Последний портрет

Часть 6. День третий.

День третий. Ранний вечер. Двор у её дома.

      Она сидела на корточках перед подвальным котёнком. Рисовать не пыталась — просто гладила. Одним пальцем, по спине. Котёнок тощий, с облезлым хвостом, тёрся о её пальцы, ища ласки. Ника бормотала ему что-то неслышно. Лео стоял неподалёку, стараясь не привлекать к себе внимания. Он видел, как шевелились её губы, пытался запечатлеть в памяти каждое движение. Медленно, ласково. Так говорят с мёртвыми. Или с теми, кто скоро умрёт.       Внутри поднималось что-то липкое, тёплое, мешающее дышать. Не страх. Не жалость. Он знал это чувство. Он чувствовал его однажды: перед самой лучшей своей работой.       Лео всё ещё помнил этот портрет. Его купили практически сразу после того, как он выставил его на аукцион. Там было изображение его матери — первой жертвы безумного художника. Таковым он, конечно, себя не считал. Лео скорее великий художник, чем убийца. Люди вокруг никогда не поймут его. Они не видят того, что видит он, — они лишь пустые оболочки. Уже мёртвые внутри, но всё ещё дышащие. Он помогает им быстрее завершить этот процесс.       Ника же была живой. Она не боялась осуждения со стороны. Девушка жила в своём мире, так же как и он. Именно это и тянуло его к ней.       Она достала блокнот. Рисует котёнка. Не его тело — его движение: лапа в воздухе, усы вперёд, тень от уха на асфальте. Она рисует то, что будет через секунду. Жизнь, которая ещё не случилась. Он же рисует жизнь после того, как она оборвалась, запечатлевая на холсте смерть.       Лео закрыл блокнот. Впервые за три дня он не пишет ничего. Потому что то, что он сейчас видит, не влезает в факты. Просто наблюдает, следя за движениями её карандаша и кисти руки. Она наносила размашистые штрихи. В портретах он себе такого не позволял. Краски — не карандаши, с ними нужно быть более... деликатным.       Ещё пару минут Лео просто стоял, глядя в сторону Ники пустым взглядом. Завтра. Завтра он подойдёт к ней. Спросит, не хочет ли она посмотреть на коллекцию его рисунков. Сделает пару комплиментов, чтобы влиться в доверие.       Мужчина резко развернулся, уходя. Ему нужно было всё обдумать. Нужно было понять, как действовать дальше, чтобы не спугнуть её.

***

      Мастерская встретила его запахом масла. Он сел за стол, выложил карандаш. Долго смотрел на него. Крутил в пальцах. Потом взял мольберт — нет, не туда. Достал блокнот. Раскрыл на чистой странице.       Он не знал, что рисовать. В голове было пусто. Настолько пусто, что он слышал биение собственного сердца. Лео было тяжело принять, что Ника — не такая, как остальные. Интересная. Не мёртвая в душе.       Он раскрыл блокнот на последней странице. Его рука двигалась резко, и на листе появилась надпись — крупно, вкось: «Она рисует жизнь. Я забираю. Что, если это одно и то же?»       И ниже — зачёркнуто так сильно, что бумага порвалась.       Мысли о том, что они делают одно и то же, сводили его с ума. Он забирает жизни у мёртвых, но ещё дышащих людей, а она запечатлевает моменты, движения. Это было несовместимо. Ника поселилась в его мыслях как назойливое насекомое, не желая убираться оттуда.