Прозрение

«Лучше убить человека, чем сделать его рабом своих желаний.»

Мариам Петросян. «Дом, в котором…»

      Чувство вины связывало и тянуло тяжестью вниз, как старые ржавые кандалы. Верить, что это он виноват в плохом состоянии друга, не хотелось. Асмодей всё это время думал, что Луна попытается обмануть Оптимиста, но сам же попал в её путы. Глупо и обидно.       Теперь единственным выходом было попытаться убрать любые проявления проклятой магии и надеяться, что всё получится. Однако это в свою очередь значило, что и Асмодею нужно уйти. Он не только носил проклятый фонарь с собой — пламя и искры были в нём самом.       Осознание этого ударило больнее всего.       Впервые за многие годы он встретил не просто вариацию своего друга — он встретил человека, который помнил всё. Который знал их историю, знал их вместе и знал самого Утку. Не Асмодея. Не нужно было заново знакомится, заводить общение, сближаться! Наконец нашелся кто-то, кто просто был, но этого предстояло лишиться…       Асмодей завершил все свои дела за день. Разрушенная башня была полностью восстановлена, вещи и ресурсы разложены по местам, а интерьер всех помещений кроме тронного зала был закончен. Отправляться в путь он хотел ночью.       Что-то внутри кричало, буквально молило остаться на ещё чуть-чуть — хотя бы час, хотя бы минутку — но это было непозволительной роскошью.       — Что-то случилось?       Оптимист поймал его, когда Асмодей освобождал сундук для личных вещей. Хотелось уйти тихо, без лишнего шума. Странник знал, что если расскажет о ситуации даже малую часть, его уговорят остаться.       — Что? Нет, совсем нет — отмахнулся Утка, выпрямляясь, — я просто… Кое-что узнал. Не хочешь прогуляться? Бирз вырастил отличный лес вокруг замка.       — Ты странно себя ведешь — нахмурился Опти, глядя на друга.       — Нет, то есть… — нервно воскликнул Асмодей, но тут же вздохнул, — просто пойдем со мной, и я всё объясню.       Лес действительно был красив. Тонкие крючковатые берёзы белели на свету полной луны. Та, словно фонарь, светила в небе, затмевая сияния звезд. Дневной ветер давно улегся, оставив вместо себя ночную прохладу.       — Так что происходит? — напомнил вопрос Оптимист, когда они сошли с дороги на обычную тропинку.       Он шёл неспеша, даже как-то устало, хотя в теле было заметно напряжение. Тёмные очки пришлось снять из-за отсутствия света.       — Я говорил с Проклятой Луной и нет, не о твоей сделке — возразил Асмодей, предвещая вопрос, — я узнал о лекарстве. Для тебя. Но… Оно находится не в этом мире и даже не в ближайших. Путешествие до него не столь опасное, скорее долгое, поэтому на время мне придется тебя покинуть.       Врать было тяжело. Слова давались с трудом, а делать вид, что всё нормально, и без того сложно. Оптимист, ожидаемо, до конца не поверил.       — Ты как будто что-то не договариваешь…       — Я рассказал абсолютно всё, что ты должен знать — спокойно произнёс Асмодей, останавливаясь перед другом, — первое время тебе будет тяжело без меня, но знай, что это к лучшему. Это для твоего же выздоровления.       Утка никогда не был особенно романтичной или чувственной натурой — он знал об этом прекрасно — но эта ситуация, как и мир вокруг него в целом, стал скорее исключением, чем правилом. Рука как будто сама собой коснулась чёрных локонов, задевая овал лица. Глаза напротив тревожно метались, выражая явное беспокойство. Серо-голубые. Сейчас при свете луны и, наконец, с чёрной радужкой они напоминали два глубоких океана. За ними прятались бурные воды из эмоций и воспоминаний.       Асмодей запомнит эти глаза — они будут снится ему в кошмарах.       — Я поверю тебе — вздыхает Оптимист, прижимаясь щекой к почерневшей от магии руке, — когда ты планируешь уходить?       — Сегодня. Сейчас — коротко ответил Утка, — чем скорее, тем лучше.       Опти промолчал, болезненно зажмурившись. Голоса вновь закружились в голове и он с силой отгонял их. Руки неосознанно дернулись, словно разгоняя стайку мошек.       — Хорошо. Мы ведь не прощаемся, так?       — Не прощаемся — сдавленно улыбается Асмодей, делая полшага ближе, — я вернусь.       Поцелуй выходит медленным и тягучим. Так прощаются при долгой разлуке — их же будет длится вечность.       Ведьмин круг ложиться аккуратно над самой землёй. Почерневшей пальцы извлекают мелкую искорку из проклятого фонаря, чтобы открыть проход. В прошлом эти искры он брал из самого сердца мира, тем самым разрушая его после себя. Здесь такого он себе не позволит — слишком много всего дорого его сердцу останется.       Вселенная оказалась холодна. Тёмная мгла завивалась вихрями и растворилась в вечном потоке. Перед ним возвышалась мраморная богиня — Проклятая Луна. Зеленые всплески магии подле нее теперь казались отвратительными в своей силе.       — Вижу, ты принял решение, мой жрец — эхом пронесся её голос.       Асмодей завис в пространстве, не поднимая головы. Теперь к кандалам вины на его душу добавилась нерастворимая горечь печали.       — Ты неразговорчив — в голосе послышалась насмешка, — а в прочем, я могу тебя понять. Но не волнуйся, мой рыцарь будет жить и проживет отныне счастливую жизнь. Твоя работа тоже продолжится. Мое имя нужно нести дальше, по другим мирам.       — Отправь меня в другое ответвление — прошипел Асмодей, сжимая кулаки.       — Что?..       — Отправь меня в другое ответвление вселенной! — воскликнул маг, поднимая голову, — Туда, где нет вариаций Кора. Где нет его вариаций…       — Какая трагедия — ирония буквально сквозила в её словах, — но как ты того пожелаешь.

⋇⋆✦⋆⋇

      Удивительно, но состояние стало с каждым днём улучшаться. То, что некогда кружило у него перед глазами, теперь забывалось, стиралось. На это уходили дни и недели, но всё проходило будто само, вызывая неподдельную радость. Однако не всё было так красочно.       Спустя несколько месяцев Оптимист начал замечать, что забывает не просто что-то, но и кого-то. Образ Утки медленно стирался из его сознания, как лишний элемент. Зачем хранить воспоминания о том, кого долгое время не было рядом?       Сначала пропало лицо. Парень никак не мог вспомнить ни цвет глаз, ни выражение улыбки. Затем стали забываться и другие детали: одежда, фигура, рост, движения и привычки. Последним якорем оставался голос — тихий, пофигистичный, будто отрешенный от всего этого мира.       Оптимист перерыл весь замок в поисках хоть какого личного предмета, что мог напомнить о его друге. Единственное, что он нашел — письмо, лежало в прикроватном сундуке Асмодея.       «Если ты это читаешь, значит я уже ушёл. Тебе не нужно знать куда или зачем. Я просто ушёл. Так лучше, для тебя в первую очередь.       Знаешь, я узнал, что это я виноват в твоем состоянии. Моя магия отравляла тебя всё время. Если бы не я, ничего бы с тобой не было. Ты бы просто жил счастливо, представляешь? Ну теперь то точно представляешь. Я надеюсь, что твое состояние уже в норме.       Когда я уйду, тебе должно стать легче. Я заберу с собой всю проклятую магию, и без неё твое сознание само восстановится.       Я не знаю что еще сказать…»       Ровный до этого момента почерк внезапно дрогнул, оставив на бумаге нервный росчерк чернил.       «Хотя вероятно теперь уже поздно что-то говорить. Надо было думать об этом раньше. Возможно мне стоило говорить о том, что я чувствую. Но я не могу теперь так сказать, поэтому говорю это сам себе в этом письме. Во мне правда огонь, и он правда горит. И я даже не про магию внутри. И я бы хотел быть рядом. Шутить, смеяться, прикалываться, совершать невозможное, но я не могу, пока во мне есть эта проклятая сила. Она будет отравлять тебя, даже когда твое сознание восстановится, поэтому я не вернусь.       Письмо вышло сумбурным, и, поверь, я переписывал его не один раз. Я хочу попросить только об одном: забудь меня. Так будет лучше.»