Тёмный дворецкий. По осколкам души

Себастьян поймал графа в свои объятия, когда тот начал падать. Тело было неестественно легким, словно пустым. На безупречно белых перчатках демона появилось что-то скользкое и холодное. Что заставило замереть. Рассвет, который обычно приносил миру покой и надежду, сейчас окрасил небо в багровые, а точнее чёрные тона, предвещая беду. На руках Себастьяна была кровь. Кровь Сиэля. Но она была не алой, а черной, густой и вязкой. Демон, движимый паникой, которую он редко позволял себе чувствовать, разорвал рубашку графа. Ткань затрещала, обнажая грудь хозяина. Себастьян замер. Его алые глаза расширились от ужаса. Посреди груди Сиэля зияла черная дыра. Не рана от оружия, а словно сама тьма выжгла плоть изнутри. Черная кровь стремительно вытекала из этой пустоты, окрашивая кожу в мертвенно-серый цвет. Лицо графа становилось бледным, почти прозрачным. Руки, свисающие вдоль тела, были ледяными, а пульс на шее бился так слабо и редко, что казался почти несуществующим. — Господин? — позвал Себастьян, но голос его дрогнул. Граф не открыл глаз. — Мой лорд! На этот раз демон крикнул громче и слегка тряхнул безвольное тело. Он не хотел причинять боль раненому, но понимал: если Сиэль не придет в сознание сейчас, шанс на спасение станет равен нулю. Сон для него теперь был равносилен смерти. — Господин! Откройте глаза! Громкий крик заставил ресницы Сиэля дрогнуть. Он с трудом разлепил веки. Повязка, скрывавшая его правый глаз, давно слетела, и теперь взору демона предстала пара глаз, черных, как сама бездна. В них не было боли. Только усталость. И странная, тихая печаль. — Себас…тьян… — прохрипел он, уголки губ дрогнули в слабой улыбке. — Как хорошо… что ты в поряд…ке. — Не говорите ничего, господин, — быстро перебил мужчина. Его руки дрожали, пытаясь хоть как-то остановить кровотечение, но оно лишь усиливалось. — Сейчас ваша задача — не терять сознания. С вами все будет хорошо. Только подождите. Слова демона звучали быстро, сбивчиво, выдавая его растерянность. Это было не похоже на невозмутимого дворецкого. Это был испуганный мужчина, теряющий самое дорогое. Сиэль собрал последние крохи сил. Его голос стал удивительно ровным, лишенным дрожи. — Уже поздно. Мой конец пришел. Забери душу. Будь свободен. — Что? — голос Себастьяна стал хриплым, низким. В нем звенела ярость и отрицание. — Не говорите таких глупостей. Все обязательно будет хорошо. Я же дьявольски хороший дворецкий. Я смогу вас вылечить. Я обязан… — Уже поздно, — вновь повторил парень и закашлялся. Черная кровь хлынула из горла, пачкая подбородок и шею. Время уходило. Так же стремительно, как и жизнь. И Сиэль это прекрасно понимал. Чувствовал каждой клеткой своего угасающего тела. — Как же… комично, — выдохнул он. — О чем вы? — несмотря на нарастающую панику, Себастьян продолжал говорить, пытаясь удержать связь и сознание графа здесь, в этом мире. — Умереть не от твоих рук… а от Алатора. И его проклятья. — Какого еще проклятья? — голос демона опустился до рычащего рыка. Его глаза вспыхнули адским огнем. — Что этот ублюдок сделал с вами?! Говорите! — Это не важно… — Важно! — вдруг вмешался в разговор Гробовщик, который стоял рядом, все еще опираясь на косу. Он наклонился к Сиэлю и закричал ему прямо в лицо: — Сколько можно скрывать это от него?! Ты же сам так хотел вернуться, чтобы сказать правду! Я что, зря давал тебе эту возможность и способ совершить ритуал?! Глаза парня округлились от неожиданности. Слабая улыбка исчезла. — Т-ты помнишь? — прошептал он, глядя на жнеца с недоверием. — Но как?.. Гробовщик хмыкнул, поправляя шляпу. — Если ты забыл, то жнецы умеют играть с памятью и воспоминаниями. Мне не составило труда покопаться в твоей голове и все узнать. Уж больно мне не нравилось происходящее. А ты, видя все это, просто наблюдал. Даже стал помогать какому-то жалкому старику. Когда граф Фантомхайв такое хоть раз делал? Вот именно. Никогда. Поэтому я и решил проверить твою память и узнать, что же заставило тебя так резко измениться. И увидел все. И то, что было до твоего «возвращения», и то, что после. Повисло тяжелое молчание. Только звук дыхания Сиэля, прерывистого и хриплого, нарушал тишину. — Какое еще к черту возвращение? Какой ритуал? — Себастьян стал темнее самой тьмы. Он медленно повернул голову к Гробовщику, и в его взгляде читалась смертельная угроза. Тот даже не испугался, лишь равнодушно хмыкнул. — Спроси у своего дорогого графа. Взгляды обоих мужчин переместились на объект обсуждения. Сиэль лежал в объятиях демона, маленький, хрупкий, умирающий. — Господин? — голос демона стал тихим, опасным. — Может, скажете хоть что-то? — А что говорить? — парень отвел взгляд, глядя куда-то в сторону леса. — Он уже все рассказал. — И опять наш граф врет, — фыркнул Гробовщик. — А как же проклятие? Не расскажешь его суть? И из-за кого оно на самом деле? — Заткнись, Гробовщик! — хотел крикнуть Сиэль, но из горла вырвался лишь болезненный хрип. — Вижу, вы до последнего вздоха так и будете молчать, — покачал головой жнец. — А кто говорил недавно, что не примет одиночество, как Алатор? — Я… — парень на мгновение замер. Затем он медленно перевел взгляд на Себастьяна. Демон все еще сидел на земле, держа в своих объятиях его слабое тело, и смотрел. Смотрел так, будто видел впервые. Или в последний раз. Фантомхайв тяжело вздохнул. Воздух со свистом выходил из легких. — Это проклятие Данлиан, — тихо начал он. — Это я и так знаю, господин, мы же уже с вами это обсуждали. — О нет, ты ошибаешься, демон, — хмыкнул Гробовщик, вмешиваясь снова. — Вы обсуждали лишь искусную ложь графа. А саму правду так ни разу и не слышали. Себастьян замер. Его взгляд стал острым, пронзительным. — Так про чувства и леди… вы солгали? — это был не вопрос. Это было утверждение. — Да, — едва слышно ответил Сиэль, снова отводя взгляд. Ему было стыдно. Страшно. Но одновременно — легко. — И кто же тогда является причиной этого… проклятия? Из-за кого вы так мучаетесь, господин? Кто стоит за этим черным ядом в вашей крови? Сиэль закрыл глаза. Слеза скатилась по щеке, смешиваясь с тёмной кровью. — Ты, — прошептал он. — Что? — Михаэлис не поверил своим ушам. Он наклонился ближе. — Что вы только что сказали? — Это. Ты. — парень открыл глаза. В них отражался рассвет. — Я люблю тебя, Себастьян. Горькая, печальная улыбка отразилась на окровавленном лице юноши. Он был уже на последнем издыхании, держался только силой воли, потому что не мог уйти вот так, ничего не изменив, не сказав правды. Даже перед лицом смерти. Но теперь… Теперь уже не было смысла что-то скрывать. Первая правда сказана. Теперь осталось лишь попрощаться и навсегда остаться осколком фарфора, выброшенным где-то на обочине жизни. — Я не хотел говорить, — продолжал он, голос становился все тише. — Хотел похоронить все эти чувства. Запереть их навечно. Избавиться. Но не получилось. Это как в сказках матери и отца… Любовь никогда не сломать. Вот и у меня не сломалась. Лишь крепла. Становилась мечтой. Ядом, который повел за собою всё и при этом не оставил ничего. Лишь тьму, которая постепенно разъедает меня изнутри. — Господин, почему вы не ска… — Почему не сказал раньше? — перебил его Сиэль, и в его голосе появилась остаточная сила. — А зачем? Что бы ты ответил? Что бы ответил демон? Мне не нужна была любовь. Не нужны были все эти чувства. Я жил ради мести. Большего не желал. Но все равно… попался. Как последний дурак. Влюбился. Не в обычную девушку. Не даже в обычного парня. А в бесчувственного демона, с которым заключил контракт на свою душу. Жалею ли я? Возможно. Ведь даже если бы я и хотел принять эти чувства, они бы не были услышаны. Были бы не поняты. Отброшены. Осуждены. Так что я предпочел оставить все как есть. От долгого монолога внутренности Сиэля словно разрывало на части. Тело дрожало в конвульсиях, отказываясь функционировать. Времени не осталось. Совсем. — Вы ошиблись, — тихо сказал Себастьян. Он посмотрел на графа странным взглядом. В алых зрачках отразилось что-то, что заставило парня вздрогнуть. Ему был знаком этот взгляд. Прекрасно знаком. Это был тот самый печальный, скорбящий и сожалеющий взгляд. Тот самый, который был тогда, «до возвращения», перед самым последним вздохом Сиэля в той альтернативной реальности, из которой он сбежал. Тогда демон точно так же смотрел на него. Держа на руках. И кажется… даже проронил слезу, хотя скорее всего, это просто было иллюзией. — Мне пора, Себастьян, — прошептал парень. — Пришло время исполнить наш контракт. Забери мою душу. — Нет. — Не заставляй меня неправильно тебя понять. Я не хочу даже перед смертью переживать все заново. Не хочу видеть, как ты отвергаешь меня. — Господин, вы не умрете, — твердо сказал Себастьян. — Ваша душа и тело останутся тут. В полном порядке. Я не позволю вам уйти. Дрожащая, холодная рука Сиэля поднялась вверх и коснулась щеки демона. Пальцы оставили черный след на бледной коже. Себастьян вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился. Он накрыл ладонь графа своей рукой, прижимая её к лицу. — Перед уходом… у меня есть одно желание. Хотел исполнить его ещё очень давно, но такой трус как я, решился только тогда, когда перед лицом могила. — Какое жел… Договорить Себастьян не успел. Сиэль рывком притянул лицо демона к себе. Их губы встретились в жадном, страстном, полном отчаяния поцелуе. По телу Михаэлиса пробежал электрический разряд. Что-то внутри него сжалось, ломая вековые запреты, разрушая стены безразличия. Инстинкт демона требовал оттолкнуть, но сердце требовало иного. Он обхватил талию Сиэля так сильно, что кости хрустнули, прижимая графа к себе, не давая возможности отстраниться даже при желании. Они целовались, казалось, целую вечность. Вокруг все будто замерло и остановилось. Птицы замолкли. Ветер стих. Даже Гробовщик перестал улыбаться, наблюдая за этой сценой с серьезным лицом. Отстраниться друг от друга получилось лишь спустя долгое время, когда воздух в легких Сиэля окончательно закончился. Рука, до этого еще лежавшая на щеке демона, начала медленно сползать вниз. Пальцы разжались. Глаза юноши постепенно начали стекленеть. Зрачки, черные и глубокие, закрывались, уплывая в небытие. Тело становилось слабым, невесомым и на глазах обмякло в руках демона. — Я люблю тебя, Себастьян, — последнее, что сорвалось с бледных, окровавленных губ парня, прежде чем он окончательно обмяк. Он смог наконец сказать правду. Смог получить то, что так хотел, хоть и на секунду. Смог уйти без сожалений. Смог сказать заветную фразу, ответа на которую уже никогда не получит. Теперь его тело походило на сломанную куклу. Оно неестественно лежало в демонических руках, голова была запрокинута назад, а черная кровь продолжала медленно вытекать из груди, образуя лужу на траве. Себастьян сидел неподвижно, держа безжизненное тело своего господина. Его глаза были широко открыты, но в них не было жизни. Только пустота. — История повторяется, — словно гром, раздался голос Гробовщика, заставляя мужчину отмереть и с ужасом взглянуть на жнеца. — Даже картина такая же. Тот выжидающе смотрел в ответ и хмурился, постукивая пальцем по древку косы. — Ты можешь его вылечить? — спросил Себастьян. Голос его был глухим, чужим. Гробовщик покачал головой. — А ты не видишь, что твой господин уже умер? Уже слишком поздно. Уже давно поздно. Сердце остановилось. Душа покидает тело. Ты опоздал. Забери его душу, демон. Исполни контракт. И похорони тело. Я, так уж и быть, с могилой помогу. Бесплатно. В честь такой трагической любви. Себастьян посмотрел на лицо Сиэля. Такое спокойное. Такое красивое. И впервые за сто лет демон заплакал. Слеза. Одна-единственная, тяжелая и прозрачная капля скатилась по бледной щеке. Она медленно, почти нехотя, преодолела расстояние до подбородка и упала прямо на губы графа. Эта слеза была горячее, чем адский огонь, и холоднее, чем могильная земля. Себастьян смотрел на неё с выражением абсолютного, всепоглощающего недоумения. Демоны не плачут. У них нет чувств. Нет души, способной на такую хрупкую, разрушительную боль. Это было просто невозможно. Логически необъяснимо. Но факт оставался фактом. Вода, соленая и горькая, смешивалась с черной кровью на лице его господина. — Господин… — прошептал он, и голос сорвался, превратившись в жалкий, ломающийся звук. — Сиэль… Он прижал лоб ко лбу безжизненного тела. Его руки, которые всегда были твердыми, уверенными, способными убить или защитить одним движением, теперь дрожали так сильно, что казалось, будто демона бьет лихорадка. — Ты сказал… что любишь меня, — продолжал он шептать, обращаясь к тишине, к лесу, к самому себе. — Ты сказал это. И я… я ничего не ответил. В голове демоном вспыхнули воспоминания. Не те, что навязал Алатор. А свои. Настоящие. Момент, когда маленький мальчик с повязкой на глазу посмотрел на него и сказал: — «Стань моим псом». Моменты битв, где они двигались как единое целое. Моменты тишины, когда Сиэль засыпал в кресле, а Себастьян просто смотрел на него, чувствуя странное, теплое спокойствие, которое он списывал на удовлетворение от хорошо выполненной работы. -» Это не работа», — пронзило его сознание. — «Никогда не было работой». Он любил Сиэля. Любил эту маленькую, упрямую, сломленную душу. Любил его гнев, его ум, его слабость, его силу. Любил так, как демон любить не должен. Так, как человек любить боится. И теперь эта любовь лежала у него на руках, мертвая. — Прости… Он крепче обнял тело, боясь, что если ослабит хватку, Сиэль исчезнет окончательно. Растворится в утреннем тумане. Гробовщик стоял в стороне, наблюдая за этой сценой. Его обычная ухмылка исчезла. Он снял шляпу и прижал её к груди. В его зеленых глазах не было насмешки. Только древняя, глубокая печаль жнеца, который видел слишком много таких концов. — Пора, Себастьян, — тихо сказал он. — Душа уже на пороге. Если ты не заберешь её сейчас, она рассеется. Станет частью ветра. Частью тьмы. Ты этого хочешь? Себастьян поднял голову. Его лицо было мокрым от слез. Алые глаза пылали болью, которая была сильнее любого ада. — Нет, — прохрипел он. — Никогда. Он наклонился к лицу Сиэля. Поцеловал его в холодный лоб. Затем в закрытые веки. И наконец, в окровавленные губы. Этот поцелуй был прощанием. Клятвой. Искуплением. — Я заберу тебя, — прошептал он ему на ухо. — Я не отдам тебя смерти. Я не отдам тебя забвению. Ты будешь со мной. Всегда. Михаэлис выпрямился. Слезы продолжали течь, но его лицо окаменело. Боль не исчезла. Она стала частью его. Топливом. Смыслом. Он положил одну руку на грудь парня, прямо над тем местом, где зияла черная рана. Другую — на его лоб. — По контракту, — произнес он громко, четко, и голос его зазвенел магической силой, заставляя воздух вибрировать, — я требую твою душу, Сиэль Фантомхайв. Тьма вокруг них закружилась. Из груди графа начал подниматься слабый, серебристый свет. Душа. Хрупкая, сияющая, прекрасная. Себастьян смотрел на неё, и новая слеза упала на светящуюся сферу. — Моя, — прошептал он. — Навсегда моя. Он втянул душу в себя. Не пожрал. Не уничтожил. Принял. Сохранил. Внутри демона зажгся новый огонь. Не адский. Человеческий. Теплый и болезненный. Себастьян аккуратно опустил тело Сиэля на землю. Поправил ему воротник. Закрыл глаза, которые больше никогда не откроются. Затем он встал. Его фрак был испачкан черной кровью. Волосы растрепаны. Лицо мокро от слез. Но в осанке появилась новая, пугающая твердость. Гробовщик подошел ближе. — Что теперь? Демон посмотрел на него. В его глазах больше не было слуги. Не было маски. Был только хозяин своей судьбы. И своей боли. — Теперь, — тихо сказал он, и голос его звучал как скрежет стали о камень, — я найду тех, кто создал это проклятие. Я найду источник тьмы Алатора. И я уничтожу его. Не ради мести. Ради него. Он посмотрел на тело своего господина. — Он хотел покоя. Я дам ему покой. Но сначала… я сделаю так, чтобы его жертва не была напрасной. Себастьян взял графа на руки, повернулся и пошел прочь. Не оглядываясь. За его спиной Гробовщик опустил голову и прошептал: — Ну вот вы и встретитесь, моя Клодия. А рассвет, наконец, полностью взошел, заливая мир золотым светом. Светом, который больше не приносил надежды. Только память.