Nest of happiness

      Мне бы «свинтить» по-тихому, но боязно было оставлять маму одну. Она хотя и вовлечена в беседу с головой — всё же женщину из женщины никаким тентаклям не вытравить, — но по глазам видно, что даже в этот момент она откровенно кайфует. Не стесняется даже делать якобы случайные движения «пенисом» и откровенно балдеет. Кажется, я даже на краю восприятия слышу, как чавкают щупальца у неё во влагалище. А ещё — физически не могу подняться из-за стола. Сижу в дурацкой позе Икари Гендо (?), отгородившись от всех, и смотрю в стол, со всем прилежанием разглядывая цветочный рисунок на пластике. Прячу глаза от сестёр, потому что Васили протянулся ко мне под столешницей и тонкой тентаклей обернулся петлей у меня на мошонке!       Крепко держит, зараза. Не больно, даже приятно немного, в чём до чертей сознаваться не хочется. Но очевидно — «отчим» отпускать не намерен. Да и хрен бы с ним, пусть лапает — «Василий» почти за месяц вообще всего меня облизал, — но этот гад тянется глубже, прямо под яйца. Туда, где от его нежных касаний содрогается моя щёлка! И противно, и жутко, и щекотно, и чертовски приятно. И руку не сунуть, чтобы эти путы расплесть — Катя ж заметит.       И чего делать? Василий всё глубже в меня протиснулся норовит. Кажется, «там» я тоже девственник — нутром ощущаю, как упруго тянется моя «целка». но вней же есть небольшое отверстие, а кончик у щупальца тоненький… Он- если чисто технически, — трахнуть меня собирается?!       Прихватив кружку любимого чая, с бергамотом, я решался уже перед сёстрами лезть руками к себе под халат и снимать с члена «лозы». Как вдруг мама выдала:       — Девочки, а вы знаете, что наш Димка — тоже гермафродит?       Я аж чаем из носу брызнул, закашлялся — нелепый парный «фрнтанчик» прямиком из ноздрей расплескался по полу. Глаза мои вытаращились на сестёр, а они уставились на меня.       — Да ла-а-адно… — протянула Катя, но тут же переменилась в лице, когда поняла, что мама как будто и не улыбается. — Ч-что, серьёзно? Ты, типа, девчонка, что ли?       — Сама ты девчонка! — возмутился я.       — Ага, — Катя легко кивнула. — Между просим, ещё и с «начинкой». Но не обо мне разговор…       «Да что за бред?!» — хотел взвыть я.       Но наткнулся взглядом на мамин выразительный взгляд. Никем не замеченная, она улыбалась так хитро и самодовольно, словно ультиматум ставила: «расскажи им о себе или уже я расскажу им о себе».       Она не понимает, чем это может оказаться чревато для Юли? Да и Катя. Она же тоже, оказывается, уже как несколько месяцев в «положении» — не будет ли выкидыша от вида вороха щупалец? Да, судя по нашей мамуле — могучие матки, это семейное, но сестёр-то никакой «Василий» тентаклевый не обрабатывал.       — Глупости, — проворчал я, не ведая, что же предпринять.       Промямлил до того не убедительно, что даже более уравновешенная Юлька и та расплылась в хищной лисьей улыбке. Трио самых близких мне женщин сидели напротив и плотоядно облизывались, сияя развесёлый блеском в глазах. Так что к вердикту устами Катюха я оказался готов. Почти что.       — А покажи… — с жаром прошептала она.       Отмахаться не вышло: уговоры не действовали, а переходить на откровенную ругань я просто не мог — не та ситуация. Да и маменькиным сыночком я вырос: не подкаблучник — наверное, — но женщин из семьи очень ценю и люблю, не могу им отказывать. Даже в чём-то подобном. Неловко до чёртиков — уши просто горят, а лицо будто в любую секунду расплавится, — но это лишь делает хуже. Сестры видят и понимают, что стыду моему есть причины, а потому из-за стола тянут настойчивей. А я, бля, даже сейчас встать не могу, потому что Василий — осьминожьего дебила кусок, — так и тянет за яйца и член в противоположную сторону!       Это не делает мне чести, но три бабы и один тентаклевый монстр меня одолели. Катя первая сунула руку мне между ног, как раз в тот момент, когда Василий наконец-то убрался. Я поторопился выпутаться и сбежать — да мы же брат и сестра! — но с другой стороны подошла Юля. Когда только успела?! Навалилась всем телом, впечатав титьки в лицо и прильнула пузом к руке. Вроде как взяла в особый захват — я даже кожей почуял, как малыш шевелится в неё в животе.       Сражаться с беременной на сносях гиблое дело — она всегда к схваткам готова. И я сидел, шевельнуться боялся. В последнем рубеже обороны, словно и правда девчонка, стиснул бедра покрепче…       Когда уже и мама подошла со спины, вжимаясь наполненным Василием пузом, я сдался.       — Охренеть! — тут же услышал восторженный возглас Кати. — Она и правда, как настоящая!       — Почему как? — мама даже как будто обиделась за меня. — Ваш брат — полноценная девушка, что касается деторождения. Не оскорбляйте его.       — Чё? — мы втроём почти синхронно уставились на родительницу.       Мама прильнула поближе, прижалась грудью к плечам. Её руки легли мне на живот, рывком распахнув махровый халат и демонстрируя всем крепкий, позорный стояк на «половину одиннадцатого». Я в этот миг готов был провалиться от стыда в самое пекло, потому что сёстры за руки держали и не дали срам прикрыть. Но они — даже Катюха, — не хихикали от вида моего побагровевшего «джунджурика». Явно общаясь по каким-то сугубо «женским», невербальным линиям связи, младшие женщины почерпнули в поведении мамы куда больше, чем смог понять я. Меня хватило только на то, чтобы содрогнулся от страха, когда ладони родительницы погладил по животу таким недвусмысленным жестом, что как будто и самому уже в пору о свадебке думать. Нежно стиснули пальцами тот самый «холмик» по центру.       — Видите? Это матка вашего брата, — она мяла её и нежно сжимала, отчего мой пенис, предательская тварь, сам собою подрагивал. — Сашка пока просто не встретил своего человека, но всё может быть.       Мама шептала проникновенно. Говорила настолько искренне и без малейшего намёка на иронию, что любые возможные возмущения застряли в моей глотке. Я в шоке уставился на четыре ладони — две мамины, и по одной от сестёр, — которые гладили пузо и мягко тискали три злосчастных округлости. Смотрел и в ужасе осознавал, что мама не шутит — уж она-то хорошо понимает, на что её Вася способен. То есть я теперь и правда могу…       Меня выволокли из-за стола и потащили в спальню. Повалили на кровать и долго издевались — щупали и тискали, особенно тщательно обследуя «зону бикини». Отпрянули только когда я непроизвольно засучил коленками и принялся зажимать ладонями рот, подавляя предательские довольные вздохи.       — Какого хрена? — Катя на меня ошарашенно вытаращилась.       Они с сестрой переглянулись и, прежде чем я успел опомниться и сбежать, дружно навалились вдвоём. Тупо прижали к постели массою тел, так ещё и животами льнули нарочно, с умыслом, чтобы «завиноватить» и не поволить двинуться. У Катюхи-то ладно — просто живот тугой и немного округлый, но у Юли такой «арбуз» — мама не горюй. Так ещё и дитё в матке ножками дрыгает, будто тоже меня удержать вознамерилось. А напротив постели стоит мама в халате и Василий внутри её тела оскароносно играет роль громадного пениса — «член» родительницы ритмично подрагивает. Щупальце давно выбилось наружу, раздвинуло полы, но сёстры не видят его. Не замечают колебаний чуть изогнутой вверх раздувшийся «колбасы». Катя и Юля в две руки теребят мою «киску», а я горю от стыда и блаженства, самым позорнейшим образом тиская бёдрами пальцы сестёр. Завывая от наслаждения и задыхаясь в волнах восторга, бурно кончаю, не менее бурно брызгая сквиртом им на ладони…       Сперва подумал, что просто обоссался до кучи, в придачу ко всем унижениям. Но когда понял, что Катя с улыбкой на губах лижет свои мокрые пальцы, то понял, что опозорился куда горше. Впрочем, и колючее послевкусие оргазмической вспышки в вагине, и раскрепощённое поведение Кати мигом отошло на второй план — мама стояла перед нами, распахнув свой халат и уперев руки в бока, а живот её стремительно уменьшался, выталкивая Василия наружу!       Катя не выдержала и расхохоталась первой, явно кайфуя от вида моей вытянувшейся физиономии и с ситуации в целом — наслаждалась моментом не меньше, чем я от оргазма секунду назад. Не объясняя ни слова, она встала с кровати и парой быстрых движений расстегнула на себе молнию джинсов, чтобы тут же спустить их до колен. Отодвинула в сторону трусики, бесстыдно демонстрируя небритую письку, и я на миг позабыл, как дышать — губы влагалища широко раздвинулись и изнутри протолкнулось длинное щупальце! В меру толстое и единственное, оно вздыбилась передо мной багровою «коброй». А сестра, не прекращая смеяться, легла обратно и эта тентакля тут же принялась виться у меня по животу, заодно оглаживая мошонку и член.       — К-какого хуя?.. — только и смог просипеть я.       — А разве не ясно? — Катя с улыбкой ответила. — Мой парень тоже хочет с тобой познакомиться.       — Угу… — Юля поддакнула с другой стороны. — И мой муженёк всё нутро уже прожужжал, так повидаться хотел.       Я повернулся к ней и в ужасе понял, что тугое и громадное пузо Юльки также спешно «сдувается», а из-под юбки, задирая подол, выползают мокрые, липкие «змеи» тентаклей. Мама тоже взобралась к нам на кровать, в эти мгновения даже не используя ног и передвигаясь с опорой только на щупальца. Присела подле меня, пошире раздвинув колени, и под своими отростками по-родительски погребла вообще всё: и тентакли сестёр, и моё тело почти до самой шеи.       — Т-а-ак… — протянул я, набирая в грудь воздуха для удара гневной тирадой. — Так вы, засранки, меня всё это время разыгрывали?       — Пошутили немножко…       — Немножко? — я уставился на родительницу. — Ма! Ты хоть представляешь, каким я себя идиотом чувствую? Я ж этим дурындам врал прямо в лицо!       — А мы не сердимся, — с улыбкой ответила Юля. — Ты же ради нас так старался.       — Но я же…       — Мелочи. Третьестепенные мелочи, — старшая сестра уверенно мотнула головой. — Важно не это.       — А что тогда?       — А то, — подала голос Катя. — Что мы наконец-то настоящие перед тобой, а ты нас совсем не боишься, как бывший папаша ссыкливый. Не боишься же?       — Боюсь? — совершенно неуместный вопрос поверг меня в шок. — А с чего мне вас бояться-то? Боюсь, что не удержусь и ремнём вас отхлестаю! Вот этого да — этого я боюсь…       — Но мы же чудовища, — как будто напомнила Катя.       И при этом хитро так в глаза мне заглядывала. Наверное, на лжи поймать намеревалась, но не знаю, на что она там надеялась. Факт появления ещё пары «василиев» выбил из колеи лишь чуть больше, чем то, что тентакли живут в телах моих родных сестёр.       — Во-первых, не переоценивал себя, ага? — надменно хмыкнул я. — Никакое ты не чудовище. До чудовища тебе, как до Луны гуськом. А во-вторых, кто я тогда, если у меня влагалище есть…       — И матка, — уточнила мама.       — Ага, и она, — кивнул я.       — И яичники. Вот эти милые штучки у тебя по бокам — это яичники. В них твои яйцеклеточки появляются…       — Ма, да я понял уже… Так что не боюсь я вас. И не надейтесь.       — Ни капельки?       — Ни капелюшечки, — мотнул я головой. — Как и сказал, охота по сракам отхлестать ремнём всех троих, за то что так долго пудрили мозги. А бояться — так не дождётесь…       Катя внезапно прижалась всем телом, щекою прильнула к щеке. Её щупальце опутало мою шею, мягко стиснуло горло, елозя мокрым кончиком по губам.       — Сашка, тогда ты, наверное, о чём-то хочешь нас попросить? — спросила она.       — Разумеется.       — И о чём же? — Юля тоже придвинулась ближе, вытаскивая из-под мамы свои тентакли.       — Как о чём? Давайте, знакомьте нас, что ли. И вообще, вы-то давно… мужей себе нашли?       Катька сериала забавную моську:       — А я думала, ты секса с нами попросишь.       — С ума сошла?! Мы же родные брат и сестра!       — То есть, хочешь сказать, что я уродина?       — Нет, такого я не говорил.       — Значит, я — красивая и привлекаю тебя, как женщина.       — Но…       — Вот это «но» уже не важно, — улыбнулась и Юля. — Наши парни совсем не ревнивые и открывают много возможностей, знаешь ли…       Мамины щупальца протянулись у девчонкам и каждой отвесили по щелбану. Явно что не больно, тут больше обидно. А мама ещё и кивнула, складывая на груди руки.       — Правильно, милый, так их.       — Пап, та за шо? — дурашливо протянула Катя, потирая лоб.       — А то, — ответила мама, — что никакого насилия в семье. Никакого принуждения.       — Да знаем, знаем мы. Это же шутка была, — сестра вздохнула и поднялась. — Ну-с… Наверное, с своего первым представлю, ладно?       Она посмотрела на меня:       — Саш, открой рот.       Я просто кивнул, ничему уже не удивляясь и слегка раззявившись. Катя кивнула в ответ:       — Знакомься со своим свояком.       Она зажмурилась, далеко назад запрокидывая голову и широко открывая рот. Из её горла медленно вытянулось длинное, влажное щупал уже того же багрово-розоватого оттенка, что и основное. Оно было очень длинное, больше метра, но заметно тоньше чем то, что внизу!       Пока я таращился в шоке, эта тентакля качнулась и уверенно одним махом окунулась мне в рот! Но прежде чем весь этот «шланг» протиснулся по пищеводу и заявился клубком где-то в желудке, я успел разглядеть, как у Кати закатилось глаза и вся она совершенно обмякла, как будто вовсе сознание потерял, хотя продолжала сидеть на кровати. В следующий миг тентакля притянула нас друг к другу вплотную, вынуждая нелепо «поцеловаться» раскрытыми ртами- это движение оказалось настолько странным и непонятным, что не возникло даже мыслей о чём то порочном.       Проходили секунды, «свояк» вертелся у меня в животе, словно жилплощадь новую обживал, а затем руки Катюхи вдруг упёрлись мне в плечи и она принялась разгибаться не менее странным движением. Вытащила из меня щупальце, всё также не опуская головы, и принялась силком запихивать его обратно в свой разинутый рот. Наконец, окончательно проглотила тентаклю и забавно встрепенулась всем телом, моргая и усиленно сглатывая.       — Я же ничего странного не делала? — спросила она.       — Твой… Твой парень, ко мне в рот… — начал было я, но она перебила.       — А, это, — Катька отмахнулась. — Не волнуйся, Пашке тоже очень понравилось.       — Его Павлом зовут.       — Можешь просто Пашкой, — хихикнула сестра. — Вы же ровесники почти, он чуть-чуть младше…       Настала очередь Юли. Её «муженёк» оказался потолще, чем Павел — явно постарше был, — и носил имя Сергей. Хорошо же Василий сыновей своих по жизни устроил. Этот же месть анимешника — сводные брат и сестра живут в «браке».       Я глянул на маму:       — Ма, ты тоже так можешь?       — Ага, но я боялась, что ты испугаешься…       — Да ладно, чего уж там, теперь-то… Пусть он покажется тоже…       — Он? — этак с намёком переспросила Катя и тут же пояснила. — Ну же, давай, назови его как полагается… Он же твой папа…       — Прекрати, Катенька, — родительница прервала её мягким тоном. — Не понукай. Пусть ребёнок привыкнет…       Она взглянула на меня и улыбнулась:       — Поздоровайся с папой…       Родительница также запрокинута голову и широко раздвинула рот, но её горло, в отличии от сестёр, мощно раздулось, расступались под натиском чего-то очень массивного, и вскоре между губ у родительницы взвился просто огромный отросток толщиной почти с мою голень! Эта штука, на кончике до нелепости напоминавшая головку фимозного пениса, качнулась ко мне, но протиснуться в рот уже не могла, по понятным причинам. Сёстры, тоже раззявившись, «повыплевывали» своих парней и передо мной замерли три «выключенных» женщины. Сами они никак не реагировали на происходящее, даже руками не шевелили, зато тентакли завивались узлами и петлями, покрывая меня водопадами белесой слизи, от запаха которой слегка закружилась голова и навалилось странно приподнятое, но довольно приятное состояние духа.       В какой-то момент я догадался, что у нас спонтанный мальчишник — тентаклевые «мужики» на время избавились от своих зазноб и о чём-то активно общались. В том числе бурно обменивались телесными жидкостями с различными оттенками запаха, но все, как одна, внешне похожими на очень жидкую сперму. Меня буквально поили этой фигнёй, но диалога не получалось — по оттенкам из странных липких вкусов я никак не мог догадаться, о чём же пытаются рассказать тентакли. Хотя готов был об заклад биться, что это не просто случайное «проистечение», а непременно беседа на «мужицкие» темы. Окончательно это стало очевидным, когда троица тентаклей нащупали мой член, крайнюю плоть на нём, и все три главных отростка ощутимо расслабились, также передо мной оголяясь. Сходство с фимозными членами лишь увеличилось, потому что под их толстыми складками морщинистой кожи прятались самые натуральные пенисы или нечто, по форме похожее на них. Ни глаз, ни зубов, ни чего-то такого, от вида которого можно лишиться сознания. Это, конечно, если не брать во внимание сам «хуй» длиной и толщиной с ногу подростка. А на верхушках у них даже имелись «уретры» для обмена информацией — «сперма» х потекла гуще, становилась всё более комковатой, приближалась к «каноничному» запаху. Появилось нелепое чувство, будто спонтанно снимаюсь в странной порнухе, но ощущения, что я — именно та самая «девушка», не возникало. Несмотря на то, что на грудь и живот мне то и дело падали вожжи непонятной «кончи», униженным я себя совершенно не чувствовал. Может быть потому, что «Василий и Ко» произрастали из тел моих сестёр и матери? На этом фоне всё остальное меркло и теряло всяческий блеск изначальной безуминки.