, кто носит печать Пустоши. Данлиан колебалась. — А если я потеряю его? — Ты не потеряешь его, — твердо сказал демон. — Потому что я всегда буду рядом. Он надел кольцо ей на палец. В этот момент Сиэль почувствовал всплеск абсолютного счастья. И одновременно — ледяной ужас. Он понял, что только что привязал свою любимую к себе цепью, которую нельзя разорвать. Он сделал её мишенью. Но любовь была слепа. Резкая смена. Ночь. Дождь. Запах дыма и крови. Алатор стоял в тени деревьев, наблюдая за домом Данлиан. Он чувствовал опасность. Его инстинкт кричал: — «Беги! Забери её!» Но он замер. Почему? Потому что он боялся своим появлением спровоцировать нападение. Боялся, что люди увидят в нем монстра, а не защитника. Он хотел дать ей шанс жить нормальной жизнью. И этот шанс стал её приговором. Сиэль почувствовал боль, физическую, невыносимую боль, когда дверь дома распахнулась, и он увидел тело… Он почувствовал, как его сердце остановилось. Как мир потерял цвет. Он бросился внутрь. Увидел девушку. Лежащую в луже крови. Кольцо все еще было на её пальце, блестело в свете луны, насмешливо и холодно. В этот момент радость сменилась яростью. Яростью, которая сожгла всю любовь, оставив лишь пепел и ненависть. Вспышка. Вновь картина изменилась. Алатор стоял над телами убийц. Они были мертвы, но ему было мало. Ему нужно было, чтобы весь мир почувствовал его боль. Чтобы каждый, кто носит кровь Фантомхайвов, знал, каково это — терять. Он поднял руки к небу. Молнии ударили в землю. — Да будет проклят тот род… Сиэль почувствовал, как тьма входит в него. Не как сила. Как яд. Как болезнь. Он понял, что проклятие было не актом справедливости. Это был акт отчаяния. Крик ребенка, которому сломали любимую игрушку. *** Столетия одиночества. Алатор бродил по миру, не находя покоя. Он видел рождение и смерть империй. Видел, как потомки Фантомхайвов страдали, теряли близких, но никогда не умирали сами. Проклятие работало. Но удовлетворения не было. Боль не утихала. Она лишь становилась хронической. И затем… встреча с Себастьяном Михаэлисом. Демон, который служил человеку. Алатор наблюдал за ними из тени. Он видел связь между Сиэлем и Себастьяном. И в этой связи он увидел отражение себя и Данлиан. — «Он повторит мою ошибку», — подумал Алатор. — «Он полюбит смертного. И смертный умрет. И демон останется один». Эта мысль стала одержимостью. Алатор решил вмешаться. Не чтобы спасти Сиэля. А чтобы доказать себе, что любовь всегда заканчивается трагедией. Что он прав. Что его боль универсальна. Подгодав хороший момент, он проник в сознание Себастьяна, используя слабость контракта и эмоциональную нестабильность демона. Он стал Гостем. И вот здесь Сиэль увидел себя. Со стороны. Он видел, как мужчина наблюдал за ним в библиотеке. Как демон испытывал странное любопытство к этому мальчику, который нес в себе ту же боль, что и он сам. Он видел, как Алатор готовил торт, вспоминая Данлиан, и смотрел на Сиэля, ожидая увидеть в нем отклик. Он видел, как демон мучился от двойственности: желая разрушить жизнь графа, он одновременно искал в нем утешения. Компании. Понимания. Гость не хотел просто убить. Он хотел, чтобы парень понял его. Чтобы признал его боль. Чтобы стал его зеркалом. И в самом конце этого потока воспоминаний Сиэль услышал мысль, тихую и печальную: — «Я не хочу быть один. Я устал быть один. Если я не могу владеть ею… пусть хотя бы этот мальчик разделит со мной мою тьму. Пусть он станет моим другом в аду». *** Белый свет вспыхнул, разрывая ткань воспоминаний. Сиэль вернулся в свое тело. К реальности. Он лежал на земле, и по его щекам текли слезы. Не его слезы. Слезы Алатора. Слезы демона, который любил слишком сильно и потерял всё. Черный туман рассеялся. Деревья стояли целые, хотя многие были обуглены. Гробовщик стоял сбоку, опираясь на косу, и выглядел слегка растрепанным, но довольным. Он смотрел на него с любопытством. А Алатора не было. Ни черного монстра. Ни белого демона. Только легкая дымка, поднимающаяся от земли и растворяющаяся в утреннем воздухе. — Вот и конец, — сказал Гробовщик, стряхивая пепел с накидки. — Все кончено. Он ушел. В небытие. Или туда, куда уходят тени, когда гаснет свет. Больше он не вернется. Сиэль медленно сел. Голова кружилась, но внутри было странно пусто. Легко. — Ну как, граф? Узнал много нового? Сиэль медленно кивнул. Он больше не ненавидел Алатора. Он жалел его. И эта жалость была тяжелее любой ненависти. — Он был одинок. — Все демоны одиноки, — ответил жнец, помогая ему подняться. — Вопрос в том, готов ли ты принять это одиночество в себе. Сиэль посмотрел на Себастьяна, который начинал приходить в себя. — Нет, — сказал он твердо. — Я не приму его. Я выберу другой путь. И он сделал шаг навстречу своему демону. Себастьян Михаэлис сидел, прислонившись спиной к дереву. Он был бледен, его одежда была порвана, но он был жив. И главное — он был собой. Никаких белых глаз. Никакой чужой ауры. Он медленно открыл глаза. Алые, глубокие, знакомые. И посмотрел на Сиэля. Впервые за долгое время в его взгляде не было маски. Не было расчета. Была только усталость. И… облегчение? — Мой лорд, — тихо произнес он. Голос был слабым, но родным. — Вы… в порядке? Сиэль хотел ответить. Хотел подойти. Но силы окончательно покинули его. Мир поплыл перед глазами, и он снова потерял сознание. Но на этот раз он падал не в темноту. А в руки своего демона.