Nest of happiness

      Перед Лерой мне вновь стало стыдно. Но не из-за себя, а за родительницу. Верней, стеснялся я не её — маму свою я просто обожаю, — но стеснялся того, что посторонний человек видит её вот такой, нежной и уязвимой в моменте искреннего наслаждения. Сейчас она кажется истинным воплощением томной женственности и я даже самую малость как будто ревную. Лера ведь не понимает, что в масляном взгляде незнакомой ей женщины таится не забота о гостье — верней, не одна только забота, — но ошеломляющее чувство блаженства. А я знаю, я ведь теперь даже слышу едва-едва уловимое чавканье щупалец во влагалище моей мамы, которое недоступно уху обычного человека. Слышу, как мягко и плавно мой отчим хлюпает своими отростками. Чую запах мокрой, горячей вагины — забавно, но так как мы родственники, то наши пёзды пахнут почти идентично. Кажется, я даже как будто бы чувствую, как внутри меня самого нежно ворочаются заботливые щупальца Васи, массируя изнутри стенки матки, хотя последнее не больше, чем излишне разыгравшееся воображение. Впрочем, после общения с Пашей я познал, каково это — испытывать наслаждение, как женщина. И моя мама прямо сейчас, мило улыбаясь Лере, совершала поистине подвиг, творила его каждый миг, постоянно оттягивая и оттягивая свой оргазм.       Пока гостья плескалась под душем, я приготовил ей постель в своей комнате, а себе расстелил на диване в гостиной. К маме Леру я ни за что не пущу, хотя вроде как двум женщинам спять в одной комнате безопасно и даже предпочтительно. Но это если б не Вася, который горазд страдать «лунатизмом» и любит оплетать щупальцами рядом спящее тело. Я-то ничего — мне нравится, — но если девчонка увидит ночью над собой ворох горячих фаллоподобных тентаклей, может и сердце не выдержать.       Наверное, мне даже стоило остаться с Лерой в одной комнате, чтобы наверняка проследить за безопасностью гостьи, но настолько возиться с ней было просто лень. «Неземное» создание — милая, хотя и немного вульгарная девушка, — оказалась самым простым человеком, безо всякой загадочности. Не «самоходная дырка для ёбли», но и не сказочный «эльф». Мне ничего от неё не нужно, и мы с ней не друзья, а просто знакомые. Даже в сексе она получила гораздо больше, чем возымел я, так что быть услужливым и приторно липким не хочется.       Родительница ушла в свою комнату, а я дождался Леру из душа и проводил её к кровати. Девушка с довольным кряхтением повалилась на постель, кутаясь в безразмерный, пушистый мамин халат. Вскинула руки над головой и потянулась, сладко зевая, отчего полы халатика на ней немного разъехались, будто бы ненарочно обнажая белоснежные бёдра и едва заметный краешек чисто выбритого «верблюжьего копытца». Если она делала это ради меня, то зря старалась — я игнорировал все попытки повлиять соблазнением и в кои-то веки откровенно порадовался, что мой толстый член совершенно бесполезен. У меня не было даже намёка на эрекцию и Лера понять не могла, имеет ли смысл эта её пантомима с оголением письки. Так и хотелось ей усмехнуться: «Напрасно стараешься», но настолько низко падать я пока не согласен и потому в общих чертах, «слегка» привирая для пущего драматического эффекта, рассказал девушке о своём отчиме и о том, насколько он интроверт. Мол, любовь-морковь у них только с мамой, но при других он безумно застенчив, поэтому если гостья не хочет угодить в крайне нелепую ситуацию, то не нужно заходить к маме в комнату ночью. Лера в ответ на это надменно фыркнула, всем своим видом показывая, что ей претит такое к ней отношение, словно к дитяти неразумному, но я-то не забыл, почему она за мной увязалась, о чём и напомнил. Пожелал спокойной ночи и сам направился в душ.       Малыши во мне заметно угомонились, почти замерли, как будто тоже готовились ко сну отойти. Я торопился с помывкой, как мог, чтобы больше времени выкроить на игры с собственным телом, и за шумом воды не заметил, как дверь в душевую открылась и в проёме возникла Лера. Похоже, она какое-то время следила за тем, как я гоняю пену по телу, и пыталась делать какие-то выгоды.       Обернувшись, я вздрогнул от неожиданности, но удачно замаскировал это под неловкое движение на скользком поддоне душевой кабинки. Обрадовался, что не попытался трахнуть себя незамедлительно: о моей тайне даже Стёпа не знает, а уж Лере о ней я пока и подавно не готов говорить.       — Чего? — кивнул я и продолжил натирать промежность гелем для душа.       — Ничего, просто любуюсь… Я думала у тебя только член классный, но твои яйца… Божечки, так бы и съела их, целиком проглотила. Только, кажется, даже одно из яичек мне в рот не поместится…       Она хихикнула, а я вздохнул.       — Если насмотрелась, то иди уже спать.       — Ты стесняешься?       — А похоже?       — Не похоже. И меня это бесит.       Она распахнула халат, словно она эксгибиционистка, а на ней — плащ, и упёрлась ладошками себе в талию.       — Раздражает, что тебя не смущает моё голое тело…       Не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла, не закрыв за собой дверь. И зачем тогда приходила? Позлить по старой памяти? Я пожал плечами и принялся доделывать дела. Вышел из душа, завёрнутый в свой халат, и без лишних проволочек прилёг на диван, закутавшись в одеяло.

* * *

      Не знаю, сколько проспал, но меня разбудили затемно — кто-то тряс за плечо. Я вздрогнул спросонья и приподнялся. В ночной полутьме разглядел перед собой испуганное лицо Леры:       — Саша, ты слышишь!.. Саша!.. — звала она взволнованным шёпотом. — Что это?!       Стоило немного прислушаться, разгоняя чувство сонливости, как всё стало понятно — мама и Вася снова любили друг друга. Мамуля протяжно стонала, хотя и не так громко, чтобы соседи полицию вызывали, но в квартире её сладкие всхлипы были слышны абсолютно везде.       — Взросла я вроде девчонка, — зевнул я. — Не поняла разве, что это?       — Твоя мама? — Лера в шоке округлила глаза.       — Ну, представь себе: мамы тоже секс любят.       — Хватит паясничать!.. Ты, блин, представляешь, как я перепугалась?       — Всё, успокоилась? Тогда иди спать.       — А… Е если он ко мне потом придёт?       — Кто?       — Ну, отчим твой.       Я проморгался, приподнимаясь на локтях:       — Пардон за мой французский, но ты ебанулась, родная? Сказано не в обиду, конечно, но ты себя не переоценивай — моей маме ты и в подмётки не годишься.       Лера насупилась, но против обыкновения не стала бросаться в спор.       — Сама знаю, — проворчала она, — но всё же…       — Лер… — вздохнул я. — Будь спокойна — отчима моего ты не увидишь. И единственная твоя проблема — это заснуть под аккомпанемент этих стонов.       — А они надолго, что ли?       — До утра, естественно? — пожал я плечами.       И тут же чертыхнулся: такая бешеная выносливость, чтобы ночь напролёт не слезать с партнёрши, бывает лишь в анекдотах. Но Лера, кажется, ничего такого не заподозрила.       — Ладно… — пробормотала она и потопала обратно к себе в комнату.              Девушка снова разбудила меня минут через пятнадцать, не больше — сон даже толком не взял.       — Ну, чего тебе ещё? — приподнялся я, потирая лицо.       — Можно лягу с тобой?       — Зачем?       — Заснуть не могу.       — Серьёзно?       — Да, бля, серьёзно! — коротко вспылила Лера. — Я уже сама вся мокрая — хоть иди подмывайся!.. Или скажи своей матушке чтобы она не стонала так пошло, или я ложусь с тобой!       Она без спроса отдернула на мне одеяло и прилегла рядом, по-хозяйски толкаясь бедром и требуя места на узком для двоих диване.       — Постой, — я потянул одеяло обратно. — Пошли в твою… то есть, в мою комнату. Там места больше.              Мы перебрались на мою кровать. Притворив за собой двери, затихли. Лежали лицом к лицу. Она, спиной к окну, а потому я лишь различал тусклый блеск рассеянного света в её глазах. Она же видела меня куда лучше.       — Спи, — кивнул я.       — Шумно, — возразила она.       — Но она же за стеной. Да это и не перфоратор какой-нибудь, который в бетонную плиту долбит. Разве плохо звучит?       — В том-то и дело, что очень даже хорошо! Я вообще не пойму, как ты можешь так спокойно слушать стоны родной матери. Жуть какая…       — Привык.       — И часто они так?       — Да постоянно, когда… когда отчим дома бывает.       — Очуметь… Я бы свихнулась.       — Ладно, я передам ей, что ты впечатлена.       — Впечатлена? Да я мокрая, будто обписалась! Никогда не думала, что женский голос так меня заведёт. Может я лесбиянка?       — Может быть…       Лера вдруг приподнялась, словно эта внезапная догадка напугала её саму:       — Нет!.. Нет, это не правда. Мне же пенисы нравятся! Вот твой очень понравился…       — Мы это будем обсуждать, вместо того, чтобы спать?       — Да, будум.       — Ты же говорила, что тебе без разницы, кто и что о тебе думает.       — А вот теперь не всё равно. Я не лесбуха, пронял?       — Да понял, понял… Но вдруг тебе стимуляция нравится, а не член. Ну, знаешь, проще ведь играть с собой не пальцами, а чем-то, что подходит под… ну, под задумку природы.       — Я. Не. Лесбуха, — членораздельно, делая паузы, повторила она. — Я люблю пенисы, люблю их запах, люблю сперму и…       — Верю. Угомонись уже, нимфоманка.       Мы молчали какое-то время, переглядываясь. В воздухе повисла тишина, наполняемая приглушёнными, сладострастными стонами моей мамы. Я подозревал, что ничего ещё не кончено — очень уж блестели глаза Леры, и не ошибся.       Она вновь заговорила:       — Можно потрогать?       — Живот?       — Угу. Всё ещё не хочешь рассказать, что с тобой?       — Не-а.       — Так можно?       — Валяй.       Она пошевелилась и пододвинулась чуть ближе. Отодвинула на мне край халата, обнажая и промежность, и пузо, а затем осторожно прижала ладонь к упругой округлости. Малыши почти не ворочались к этому времени, но даже их мимолётные шевеления заставили пальцы девушки дрогнуть. Однако на этот раз она не убрала руку и даже пододвинулась ещё ближе.       — Забавно… — прошептала она. — Это точно не опухоль — опухоль не может так шевелиться. Да и ты выглядишь слишком хорошо, для того, кто мог бы оказаться болен настолько. И это же не паразиты, да?       — Уж точно не они, — я усмехнулся.       — Тебе же не больно, когда так делаю? — и вторая ладонь опустилась на моё пузо.       — Пытаешься вызнать?       — Нельзя о самочувствии спросить? А то, о чём я могу догадаться по косвенным признакам, разве твоя забота?       — Хм… Ну, в этом есть смысь. В общем, мне не больно. И вообще, я просил не трогать без разрешения, чтобы ты не додумалась ударить. В этом причина. Вот тебе первый косвенный факт или как это называется.       Малыши пошевелелись активнее. Всё ещё очень и очень слабо, чтобы это как-то проглядывалось на поверхности, но если руку прижать…       Лера явно улыбалась — это стало понятно по её голосу:       — Б-боже, оно… оно… и правда ш-шевелится!       — Боишься? Тогда убери руки.       — Боюсь? Да мне любопытно до чёртиков!       Она рывком откинула свой халат и прижалась вплотную, плавно потираясь своим мягким животиком о моё пузо. Обняла меня, даже закинула ногу, обхватив голенью ягодицы.       — А так? Так тебе приятно?       Её наглость слегка раздражала, но мягкий женский животик, ласково трущийся о мой живот, ощущался и правда очень приятно. А ещё её горячая «киска» словно лизала губами мой член. О чём из этого девушка спрашивала, я не догадался, потому ответил обтекаемо:       — Да, у тебя очень красивое тело.       — И всё?       — Ну, ещё ты мягенькая.       — Идиот, — она усмехнулась. — А твоя эта… эта штука наоборот очень упругая — точно не жирное пузо. Ты оказывается не дряблый жирдяй… В отличие от кое-чего ещё…       Её пальцы соскользнули ниже, плавно охватывая член.       — Ты же не импотент?       — Тебе так интересно?       — Ты мужчина, ты не поймёшь… Так что, я угадала?       — Вряд ли. Сам не знаю. У меня, наверное, как в том анекдоте. Помнишь? Что-то вроде: «доктор, нам с ним на двоих крови не хватает».       — Он и правда всегда такой вялый?       — Да.       — Но он такой горячий.       — Разумеется. Ты ведь рядом. В моей постели самая популярная девушка на потоке — разве могло быть иначе?       — Так я тебя возбуждаю?       — А я говорил обратное?       Она помолчала немного, плавно покачивая крайнюю плоть на мягком, вялом стволе.       — М-да… Не умеешь ты общаться с девушками.       — Только сейчас поняла? Давно пытаюсь до тебя это донести, а ты и не слышишь.       — Тебе же приятно, когда вот так ласкаю?       — А тебе не надоело ещё это ребячество?       — Ответь.       — Уф… Да, мне приятно, как и любому парню, к пенису которого не равнодушна девушка…       Лера явно улыбнулась, а затем спросила:       — Ты же не соврал тогда? Ну, про «резинку».       — Правду сказал.       — Тогда… Тогда я хочу увидеть, как ты кончаешь…       — Здесь?       — Лучшее место и время, — она хихикнула. — Твоя мама так меня завела, что я от тебя не отстану, так что…       — Ладно. Чего ты хочешь?       — Ложись на спину. А тётя Лера сделает всё сама.       — Точно? Должен предупредить, что…       — Ты за кого меня принимаешь? — перебила она.       Я пожал плечами и молча повернулся лицом вверх. Девушка уселась у меня между ног, низко склонившись. Мошонка лежала на постели, прикрывая мою тайну, так что Лера всё равно ничего не увидит, поэтому я не волновался. Чувствовал себя немного неловко в такой позе — впервые лежу нагишом перед чужим человеком. Толстый пенис, при этом совершенно не способный к эрекции, не заботил меня совершенно. Пенис — это, как минимум, пенис. Хоть какой-то да аргумент в общении с девушкой. А вот набухшие и напряжённые от возбужденья соски заставляют испытывать чувство неподдельной неловкости. Я вижу в полумраке светлые Лерины грудки и невольно сравниваю наши сосочки — у меня они как будто даже чуточку больше…       Девушка целует мой член, осторожно прихватывая зубками крайнюю плоть на уздечке, и я судорожно вздыхаю. Безразличие безразличием, но всё же это безумно приятно. Её мягкие губы целуют меня, плотно и глубоко вжимаясь ртом в вялый ствол. Горячий, липкий язык оставляет на коже дорожку, от ощущенья которой по плечам бежит приятный озноб. Я чую жар её выдохов у себя на головке, чую… чую тот страх, с которым она лижет мой член и целует его. Или мне кажется и мужское во мне берёт верх под натиском неугомонной девицы, являя фантазию под видом реальности, но ладонь моя опускается на макушку девчонки. Я даже не знаю, что хочу сделать — Лера делает всё сама, — но ощущать даже подобие доминации тоже безумно приятно.       Девушка водит головой всё энергичнее, жадно и с шумом вдыхая мой запах, шумно целуя и хлюпая по коже губами. А в моей голове всё громче звенит благостная пустота — я даже не знаю, нормально ли такое поведение в девушке? В порно они вытворяют всё, что угодно. Но я то не в порно, и она не актриса, за спиной у которой сотни «ролей» и режиссёр с оператором. Слюна течёт у неё изо рта, покрывая мой член, и он становится слишком скользким для её пальцев. Мягкий и вялый, он легко гнётся в ладошке, скользя из-под жадного ротика, и Лере приходиться взяться за меня двумя руками одновременно.       Она ложиться лицом мне на промежность и спустя миг её зубки снова кусают. Чуть оттягивают кожу мошонки. Роняют и тут же вновь прижимаются, чтобы язык оставил на ней свой опаляющий отпечаток. Она легонько кусает яичко, разевая рот как можно шире, словно в настоящей попытке его проглотить, но со смехом сдаёт на попятную. А затем Лера грубо сжимает пенис у самого основания, давить пальцами сильно, почти что болезненно, и я слышу её тихий, восторженный смех.       — Господи, что за чудовище!.. — она жадно кусает крайнюю плоть, с оттяжкой целует.       От давления запертой крови ствол наконец-то взбухает в достойной эрекции, почти что чернея в ночном полумраке и даже мне становятся видны толстые вены, которые на нём выступают сетью неровных корней. Лера их лижет, кусает, целует. Она разевает рот так широко, как только может, и почти надевается им на головку моего члена. Но даже она чересчур велика для девчонки и Лера снова тихонько смеётся. Разжимает ладони, позволяя члену обмякнуть, и только тогда у неё получается взять его в рот.       Девушка снова приходит в движение, находя нужный ей ритм и степень сжатия пениса. Время от времени она с шумными вздохами выдёргивает член у себя изо рта и жадно воздух глотает, словно на пороге удушья, но спустя миг снова заглатывает так глубоко, как только может. Она не просто сосёт, а трахает свой рот моим членом…       Её зубы мешают, они больно царапают, но мне слишком уж хорошо, чтобы думать о мелочах. Кажется, у Леры почти нет в фелляции опыта, но даже это совершенно не важно. Я чую лишь волну приятного жара, который катит перед собой овал её мокрых губ, спускаясь вниз по стволу. Она словно часть ожившей пошлой машины, трёт языком и слизистой щёк крайнюю плоть моего члена и сдавленно булькает, роняя слюну на мошонку. Она очень старается и в какой-то момент я ощущаю, как головка толкается в глотку девчонке. Дальше она не пролезет — моя залупа даже вялая слишком для Леры огромна, — но это бесподобное чувство… Эти звуки удушья и развратное хлюпанье, эти роскошные чавканья сводят с ума. И я понемногу теряю рассудок от удовольствия, всё энергичней отвечая девчонке. Может быть и не хочу, но древний инстинкт говорит об обратном…       В какой-то момент мне становится до безумия хорошо — сигнал от яичек, что «это» скоро случится. Моё дыхание сбилось, оно непозволительно шумное и Лера наверняка обо всём догадалась, а потому я молчу. Я не хочу ничего говорить, но хочу на манер своей мамы ощущать вечно этот прекрасный момент, когда предэякулят струится ручьём в горло партнёрши и тело на грани экстаза.       Лера пару раз кашляет — смазки всё-таки для неё слишком много. Она пытается эротичненько сплёвывать, маскируя так своё отвращение к смазке, но спустя миг я обо всём забываю и наконец-то взрываюсь! Кончать в себя — это просто волшебно, но кончать в девичий ротик — не хуже ничуть! Уши забивает шум крови в висках, мысли припорошены белою пеленой, яйца вжимаются в тело, а что-то внутри живота где-то под маткой гудит от блаженства…       И вдруг я слышу, как Лера заходится в тяжком кашле! Резко, как кляп, выдёргивает член изо рта, выплёскивая мне на живот пригоршню-две моей собственной спермы. Девушка падает на постель, кашляя и задыхаясь, а я не в силах сделать хоть что-то — член лежит на животе и упругой, дрожащей в пульсации толстой струёй брызжет спермой мне на грудь и на шею. Это одна из причин, по которой я давно перестал рукоблудить — после меня становится слишком грязно и липко.              Наконец, у меня получается взять себя в руки, получается встать, помочь хрипящей от удушья девчонке.       — Идиот!.. — сипит она, наконец-то немного прокашлявшись. — Я чуть не зах… захлебнулась! Ёбаный ты придурок!..       — Но я… я же… я пре… предупреждал.       У меня толком не получается произнести элементарную реплику — член больше не брызгает, но семья льётся и льётся, вытекает вялыми, но обильными всплесками. Я от бессилия нелепо сжимаю головку ладонью, но сперма сочится меж пальцев. Тело моё содрогается в сладких конвульсиях — привет от матки с влагалищем, — и я подрагиваю то и дело, действительно ощущая себя полным дебилом. Но Лера вдруг начинает смеяться и тычет в мою сторону пальцем. Она задорно хохочет и снова тянется к моему члену. Просто ложиться на мокрую мошонку лицом и торопливо дрочит ствол над собой, колыхая головкой из стороны в сторону, шлёпая ею себя по губам и щекам. Это удар ниже пояса — стимуляция до «перезарядки»! — и я чуть не вою от кайфа, прогибаясь назад от блаженства. Член наконец-то хоть капельку твёрды без пережатий и прочих унизительных ухищрений — «колбаса» наливается кровью и мужеством, способная стоять почти вертикально, крутою дугой изогнувшись вверх. Головка больше не брызгает залпами — из уретры просто течёт и течёт…